Кодекс Хейса

В этот день на стартовом полигоне базы ВВС США на мысе Канаверал, штата Флорида, произошёл несчастный случай, о котором позже никто и никогда не узнает.

Жаркое утро седьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года здесь выдалось особенно неприятным. Жгучее солнце посреди бескрайней пустыни, казалось, плавило всё вокруг. И стекло, и ткани, и металл нагревались так сильно, что нельзя было даже посмотреть в их сторону – настолько от них веяло жаром.

Палатка учёных расположилась прямо посреди этого пылающего ада. Военные выделили нам места в первых рядах, и мы не жаловались – не каждый день удаётся стать свидетелем приземления астронавтов. Их полёт не был большим событием по историческим меркам, но его корни тянулись куда глубже, чем может показаться на первый взгляд. Правительство Соединённых Штатов готовилось продемонстрировать миру свою решительность в борьбе за технологическое превосходство в космосе. Совсем недавно наша страна стояла на пороге ядерной войны, и люди, уставшие от постоянного стресса, теперь обратили свой взгляд к звёздам. Президент Джонсон впервые произнёс – Америка станет первой страной, ступившей на поверхность Луны, с новым космическим кораблём «Аполлон».

Время теряется в вечности. Странная мысль промелькнула в голове, когда модуль посадки «Аполлон-1» уже входил в верхние слои атмосферы. Наверное, для времени не существует границ – оно всегда движется своим чередом, независимо от наших действий. Всегда движется вперёд, даже если звёзды взрываются, или люди не хотят взрослеть. Десятки камер были прикованы к тому месту, куда, по расчётам, должна была упасть капсула с космонавтами. По моим расчётам в том числе, ведь я являюсь ведущим специалистом в области математического моделирования пилотируемых космических полётов. На самом деле, моя работа в отрыве от всего коллектива не была такой уж важной, как можно подумать.

Изначально я, как и другие учёные, занимался вычислением траектории полёта. Всё это, разумеется, сразу оказывалось под грифом совершенно секретно, хотя я всегда сомневался, что кому-то может быть дело до моей работы. Тем более, чтобы стать официальным документом, модели должны были пройти через десятки повторных вычислений, в виду исключения ошибки. Все эти люди, учёные, никак не взаимодействовали между собой, и, часто, даже не знали о существовании друг друга. Так я думал, пока меня не назначили на пост управляющего персоналом.

Должность открыла глаза на происходящее вокруг – бесконечная бумажная волокита тонула в штампах и предписаниях. Бюрократия показала мне, как можно создавать нечто из воздуха, при том, оставаясь совершенно невидимым для окружающих глаз. Все сотрудники работали над мельчайшими частями чего-то большого, сложного, но никто из них по отдельности никогда бы не сказал, чего именно.

Так я и оказался здесь. Я был далеко не самым влиятельным человеком на базе, но достаточно важным, чтобы оставаться в первых рядах. Думаю даже, что, после успешного приземления, мне пожмут руку, а президент соединённых штатов Америки вручит медаль, которая останется в тени подвига астронавтов, впечатавших имена в историю куда как глубже, чем я. И я не переживал. Мне было достаточно, что мою работу ценят и уважают, и что моя семья получит причитающееся.

Она ждала меня там, в небольшом доме на Мелвин Драйв, в приятном, тихом городке Нью-Касл, штата Пенсильвания. Это совсем неприметное, скромное место, именно такое, о котором мечтала моя жена. Мы переехали туда совсем юными, строили планы на будущее и каждый видел себя на собственной вершине успеха. Это была та Америка, в которой не было места мировым войнам, всемирным кризисам, волнениям и революциям. Тогда на Мелвин Драйв каждый вечер, осыпанный звёздами, звучал страстный, вечерний джаз, и молодёжь, собираясь у пабов, гуляла до самого рассвета.

Моя Лора с детства любила музыку, и ей не было равных во владении мастерством извлечения звуков на фортепиано. Я же всегда относился ко всему скептически – мне нравилось думать, что мир описан математикой и не имеет большего смысла и красоты. Но когда я, ведомый наивным интересом, впервые услышал её выступление в младших классах, то не смог оторваться от кресла. В том возрасте я не думал о чувствах, по крайней мере, до того момента. Мне казалось странным, что невысокая девочка за музыкальным инструментом может быть так прекрасна. Будто вокруг разрушился мир, и стены зала осыпались и растворились без следа, когда её золотистые волосы слегка отстранились от лица, и голос раздался нежной мелодией, повторяя в такт за музыкой. Она встала из-за инструмента, и поклонилась залу, а я сидел в самом дальнем ряду, вжавшись в кресло, и не думал ни о чём, кроме неё. Так я провёл свои первые в жизни дни, без памяти влюблённый во что-то кроме математики. По началу, главная красавица школы не обращала внимания на низкого, худощавого парня в очках, повсюду таскающегося с книжками по точным наукам. И я не был настойчив, наоборот, старался держаться подальше, чтобы не показаться странным.

Но все дети странные. Иногда они не понимают слов, но их чувства острее, чем у любого взрослого. И я думаю, что Лора чувствовала то же, что и я. Нас свели общие увлечения, задатки и идеи, которые покоряли сцены научных конференций и музыкальных театров. Мы быстро сдружились позже, когда нас определили в один класс старшей школы. Помню, как рассказывал ей о мечте стать космическим исследователем и покорять вселенную, а она мило улыбалась в ответ. Такая компания казалась неестественной для всех вокруг, кроме нас самих. Нам нравилось быть необычными, болтать о звёздах и приключениях, в конце концов – всё в мире можно описать с помощью математики и музыки.

Так пролетели школа, университет. Я старался быть рядом, и она делала так же. Даже когда нам приходилось надолго расставаться, мы не забывали писать письма, и получали их каждый день в отделении почты, или из ржавого почтового ящика на выходе из дома, у которого давно отвалился флажок. Потом накопили денег, и съехались. Музыкальная карьера Лоры быстро пошла в гору, и я не отставал. Мне не удалось стать космонавтом, потому что их ещё не изобрели. Почти сразу меня приняли в «Westinghouse Electric» на должность научного сотрудника. Я быстро завоевал внимание больших боссов, как хороший специалист и надежный человек – это ценилось особенно сильно. В момент разгара холодной войны с Советским Союзом наша компания была одной из первых, кому поручили разработку чертежей для секретных военных операций. Недавно отгремела вторая мировая война, и мир трещал по швам. Америка засыпала, притупляла разум, и взрывы атомных бомб беспощадным градом осыпали Землю.

Лишь возвращаясь домой я чувствовал, как этот жестокий мир исчезал. Растворялся без остатка, когда её нежные руки обнимали меня, и мягкие губы чмокали в лоб. Мы решили завести детей почти сразу, как поженились. Тем более, что дела у каждого из нас шли хорошо, и через несколько месяцев после того, как я узнал, что Лора беременна, меня перевели на должность управляющего отделом секретных разработок. Деньги полились рекой, и мы могли ни в чём себе не отказывать. В конце концов, нам нужно было обеспечить ребёнка тем будущим, в котором он не будет ни в чём нуждаться.

И здесь случилось то, к чему невозможно подготовиться. Жизнь распоряжается душами людей так, что самое ужасное случается в момент, когда меньше всего этого ждёшь и не веришь, что всё может измениться так скоро. Роды проходили тяжело, и позже врачи скажут, что Лоре повезло остаться в живых. Она впала в кому и провела в ней больше месяца, уже после того, как наша девочка появилась на свет. Я приезжал в больницу каждый день, подходил к палате и всматривался в её лицо, верил, что она просто спит, и проснётся утром, как только первые лучи солнца коснутся её щеки, потому что так было всегда. Приходилось ухаживать за дочкой самостоятельно, хотя мне и предлагали оставить её на содержании в больнице.

В те дни я никак не мог выбрать ей имя. Это прозвучит глупо, но мы так и не решили, как её назовём. Я верил, что моя жена поправится, и тогда мы, как прежде, вместе, выберем имя нашей дочери. Помню лишь, как бесконечно молился Богу, хотя никогда в него не верил. Мне, и правда, больше ничего не оставалось, кроме как молиться, цепляясь за невидимую надежду. Когда у человека отбирают всё, он неизбежно ломается. Так устроен наш разум – мы не выносим утрат и изменений, особенно когда они наступают внезапно. Не уверен, услышал ли меня Господь, но Лора скоро пришла в себя. Врачи вынесли ей приговор до того, как я успел примчаться в больницу – её руки оказались частично атрофированы. Карьере музыканта, делу всей её жизни, в один момент пришёл конец. Я никогда раньше не видел её лицо таким горестным и исхудавшим, словно она хотела снова заснуть и больше не просыпаться.

Дорога до дома, казалось, растянулась на мили. Я не знал, что сказать ей, когда она склонила голову сидя рядом, и извилистые изгибы дороги проплывали мимо её глаз. Моя прекрасная Лора, такая жизнерадостная, красивая и живая, увядала, словно цветок посреди засушливой пустыни. И не было такой силы, способной хоть как-то изменить это. Наверное, я и сам увядал вместе с ней, потому что никогда по-настоящему не знал, чего хочу от жизни на самом деле. Когда думал лишь о собственной жизни, собственном успехе, и упускал то невероятно важное, что было прямо передо мной. Думаю, всё изменилось в тот момент, когда она увидела нашу дочь. Помню, как её глаза в мгновение снова залились тем былым светом, который до того загорался лишь на сцене. Помню, как ребёнок расплакался, потянулся к маме, и она прильнула к ней, чтобы покормить грудью. Тогда во мне, похоже, нечто изменилось. Всё вокруг показалось таким незначительным, неважным, растворилось без остатка. Я понял, чему готов посвятить жизнь на самом деле, когда маленькая рука дочери потянулась ко мне.

Прошло несколько лет с тех пор, как всё это случилось. Вспоминая произошедшее сейчас, мне кажется, что плохое начинает забываться. И это хорошо, что дом постепенно становится местом памяти лишь о светлых, тёплых моментах, и знании – там меня ждут родные мне люди, единственные на всей Земле, кто любит меня так же, как и я их. Наша дочь сильно выросла, вытянулась, и уже стала самостоятельно выбираться из пелёнок и ползать по холодному полу. Мы дали ей имя Минерва, но Лора ласково сокращала его до «Мина». Я не успел застать её первое слово, лишь позже узнал из письма, что это был «папа». Лоре, наверное, было жутко завидно, учитывая, что тогда я редко появлялся дома. Начавшаяся космическая гонка между Америкой и Советским Союзом повысила ставки, и повышала их с каждым новым днём. Теперь, когда человечество рвалось в космос, чтобы доказать своё превосходство, люди словно сорвались с цепей и заметались повсюду. Новая война, развернувшаяся на полях сражений чертежей и формул.

Это снова была та жестокая жизнь, которая ждала снаружи. Даже в стенах лаборатории мы говорили об этом. Мне казалось, многое от нас скрывают, но я старался держать подобные мысли на расстоянии. В конце концов, перейдя порог дома, весь мир снова растворится за его пределами, и останутся лишь тепло и уют.

Но сегодня звёзды падали на Землю. Они делают это часто, осыпаясь на нас метеорами, которые сгорают высоко в небе, не успевая достигнуть поверхности. Но эта звезда была особенной – космический модуль с астронавтами входил в верхние слои атмосферы, разгораясь приятным, бордовым свечением. Военные разбежались по машинам. Прозвучал звуковой сигнал, похожий на ночные завывания собак, и остальные участники миссии поплелись к транспорту. В основном это были медики и пожарные, все те, кто должен был помочь космонавтам выбраться из модуля и успешно добраться до базы. Но в звёздном составе было место и для таких как я – людей, не способных оказать даже мельчайшей доли содействия спасателям, но обязанных присутствовать. Пустая, сухая формальность, без доли очевидной логики.

Машины помчались вперёд, рассекая сухой, колючий воздух пустыни. Мы играли в салочки с падающей звездой – преследуя огромный металлический шар, качающийся из стороны в сторону под порывами ветрами. Небольшое отклонение вправо, и джипы на скорости входили в поворот. Модуль садился согласно заданному курсу – совсем недалеко от берега. Настолько верными оказались расчёты, что он приземлился прямо у границы суши и океана, раскрыв при этом плавающие понтоны. Солёная вода омывала огромную конструкцию – величественное произведение научного гения человечества, который теперь утвердился в мире, совершив мягкую посадку на землю. Не уверен, что по лицам пассажиров можно было прочесть изумление, но точно знаю, что в душе они ликовали, и внутренний голос их кричал об успехе. Мы спешили навстречу чему-то большому, грандиозному, и каждый присутствующий это понимал.

Добравшись до капсулы, пожарные первым делом принялись отдирать приварившуюся металлическую обшивку. Военные, засучив штаны выше колен и скинув верхнюю одежду, помогали раскурочивать сложный технологический прибор, который прямо сейчас представлял лишь запечатанную консервную банку с астронавтами внутри. Спасатели бегали по сторонам, кричали что-то друг другу, ругались, когда под рукой не находилось нужного инструмента. Наконец, металл начал поддаваться и капсула открылась. Из отверстия повалил пар, и огромная дверь-крышка с грохотом ударилась об обшивку модуля. Вокруг повисла полная тишина, мёртвая, точно мир вокруг остановился, и замерли звёзды, и ветер в мгновение стих. Не трепало волнами парус, и не рычали моторы машин – лишь высоко в небе птицы наблюдали за происходящим. Спасатели долго молчали, всматриваясь куда-то вглубь капсулы. Их лица в мгновение побледнели.

Что-то случилось там. Внутри металлического шара, вернувшегося из космической бездны, находилось нечто, что вызывало страх у взрослых мужчин. Словно изнутри на их пристальный взгляд отвечали, смотрели в ответ, жаждая, чтобы кто-нибудь сунулся внутрь, оставшись там навсегда. Астронавтов не было видно. Пожарные с криком спрыгнули на берег, и к капсуле потянулись военные. Нас тут же разогнали по машинам. Врачи бросились навстречу спасателям, но те лишь отмахивались, не подпуская никого ближе. Я прокручивал в голове всё то, что могло произойти с людьми внутри, продумывал варианты, исходы. Не было никаких сомнений в том, что случилась страшная трагедия, но странное чувство недосказанности навязывалось само собой. Прежде, чем модуль полностью скрылся за горизонтом, мне показалось уместным обернуться…

В этот день на стартовом полигоне базы ВВС США на мысе Канаверал, штата Флорида, произошёл несчастный случай. Я увидел это лишь краем глаза, не успев всмотреться внимательнее. Солдаты, стоя прямо на космическом аппарате, поливали его внутренности красным, голодным огнём, и пламя жадно пожирало всё на своём пути. От капсулы с астронавтами потянулся тонкий шлейф густого, чёрного дыма, и продолжал ползти вверх, даже когда берег скрылся из виду и машины остановились у палаточного лагеря. Он продолжал ползти всё выше и выше, и даже не думал рассеиваться в воздухе, словно напоминая о себе каждое мгновение, проведённое там. За песчаными холмами, избитыми влажным, морским ветром, плавились человеческие тела.

Наверное, страх – подходящее слово для описания того, как я себя чувствовал. Люди боятся существовать, боятся жить, и от того страх стал для нас материальной формой ужаса, единственной эмоции, которая ощущается так живо. Я, правда, испугался до глубины души, но не за то лишь, за что обычно страшатся люди. Впервые мне открылась та пугающая истина, что всё это время маячила перед глазами. Очередной жизненный урок, который мне пришлось вынести для себя слишком поздно.

Я быстро собрал вещи, сложил всё необходимое. Дорога до Нью-Касл на автомобиле занимала около трёх дней. Почти сразу отправился в путь – он пролегал через «US Highway» на север, до Южной Каролины, а уже оттуда было рукой подать до Пенсильвании. За окном проносились извилистые изгибы дороги, проплывающие мимо моих глаз. Казалось, я просто мчался куда-то вперёд, навстречу неизвестности, но она не пугала. Что-то внутри кричало, разрывало внутренности и сжимало сердце, пытаясь сбить ритм, но оно лишь сильнее заводилось.

День быстро сменила ночь, затянутая мрачной, таинственной пеленой непроглядного тумана. Топлива почти не осталось – я гнал весь день без остановки. Пришлось завернуть на заправку, первую попавшуюся на пути. Огромный купол, закутанный в неоновую ленту, сильно выделялся на фоне остальных зданий. На вывеске яркими буквами горели надписи, логотипы, всё было подсвечено. Возможно, днём они не показались бы такими красивыми, но сейчас их сияние придавало улице необычайный блеск, особенный шарм, словно всё твоё естество оказывалось внезапно в другом мире.

Автомобиль остался стоять у одной из колонок, когда я вышел наружу – впервые за долгое время отпустил педаль газа, нога даже слегка онемела. Прохладный ветер ударил в лицо, он показался мне слегка морозным. За окном кассы молодая девушка раскачивалась на кресле, слегка откинувшись назад. В руках блестела яркая обложка глянцевого журнала, но я не разобрал содержание. Честно сказать, мне было всё равно. Я подошёл к окну, выкинул перед ней сотню долларов, и, наверное, что-то промычал про бензин. Внезапно, в руках у неё показалась телефонная трубка. Она обратилась ко мне по имени, уверив, что меня ожидают на другом конце провода. В тот момент что-то в голове щёлкнуло – неизвестный номер набирает меня посреди ночи, выстегнув на неизвестной заправке посреди города, в котором я оказался впервые.

- Профессор, – обратились ко мне уважительно. Хриплый мужской голос тяжело перебирал слова в предложениях, но не замолкал ни на секунду – сейчас мы находимся возле вашего дома. Ваша жена и дочь давно спят. Пока что им ничего не угрожает.

Повисла тишина. Тишина нарастающего ужаса внутри всей моей сознательности, всего естества, которое я из себя представлял. Снова я испугался, так, как люди боятся потерять самое дорогое, что у них есть. Не давая опомниться, неизвестный тут же продолжил:

- В течение следующего часа в новостях появится новость о вашей гибели в автокатастрофе, и ваша семья узнает об этом из утренних новостей. Они не пострадают лишь в этом случае – Мужской голос смолк, закончив предложение на этих ужасных, острых словах, словно, язык его состоял из одних лишь лезвий – Нам жаль – добавил он в конце.

Наверное, так он хотел показаться более человечным, выписывая мне смертный приговор, однако, прозвучал до боли цинично.

Я повесил трубку. Из телефона раздались прерывистые гудки, и голос неизвестного смолк. Стоя посреди ночного города, я, внезапно, кое-что понял. Понял, как глупо было сбегать, в надежде на то, что меня не найдут. Что успею добраться до семьи быстрее их, что смогу защитить самое дорогое, что у меня есть. Но в итоге именно мои действия подвергли их жизни опасности. Похоже, я никогда не отличался большим интеллектом, в отрыве от математического склада ума.

Машина завелась, и я продолжил путь. Медленно двигаясь по шоссе, я видел, как сверху на меня смотрели звёзды. Интересно, что может прибыть к нам оттуда? Какие удивительные вещи таит в себе неизведанный космос, с чем человечеству лишь предстоит столкнуться в будущем. Я думал о том, что было в капсуле с космонавтами, которую сожгли у меня на глазах. Интересно, смог бы я когда-нибудь узнать правду? Мне показалось, что, возможно, там наверху, существует мир, такой же неприметный, как наш. В нём тоже идут войны, проливается кровь, и существа, отдалённо напоминающие людей, заводят семьи, теряют близких и продолжают жить дальше, несмотря на все испытания, выпадающие на их маленькое, неприметное существование. Если подумать, их мир и правда не имеет никакого значения. Где-то там, далеко, их жизни для вселенной ничего не значат.

Наверное, ничего не значила и моя жизнь. Каждый человек приходит в этот мир, со временем осознавая, что не будет жить вечно. Тяжелее становится лишь тогда, когда точно знаешь время своей смерти. Так гораздо хуже.

В этот самый момент, набирая скорость на шоссе «USHighway», двигатель истерически ревел под капотом, и шины на высоких оборотах проскальзывали по асфальту. Я думал о доме, о том, что останется там после меня. Наверняка, Мину ждёт большое будущее, в котором будут падения и взлёты, радость и грусть, которые она разделит с множеством прекрасных людей, оказавшихся рядом. А если нет, то она всегда сможет положиться на свою талантливую, заботливую маму. Мне ещё только предстоит извиниться перед ними за то, что не окажусь рядом, что не застану первые шаги нашей дочери, её школьные годы и выпускной. Но всё, ради чего мне довелось жить, было и останется ради них. Надеюсь, когда-нибудь, они простят мне мои ошибки.

Я резко повернул руль в сторону, и машина на полной скорости слетела с шоссе…

«С.А. Климов»

Вконтакте: @Duralumin

Телеграмм: @Duraluminiumtg