Кодекс Создателя

Создатель несет ответственность за свое творение с момента замысла до прекращения существования Пространства, Времени и Единой Вселенной. Прекращение существования Создателя не снимает с последнего ответственность за его творение.

2029 год, 12 сентября, Ростов‑на‑Дону, квартира

Утренний полумрак, пробивающийся сквозь плотные шторы, тиканье старинных напольных часов, за окном – приглушённые звуки просыпающегося города: далёкий гул трамваев, лай собак, голоса соседей. Где‑то внизу – шум поливальной машины. Запах свежескошенной травы из приоткрытого окна.

Андрей открыл глаза и сразу потянулся к блокноту на тумбочке. Рука нащупала край кожаной обложки, слегка потрёпанной по углам. Он провёл пальцем по тиснению – инициалы «А.К.», подарок Светы на 41 год. Обложка холодна, чуть шершава на ощупь. Рядом шариковая ручка.

«08:47 – проснулся. Чувствую себя нормально. На календаре 12 сентября 29 года. Память… подсказывает, что вчера был декабрь 28-го. Страшно. Интересно, мне каждое утро страшно?»

Он сел, потянулся. В висках пульсировало – последствие вчерашних попыток работы далеко за полночь. На оконном стекле дрожит капля конденсата, медленно сползая вниз. Андрей проследил за ней взглядом: капля достигла лёгшего на стекло вялого листа герани. «Надо полить», – подумал он, и тут же забыл об этом.

Встал, прошёлся по комнате. Пол под ногами слегка поскрипывал – старая паркетная доска в углу расшаталась ещё год назад. Он обещал себе починить, но каждый раз откладывал. «Сначала расчеты. Потом ремонт. Потом… что потом?»

В ванной зеркало отразило усталое лицо. Седина на висках стала заметнее. Он провёл рукой по щетине, зацепившись за старый шрам над левой скулой – след падения с велосипеда в детстве. «Когда это было? Десять лет назад? Двадцать? Тридцать?»

На полочке – её зубная щётка. Голубая, с истёртой щетиной. Он взял её, повертел в пальцах. «Она же уехала… или нет? Почему щётка здесь?» Положив щётку на место, он включил воду. Струя ударила в раковину, разбрызгавшись по зеркалу.

Блуждающий взгляд зацепился за вид из окна ванной: старая липа, скамейка под ней, покосившийся почтовый ящик. За забором – крыши частных домов, дымок из трубы соседнего коттеджа. Где‑то за углом лает собака. Вдалеке – звон колоколов собора.

***

Осень 2027 года. Лаборатория НИИ нейрокибернетики им. А.Б. Когана.

За окном – серое ростовское небо, капли дождя стекают по стёклам с характерным шуршанием. В помещении – запах озона от работающей аппаратуры и кофе из автомата.

Андрей стоит у магнитно-маркерной доски, объясняя аспирантам схему нейронной сети. Маркер скрипит по глянцевой поверхности, вычерчивая стрелки и узлы.

– Итак, мы моделируем процесс консолидации памяти через… – он замер. Слова растворились. В голове – пустота.

Тишина. Аспиранты переглядываются. Максим, его помощник, осторожно спрашивает:

– Андрей Владимирович, вы о чём?

– О… – он провёл рукой по лбу. – О механизмах кодирования. Но сейчас… не могу вспомнить детали.

Максим подходит, кладёт руку на плечо:

– Может, перерыв?

– Нет! – он стукнул кулаком по столу. – Это просто усталость. Сейчас вспомню…

Но не вспомнил. Вместо этого почувствовал холод в груди – впервые осознал, что что‑то сломалось.

– Простите, – шепчет он и выходит из аудитории.

В коридоре, прислонившись к стене, он достаёт блокнот:

«24 октября, 14:23 – не смог объяснить схему. Забыл ключевые термины. Паника. Нужно перечитать.»

За окном дождь усиливается. Капли бьют по отливу, отсчитывая секунды его ускользающей памяти.

***

2029 год, 12 сентября, Ростов‑на‑Дону, квартира

На кухне он достал турку – медную, с потемневшим дном. «Бабушка подарила», — всплыла мысль. Он взвесил 12 грамм зёрен, высыпал в кофемолку, нажал кнопку. Вой электромотора, скрежет жерновов и острый аромат свежемолотого кофе заполнил помещение.

Пока вода нагревается, он провёл пальцем по сколу на столешнице. «Пять лет назад. Я выбирал этот дуб. Тёплый. Теперь холодный». На краю — едва заметная царапина от ножа. «Света резала яблоки. Я смеялся, потому что она подпевала умной колонке».

Турка запыхтела. Он снял её с огня, подождал, пока пена осядет, повторил трижды. В этот момент он всегда ощущал запах бабушкиного шерстяного шарфа и слышал добрый спокойный голос: «Терпение, Андрюша».

Кофе в чашке с незнакомой трещиной (подарок Светы). Белый вихрь молока напоминает галактику.

«Это — сейчас. Горько. Как всегда.

Память — как этот кофе. Горячая, густая, но если оставить — остынет, станет невкусной. А если перегреть – выкипит.

Я не помню вчерашний день. Но помню вкус этого кофе. Это ли не чудо?

А если завтра я забуду и это? Если проснусь и не узнаю чашку, как не знаю этой трещины на ней? Не вспомню этот запах?»

Он сделал глоток, поморщился. «Надо добавить сахара. Но где он?» Открыл шкаф, нашел банку с её почерком на этикетке: «Сахар для Андрюши. Только не пересласти!»

«Она помнит. Значит, вернётся. Или это я сам написал? Чтобы не чувствовать одиночества? Чей это почерк?»

За окном слышно, как вечный дворник Дамир в оранжевом жилете – символ постоянства в этом становящемся чужим мире – сметает листья. Где‑то вдалеке раздался гудок поезда. Андрей закрыл глаза, пытаясь уловить связь между звуками и воспоминаниями.

***

Весна 2028 года. Конференц‑зал ЮФУ.

На стенах – схемы нейронных сетей, на столах – брошюры с тезисами. В зале – около пятидесяти учёных, среди них — ведущие специалисты по нейрокибернетике.

Андрей стоит у проектора. На экране – слайд с заголовком: «Нейроинтерфейс как мост между биологическим и цифровым сознанием». Он начинает говорить, уверенно, с энтузиазмом:

– Мы стоим на пороге революции. Наш проект позволяет…

Фраза обрывается. Он смотрит на слайд, но слова расплываются. В голове – гул, как от перегруженного процессора.

– …позволяет, – повторяет он, чувствуя, как ладони становятся влажными. – Позволяет…

Зал молчит. Кто‑то кашляет. Максим пытается подать записку, но Андрей не видит.

– Я… — он сжимает край трибуны. – Извините. Я не могу продолжить.

Тишина. Затем – осторожные перешёптывания. Он разворачивается и выходит, не глядя на лица.

В туалете, умываясь холодной водой, пишет в блокноте:

«5 апреля, 11:47 – провал. Не смог закончить доклад. Всё забыл. Они смотрели на меня как на сумасшедшего».

Сжимает кулаки. В зеркале – чужой человек. «Это не я. Я был умнее. Я знал ответы».

***

2029 год, 12 сентября, Ростов‑на‑Дону

Андрей вышел из дома. Утро уже перетекло в день – солнце поднялось выше, тени стали короче. Он шёл по Пушкинской, мимо старых доходных домов с лепниной, мимо кафе с открытыми верандами. Пешком спустился по Семашко к Дону.

На Набережной – прохлада от воды. Он остановился у парапета, смотрит на Дон. Река течёт медленно, отражая голубое небо и белые облака. В ста метрах – силуэт сухогруза, гудящего в тумане.

Андрей достал блокнот:

«12 сентября, 10:15 – набережная. Ветер с реки. Запах тины и дизельного топлива. Красиво. Но я не помню, когда был здесь в последний раз».

Проходит мимо лавочек с сувенирами, мимо рыбаков с удочками. Один из них кивнул:

– День добрый, Андрей Владимирович. Опять к реке?

– Да, – улыбнулся Андрей, не помня, кто это. – Красиво здесь.

Рыбак улыбнулся в ответ:

– А как же. Дон-батюшка – он лечит.

– Лечит, – рассеяно повторил Андрей.

Он пошёл дальше, к ротонде. Сел на скамейку, закрыл глаза. Накатили редкие в последнее время вспоминания:

Вот Света смеётся, держа в руках мороженое, на кончике носа белая капля.

Вот они в Левобережном парке кормят уток у воды.

Вот она говорит: «Смотри, как солнце отражается в реке. Как память – то есть, то нет».

«Где ты, Света? Почему я не могу вспомнить, когда мы были здесь вместе? Кажется, я создал технологию, которая должна спасти мою память. И этого не помню. Но что, если она не спасёт меня от одиночества?»

Подошел к парапету, оперся на него. Вода переливается на солнце, но он не видит красоты – только рябь, похожую на помехи в сознании. Достал блокнот, листает страницы:

«11 сентября, 10:32 – забыл, зачем пришёл сюда. Вспомнил: хотел подумать о проекте.

10:35 – не могу вспомнить ключевую формулу. Она была… где‑то между кофе и выходом из дома.

10:40 – ощущение, что память – как эта река: течёт, но ничего не удерживает».

Он закрывает глаза. В голове – обрывки протокола трехлетней давности.

***

2026 год, 20 августа. Лаборатория НИИ нейрокибернетики им. А.Б. Когана (ЮФУ), чистая зона.

В помещении приглушённый свет, чтобы не мешать считыванию биопотенциалов. Установка – компактный блок с усилителями биосигналов, аналогово-цифровой преобразователь и компьютер для визуализации.

Андрей обезжиривает кожу добровольца спиртовыми салфетками, наносит контактный гель на зоны крепления, фиксирует электроды эластичными лентами. Максим проверяет импеданс.

Анна подключает пульсоксиметр и датчики ЭКГ для контроля витальных функций.

Андрей (шёпотом Максиму):

– Всё как в учебнике. Но когда начинаешь – всегда мурашки.

Максим коротко кивает и запускает калибровку: подаёт тестовые сигналы через эталонный генератор, сверяет амплитуду и фазу на входе АЦП, корректирует усиление по каналам.

На мониторе – осциллограмма эталонного сигнала. Дрожание курсора минимально.

Максим (в микрофон):

– Канал 5 шумит. Переподключи разъём.

Андрей исправляет.

– Теперь ок.

Анна:

– Замеры фона в пределах нормы. Сердечный ритм стабильный, сатурация 98%.

Андрей даёт инструкцию:

– Представь, что ты сжимаешь правую кисть. Удерживай образ 15 секунд. Теперь – левую. Пауза 20 секунд.

– Система регистрирует десинхронизацию мю ритма в контралатеральной моторной коре, усиление сенсомоторного ритма в покое – комментирует Максим.

На экране – анимация «виртуальной руки»: при воображении движения правой кисти загорается правая половина модели, и наоборот.

Андрей записывает в протокол: «Четкая модуляция мю ритма. Сигнал пригоден для классификации».

На третьей серии проб канал 12 теряет контакт из-за пота под электродом, возникают артефакты от моргания.

Максим:

– Переклей электрод. А я добавлю адаптивный фильтр для глазных артефактов.

После коррекции сигнал стабилизируется, точность классификации движений растёт.

Электроды снимают, кожу очищают. Добровольцу предлагают заполнить краткий опросник:

«Было ли дискомфортно?» – «нет»;

«Ощущали ли связь между мыслью и экраном?» – «да, к концу стало понятнее».

На ПК запускают скрипт обработки: фильтрация, разложение на компоненты для отделения артефактов, классификация паттернов для воображаемых движений.

Андрей:

— Средняя точность классификации – 82%, задержка системы «мысль ответ» — 380 ± 50 мс, лучшие каналы: C3, C4, CP3, CP4. Не идеал, но работает. Если доведём до 95 % – можно будет пробовать интерфейс «мозг-компьютер» для реабилитации.

***

2029 год, 12 сентября, Ростов‑на‑Дону

Детали расплываются. Он сжал древние чугунные перила парапета, чувствуя, как холод металла проникает в ладони.

– Ты в порядке? – раздалось рядом.

Андрей оборачивается. Перед ним – пожилой мужчина в клетчатой рубашке, с удочкой в руке.

– Я… да, – ответил Андрей. – Просто думаю.

– Думаешь – значит, жив, – улыбнулся рыбак. – А я вот всё забываю, куда новые крючки кладу. Третий раз за неделю покупаю.

Андрей невольно улыбнулся.

– Зато рыба помнит, где червяк, – продолжил старик. – Природа мудрее нас.

Андрей посмотрел на воду. Вспомнил, как со Светланой гуляли здесь в мае. Она держала его за руку и говорила: «Ты слишком много думаешь. Иногда надо просто дышать». А он ответил: «Если я перестану думать, кто вспомнит за меня?»

Сейчас он уже не может вспомнить её голос. Только ощущение тепла ладони.

***

Лето 2028 года. Лаборатория НИИ нейрокибернетики им. А.Б. Когана.

За окном – мокрый снег, липнущий к стёклам. В помещении – гул серверов, запах озона и кофе из термоса.

Андрей и Максим стоят перед стендом со схемами. На экране – трёхмерная модель нейронных связей.

– Смотри, – Андрей указывает на мерцающие линии. – Мы кодируем память не как файл, а как процесс. Волны активности, синхронизация зон…

Максим хмурится:

– Но если мы вмешаемся в этот процесс, не разрушим ли его? Ты сам говорил: память – это не хранилище, а река.

– Именно! – Андрей возбуждённо проводит рукой по волосам. – Мы не храним воду, мы направляем течение. Наша установка станет руслом.

Он подходит к прототипу установки: капсула с датчиками, провода, монитор с бегущими графиками.

– Установка будет считывать паттерны памяти, усиливать их, создавать «резервные копии».

Максим молчит. Потом тихо спрашивает:

– А если он начнёт заменять память? Что, если человек станет зависим от машины? Наши коллеги из лаборатории нейротехнологий в медицинском предупреждали о такой возможности. Организм ленивый, он перестает делать то, что делают за него.

Андрей замирает. В его глазах – тень сомнения. Но он быстро берёт себя в руки:

– Когда своего инсулина не хватает, его вводят извне. Здесь то же самое. Представь: люди с болезнью Альцгеймера, сенильной деменцией… Разрушать уже нечего! Это шанс. Мы создадим протез памяти!

Максим кивает, но взгляд остаётся тревожным.

– Ладно, – говорит Андрей. – Начнём тесты. На себе.

– Что?! – Максим делает шаг назад. – Ты же говорил, сначала – модели, потом – добровольцы…

– Я и есть доброволец, – Андрей улыбается. – Кто лучше меня знает, как это работает? Да и терять мне очень скоро будет уже нечего – тихо добавляет он.

Он ложится в капсулу. Датчики касаются кожи. В ушах – лёгкий писк.

– Запускай, – командует он.

Экран загорается. На нём – волны ритмов мозга.

***

2029 год, 12 сентября, Ростов на Дону.

Андрей шёл по улицам Ростова. Мимо книжного магазина на перекрёстке Будённовского и Садовой, где они со Светланой выбирали ей подарок. «Что это было? Роман? Сборник стихов? Не помню».

У светофора он остановился. В голове – шёпот: «Ты теряешь себя. Ты уже не тот, кто начал этот проект».

В кармане завибрировал телефон. На экране имя: Максим. «Надо бы подробнее расписать, чьи это имена в моем телефоне».

– Здравствуй, Максим.

– Привет. Как ты?

– Прости, я плохо помню, кто ты. Ты не мог бы в двух словах рассказать?

Пауза. Потом – тихий голос Максима:

– Я твой друг и коллега. Мы вместе работали над твоим нейроинтерфейсом.

– Нейроинтерфейс. Я помню, что это очень важно для меня, но не помню, почему…

– Потому что это шанс спасти твою память и твою личность. Ребята из РКЦ совершили невозможное и создали портативный квантовый компьютер. Ну, как портативный, килограмм 20 в рюкзаке придется таскать. По крайней мере, пока не смогут его еще уменьшить. Теперь у нас всё может получиться.

Андрей молчал. В груди – привычная уже боль, острая, как осколок стекла, но теперь к ней примешивается надежда.

– Ты слышишь меня?

– Да, Максим. Когда?

– Через неделю его доставят к нам. Я заеду за тобой завтра утром, поедем на кафедру нейрохирургии в медицинский. Накожные электроды хороши, когда ты неподвижно лежишь в капсуле, но для постоянного ношения их придется имплантировать. Как раз к моменту доставки компьютера они приживутся. Запиши, собрать вещи в больницу на несколько дней.

***

Весна 2029 года. Ростов-на-Дону, квартира

Квартира залита солнцем. На столе – остатки завтрака: чашка с недопитым чаем, половинка круассана. В воздухе – запах жасмина из открытого окна. За окном – шум проезжающих машин, крики детей во дворе.)

Андрей сидит за компьютером, бормочет формулы. В дверь стучат.

– Андрюша, – голос Светланы звучит мягко, но в нём напряжение. – Ты опять не спал?

Он поднимает глаза. Она стоит в дверях, держа в руках чемодан с потёртыми боками.

– Что это? – он моргает, пытаясь сосредоточиться.

– Я уезжаю, – она ставит чемодан на пол. – На неделю. Может, больше.

– Куда? – он встаёт, но ноги подкашиваются. – Что случилось?

– Ничего не случилось, – она подходит, берёт его за руки. – Просто… я не могу больше смотреть, как ты исчезаешь. Каждый день ты – другой человек. Ты забываешь, что мы планировали за ужином. Ты не помнишь, что обещал мне. Ты…

Её голос дрожит. Она вытирает слезу.

– Ты не помнишь меня, Андрюша. И это самое страшное. Вчера ты спросил: «Кто ты?» А потом улыбнулся и сказал: «Ты похожа на девушку из моего сна».

Он хочет обнять её, но она отстраняется.

– Поезжай, – шепчет он. – Вернёшься – поговорим.

– Если бы ты мог запомнить хотя бы это, – она достаёт из кармана сложенный листок. – Я писала тебе. Каждый день. Вот…

Она кладёт на стол стопку бумаг. Наверху – аккуратный почерк: «Андрей, сегодня 12 мая. Ты забыл, как зовут нашего кота. У нас нет кота, но ты спрашивал…»

– Я не могу читать это, – он отшатывается. – Это… неправильно.

– Это правда, – она надевает куртку. – Если вспомнишь, почему я ухожу, – позвони.

Дверь закрывается.

***

2029 год, 12 сентября, Ростов на Дону, квартира

Андрей стоял перед зеркалом, не понимая, почему в глазах слёзы. «Что‑то было… Света? Где она?» Он прошёл в спальню, открыл ящик стола. Там – фотография: они на набережной Дона, она смеётся, прижимая букет к груди. Рядом – тот самый листок, который она оставила. «Ты не виноват. Но я устала быть напоминанием».

«Она вернётся. Наверное, сегодня. Надо приготовить её любимый чай».

Он положил фотографию на тумбочку, погладил пальцем её лицо. «Я помню её смех. Или это сон? Надо и ей написать письмо».

Андрей сел за стол, взял чистый лист бумаги из принтера. Ручка дрожит в пальцах.

Пишет:

«Света…»

Остановился. Слова не шли. Вместо них – образы: её смех у фонтана; запах жасмина из открытого окна; тепло её ладони.

Он сжал ручку. Пишет снова:

«Я не помню, когда мы были счастливы в последний раз. Но я помню, что были. Это важно? Или это просто ещё один обрыв в моей памяти?»

Скомкал лист, взял новый.

«Прости. Я пытаюсь вспомнить. Я пытаюсь не забыть. У меня появился шанс… Только я не помню, какой. Мне сегодня кто-то звонил и сказал, что у меня есть шанс. Они закончили мой проект, о котором я тоже не помню. Я не смогу вспомнить всё, что было за эти два года, я даже не помню, что это длится уже два года, просто смотрю на календарь, и понимаю, что прошло два года с последних четких воспоминаний. Но мы сможем продолжить с этого момента… знай, что ты – это единственное, что я хочу удержать».

Оставил письмо на столе. Подошел к окну. Внизу – огни Ростова, шум машин, смех прохожих.

Достал блокнот:

«12 сентября, 21:17 – не отправил письмо. Не помню, как это делается. Не знаю, куда. Но я написал. Это уже что‑то».

Сел на диван. Закрыл глаза.

В темноте – голос Светланы: «Ты не один, Андрюша. Даже если ты забудешь это, я напомню».

Он улыбнулся.

«Может, это и есть память. Не факты. Не даты. А ощущение, что кто‑то ждёт, чтобы напомнить».

***

Андрей лежал в темноте. Часы на тумбочке показывали 23:48. В голове – вихрь мыслей: формулы, ускользающие, как рыбы в реке; лица – размытые, без имён; голос Светланы – далёкий, будто из другого мира.

Он встал и подошел к столу. Включил настольную лампу. Свет резанул глаза.

На столе – папка с документами. На обложке – надпись: «Прометей‑3». Этап 3. Клинические испытания».

Полистал страницы: графики, схемы, его собственные заметки. На одной – обведено красным:

«Риск: полная замена биологических паттернов памяти на цифровые. Последствия: утрата идентичности».

Он провёл пальцем по строке. «Утрата идентичности…» – повторил он шёпотом.