Кодоку Азарта

(От лица Акиры Хироки)

Мне восемь лет. Я Акира Хироки, невзрачный паренёк, средний рост, чёрные волосы, синие глаза. Моя главная радость – Итоши. Мой старший брат, моя скала, мой… ну, в общем, он просто всегда рядом. Ему десять лет – уже почти взрослый, по моим тогдашним меркам. Мы жили в «Солнечном доме». Звучит тепло, правда? На деле это просто детдом. Большие, чуть обшарпанные комнаты, постоянный запах капусты из кухни и куча других ребят. Родителей? Ноль. Ни лица, ни имени. Просто пустота там, где у других есть мама и папа. Не то чтобы я сильно страдал – я ведь не знал, как это, иметь их. У меня был Итоши, этого хватало.

Однажды тетя Марина, наша воспитательница с вечно усталыми глазами, отвела нас к тётеньке в очках. «Психолог», – шепнула она. Та тетенька задавала странные вопросы, заставляла рисовать какие-то картинки, смотреть на кляксы. Потом что-то бормотала тёте Марине про «отклонения», «тревожность», «социальную адаптацию». Я слышал обрывки. Отклонения? Фигня! Я же просто Акира. Веселый, иногда глупый, люблю сладкое и кошек. Итоши потом, уже в нашей комнате, сказал своим ровным, холодноватым голосом: «Акира. Старайся вести себя… нормальнее, проще. Чтобы меньше вопросов». Он не сказал, что у него что-то не так. Он никогда не говорит о себе. Но и не опровергал слова психолога. Просто… игнорировал. Как будто это был неважный шум. Мне его совет запомнился. Я старался. Ну, как умел.

Прошло два года. Мне – десять, Итоши – двенадцать. Обычный вечер. Мы сидели в общей гостиной перед стареньким, пыльным телевизором. Шла какая-то передача. Потом экран вспыхнул яркими красками, заиграла бодрая музыка, и появился улыбающийся до ушей репортёр в ярком пиджаке.

– Сорок лет назад, дорогие зрители, произошла революция! – вещал он, и его голос звенел, как колокольчик. – Азартные игры вышли из темных подпольных клубов и взошли на спортивный Олимп! Они стали нашим ВСЕМ! Они стали официальным спортом! Самой популярной, самой зрелищной, самой интеллектуальной дисциплиной на планете! Страны соревнуются, герои рождаются здесь и сейчас! От каждой страны идёт один представитель, а так же ещё два, если с основным что-то случится! Играть могут все и мужчины и женщины! Игроки сами выбирают игру, ну а если не могут, то судья сам решает. Так же по поводу жульничества, оно разрешено, но если игрок докажет жульничество, то жулик автоматически проигрывает, но если игрок сказал ложный донос про жульничество, то этот игрок автоматически проигрывает!

Я ёрзал на стуле, не особо вникая. Шахматы? Скукота. Карты? Ну, мы во дворе иногда играли на фантики. Но экран показывал нечто иное. Монтаж: молниеносные руки крупье, напряженные лица игроков за зелёными столами, ликующие толпы на огромных аренах, флаги разных стран. Масштаб впечатлял даже меня.

И вдруг – кульминация, крупным планом подавали стол. Рука в идеально отутюженном манжете. Пять карт ложатся на сукно веером: Туз, Король, Дама, Валет, Десятка. Все одной масти – черви. Экран взорвался золотым сиянием и надписью: ФЛЕШ РОЯЛЬ! ПОБЕДА ГЕРМАНИИ! АКСЕЛЬ РИО – ЧЕМПИОН МИРА!

Камера выхватила лицо победителя. Аксель Рио. Невысокий, с острыми чертами лица и глазами, горящими чистым, невероятным торжеством. Он вскинул кулак, и стадион просто взревел. Энергия победы била через экран, как ток.

Я ахнул.

– Вау! Смотри, Итоши! Пять карт подряд! И все красные! Он выиграл!

Я повернулся к брату, ожидая увидеть его обычную, слегка отстранённую скуку. Но…

Итоши сидел неподвижно. Его каштановые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас слегка спадали на лоб. Но не это было главное. Главное – его глаза. Его всегда такие спокойные, холодно-синие, как зимнее озеро, глаза… они горели. Не метафорой, по-настоящему. В них вспыхнул тот самый ледяной синий огонь его ауры, ставший ярче, острее. Он не улыбался, но его взгляд был прикован к экрану с такой интенсивностью, с такой… жадностью к пониманию, что я замер. Он впитывал каждую деталь: карты, ставки, реакцию толпы, выражение лица Рио. Это длилось всего пару секунд. Потом он медленно перевел взгляд на меня. Но в глазах еще тлели искры того странного, холодного пламени.

– Флеш Рояль, – поправил он меня, его голос был ровным, но в нем появилась какая-то новая, металлическая нотка. – Вероятность получить его в Техасском Холдеме… минимальна. Почти статистический ноль. Но он сделал это. Интересно.

«Интересно» – это от Итоши было как гром среди ясного неба. Он никогда не говорил «интересно» про что-то, кроме своих книг по высшей математике или шахматных задач.

Что-то щелкнуло у меня внутри. Как будто та самая картинка с экрана – Флеш Рояль – отпечаталась не только на сетчатке, но и прямо в мозгу. Я увидел не просто карты, а игру. Адреналин победы на лице Рио. Свет прожекторов. Рёв толпы. И самое главное – огонь в глазах моего непробиваемого брата. Огонь, который зажёг что-то и во мне.

Я вскочил со стула, энергия бурлила, как газировка. Мои собственные, обычно просто ярко-синие глаза, наверное, горели не хуже, только теплее.

– Итоши! – выпалил я, переполненный внезапным, абсолютным знанием. – Я знаю! Я стану лучшим! Лучшим азартным игроком в мире! Вот увидишь!

Итоши посмотрел на меня. Тот странный огонёк в его глазах погас, сменившись привычной, чуть усталой рациональностью. Он слегка приподнял бровь.

– Лучшим, Акира? – произнес он своим ледяным тоном. – Ты же не можешь выиграть даже у Сашки из третьего корпуса в «Пьяницу». Ты сдаёшь карты, когда у тебя на руках два туза.

Я замер, мой пыл слегка поутих. Э-э-э… ну да, было дело. Но это же мелочи!

– Ну и что! – фыркнул я, уже обороняясь. – Я научусь! Буду тренироваться! И… и эволюционировать! Как в играх! Я буду потеть красиво и глаза у меня будут гореть синим! И я всех обыграю! Даже тебя!

Итоши молчал пару секунд. Потом его губы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем полуулыбку. Больше похоже на лёгкую кривизну скептика.

– Обыграть меня? – повторил он мягко, но в этом мягком тоне была сталь. – Это амбициозно, Акира. Очень амбициозно. Ну что ж… попробуй.

Он снова повернулся к телевизору, где показывали повторы триумфа Акселя Рио. Но теперь я знал. Знаю до сих пор. Именно в тот вечер, в пыльной гостиной детдома, под треск старого телевизора и запах вечерней капусты, родилась не просто детская мечта. Родилось мое солнце. Моя цель. Мой единственный шанс выбраться из тени неудач и доказать… ну, всем. И прежде всего – ему, Итоши.

Но жизнь, как оказалось, не спешила подстраиваться под мои громкие заявления. Мечта? Она трещала по швам с каждым годом. Я оставался... ну, Акирой. Вечным неудачником. Учеба? Тройки еле-еле, а то и двойки. Спорт? На уроках физкультуры я был живым пособием по теме "Как не надо делать". А азартные игры... Ох, эти игры.

Мы с Итоши играли во все, что попадалось под руку: карты, кости, даже настольные стратегии. Исход был всегда один. Я проигрывал, каждый раз с убийственной предсказуемостью. Он был как безупречный алгоритм: холодный, расчётливый, не знающий сбоев. Его победы были такими же неотвратимыми, как восход солнца. В школе он был иконой: идеальные оценки, безупречная физическая форма на соревнованиях, лицо, с которого рисовали бы античных богов, если бы их интересовали школьные коридоры. Девочки вздыхали, учителя хвалили. Я же маялся где-то на задворках этого его сияющего шествия по жизни. Тень при принце. Неуклюжая, вечно спотыкающаяся тень.

И вот мне – шестнадцать. Итоши – восемнадцать. День Икс, день, когда он должен был покинуть "Солнечный дом" навсегда. У него были планы, стипендия в престижном университете, дорога в большой мир, где его гений наконец-то развернется во всю мощь. А для меня... для меня это означало конец света.

Я стоял на пороге нашей общей комнаты – теперь уже только моей – и смотрел, как он аккуратно складывает последние вещи в старый, но крепкий чемодан. В горле стоял ком. Глаза предательски жгло.

– Итоши, – голос мой предательски дрогнул. – Не уходи. Пожалуйста. Останься еще... ну, хоть немного?

Он не повернулся сразу. Закончил укладывать книгу с математическими формулами, закрыл чемодан с тихим щелчком замка. Потом медленно обернулся. Его синие глаза, всегда такие отстраненные, сейчас смотрели на меня с... чем? С терпением? С легкой усталостью?

– Акира, – произнес он своим ровным, ледяным тоном. – Это неизбежно. Я должен идти вперед.

– Но я... я не могу без тебя! – Слова вырвались сами, а по щекам уже текли предательские горячие струйки. Я ненавидел себя за эти слезы, за эту слабость, но остановить их не мог. – Здесь... здесь пусто без тебя!

Итоши молча смотрел на меня несколько секунд. Потом его взгляд скользнул по комнате, по стенам, которые помнили наши детские споры и редкие совместные смешки. Он вздохнул, едва слышно.

– Жизнь – это череда выборов и их последствий, – сказал он, подходя к столу. На нем валялась колода карт, наша старая, потрепанная колода, с которой мы провели сотни партий. Он взял ее, ловко перебирая карты длинными пальцами. – Ты хочешь, чтобы я остался? Докажи, что этого достоин. Докажи это... по-нашему.

Он вытащил из колоды одну карту - чёрного джокер, уродливый, усмехающийся. Карта хаоса, карта всего и ничего. Он показал её мне.

– Если вытянешь Джокера, я остаюсь. – Его голос был спокойным, как поверхность глубочайшего озера. – Один шанс. Одна карта.

Доказать. Слово ударило, как ток. Слезы мгновенно высохли. Внутри всё сжалось в тугой, раскаленный узел. Это был мой шанс. Единственный. Я должен был собраться. Должен был эволюционировать. Прямо сейчас.

Я уставился на карты, которые он начал быстро, почти гипнотически тасовать. Его пальцы двигались с нечеловеческой ловкостью, карты сливались в пёструю ленту. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки и пот. Я начал потеть. Не просто капельки, а настоящие ручьи, стекающие по вискам, по шее. Голова горела, внутри неё, как сумасшедший кинопроектор, я начал "собирать в голове пазл". Я ловил каждое движение его рук, каждое мелькание карт, пытаясь предугадать, запомнить, вычислить...

И тут я увидел. Мимолетно, едва заметно. Когда Итоши в самом начале вставлял черного Джокера обратно в колоду после демонстрации, его ноготь слегка, совсем чуть-чуть, царапнул рубашку карты! Маленькая, тонкая белая царапина на темном фоне. Метка! Он случайно царапнул Джокера!

Надежда ударила в виски, почти оглушая. Мой внутренний пазл щёлкнул, собравшись в кристально ясную картину: Ищи царапину!

Итоши закончил тасовать и веером разложил карты на столе, рубашками вверх. Три ряда, пёстрая мозаика возможностей. Мои глаза, горящие синим пламенем (я чувствовал их жар!), метались по поверхности. Где? Где же она? Где та самая, помеченная карта?

Там! В левом нижнем углу! Та самая белая царапина, как тонкий луч света в темноте! Моя рука дрогнула, но двинулась вперед с решимостью обреченного. Я ткнул пальцем в карту с царапиной и резко перевернул ее.

– Да! – вырвалось у меня, торжествующе, с надеждой, уже рвущейся наружу.

Но торжество замерло на полуслове. На столе лежал не чёрный Джокер.

Это была... Тройка Бубен. Обычная, ничем не примечательная карта. Я уставился на нее, не веря своим глазам. В голове что-то с грохотом рухнуло. Весь мой пазл, с такой яростью собранный, разлетелся на миллионы острых осколков. Пот продолжал литься, но теперь он был холодным. Глаза все еще горели, но это был уже огонь паники, разочарования, краха.

– Как... – я прошептал, не в силах оторвать взгляд от злосчастной тройки.

Итоши не спеша протянул руку к колоде. Он перевернул карту, лежавшую рядом с той, что я выбрал. Там не было царапины. Там лежал Черный Джокер. Его усмешка теперь казалась злобной.

– Ловкость рук, Акира, – его голос звучал все так же ровно, но в нем появилась тонкая, ледяная нить... разочарования? Нет, скорее констатации факта. – Я заметил, что ты следишь за моими руками. Поэтому, когда вставлял Джокера, я подменил Джокера, на случайную карат и я намеренно царапнул эту карту. Ты увидел то, что я хотел, чтобы ты увидел. Ты поверил в подсказку, которую я тебе дал и проиграл.

Он взял чемодан. Его движения были точными, без лишней суеты.

– Но... но это же жульничество! – выкрикнул я, отчаянно цепляясь за соломинку.

Итоши остановился у двери и повернулся. Его синий взгляд, холодный и неумолимый, как ледник, пронзил меня.

– Жульничество разрешено, Акира, – напомнил он мне правила того самого спорта, который нас когда-то заворожил. – Но если ты не можешь его доказать... то проигрываешь. Ты не доказал. Ты поверил в иллюзию. – Он открыл дверь. – Не забывай: проигрывать тоже нужно красиво.

Он вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Я стоял посреди опустевшей комнаты, сжимая в руке Тройку Бубен. Пот стекал по лицу, смешиваясь с горькими слезами поражения и одиночества. В голове все еще звенело от падения того пазла. Но сквозь боль, сквозь обиду, сквозь чувство полной покинутости пробивалось что-то новое. Что-то острое, колючее, злое.

Я бросился к окну. Его стройная фигура уже удалялась по дорожке от "Солнечного дома", не оглядываясь.

– ИТОШИ! – мой крик разорвал тишину комнаты, вырвался в открытое окно, полный ярости, боли и... клятвы. – СЛЫШИШЬ?! Я СТАНУ ЛУЧШИМ! ЛУЧШИМ АЗАРТНЫМ ИГРОКОМ В МИРЕ! Я ВЫРАСТУ! Я ЭВОЛЮЦИОНИРУЮ! И ОДНАЖДЫ... ОДНАЖДЫ Я ОБЫГРАЮ ТЕБЯ! ОБЯЗАТЕЛЬНО! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Он не обернулся. Не замедлил шаг. Просто шёл вперед в свой мир побед.

А я остался. С тремя бубнами в руке. С разбитым пазлом в голове. И с новой, теперь уже выжженной в сердце железом, целью. Я не просто стану Королём Игр.

Я научусь видеть ложные царапины. Я научусь побеждать хитрость хитростью. Я научусь доказывать жульничество.

Я стану лучшим и однажды выиграю тебя Итоши!