Коэль

— Он же уже старый!

Громкий женский голос долетел до нагретой черепичной крыши, на которой полулежал Дамир Эстер, прикрыв глаза и облокотившись на край окна мансарды. Его не было видно с тротуара, и он позволил себе задержаться здесь, подставив лицо небу.

Последние дни перистые облака прикрывали солнце, и жители Веллара наконец смогли смотреть по сторонам не щурясь. Тени, падающие на мощёные и земляные улицы, стали мягко-сиреневыми, а золотистые стены домов больше не светились так, будто отчаянно пытались вобрать в себя тепло уходящего лета. Мир окутала лёгкая серебристая дымка.

— И ничего не старый! — отвечал другой, более тихий женский голос. — То есть у него, конечно, уже есть дочь, но он сам…

— Да я же не про дочь, — прервала её собеседница. — Сколько сейчас Эстеру? Двадцать восемь?

По его губам скользнула кривоватая улыбка, и он чуть наклонил голову, прислушиваясь.

— Двадцать шесть вроде, — неуверенно отозвалась вторая девушка.

— Вот и я о том же! Ты же слышала, что сказал доктор — не стоит ждать чудес, никто из них не доживёт до тридцати пяти.

— Он сказал до сорока, — совсем тихо произнесла вторая так, что Эстер едва расслышал. Они остановились на углу дома. — И потом, Селия, это всё неточные прогнозы, — чуть более уверенно продолжила она. — Доктор говорил об общей закономерности. К тому же… ты же видела Эстера, — голос опустился до многозначительного шёпота.

— И от этого не лучше, — Селия тоже стала говорить тише. — Мне иногда кажется, что ему бы быть как все…

Повисла пауза. Эстер живо представил, как обе подняли головы и посмотрели на слегка покачивающуюся вывеску на цепях с изображением коэля — кукушки, которую он выбрал своим символом в ответ на сплетни и насмешки. Открыв глаза, Эстер взглянул на флюгер, тоже выполненный в виде этой птицы, который он несколькими минутами ранее снял и положил на подоконник мансарды. Бесшумно повернувшись, Эстер перебрался через открытое окно в спальню Элен, понимая, что с минуты на минуту внизу зазвенят трубочки над дверью и девушки войдут в мастерскую.

— Селия, да как ты можешь?! — успел разобрать Эстер, прежде чем отошёл от окна. — Это же всё равно, что желать человеку смерти! — голос слегка задрожал от сдерживаемых эмоций. — А на безумца он совсем не похож. Всё это… надуманное, в общем!

Он не сдержал усмешки, рассеянно вытирая руки тряпкой. Следом мельком оглядел себя. На тёмно-коричневой рабочей рубашке и чёрных брюках грязь была не заметна. Бросив тряпку на подоконник рядом с погнутым флюгером, Эстер толкнул дверь и быстро прошёл коридор до лестницы.

Металлические трубочки зазвенели как раз, когда он спускался на первый этаж.

— Добрый день, — Эстер непринуждённо миновал оставшиеся ступеньки и оказался за стойкой.

Улыбнувшись привычной доброжелательной улыбкой, он посмотрел на светловолосую девушку в голубом платье, которая, судя по всему, и была той, кто защищала его перед подругой.

Теперь Эстер вспомнил её — она приносила ему на ремонт часы, а сейчас, вероятно, пришла их забрать. Они не были знакомы, и он попытался припомнить имя и фамилию, которые записал в прошлый раз, но память оказалась не такой хорошей.

В ответ на его взгляд на щеках девушки вспыхнул слабый румянец, и она опустила голову. Наверное, подумала о разговоре с Селией, которая зашла вслед за ней и сейчас задумчиво разглядывала настенные часы на правой стене. А может, как и многие почувствовала неловкость, глядя в его глаза, которые так много говорили окружающим. Глаза, которые считались признаком безумца.

Эстер знал, что почти ни у кого в городе нет настолько яркой, горящей янтарным огнём радужки, как у него. И точно ни у кого волосы не отливают красным так, будто вьющиеся пряди объяты пламенем. Даже у Элен — ей повезло не унаследовать внешность отца.

Он несколько долгих секунд продолжал следить за посетительницей, сложив руки за спиной. Она, не поднимая головы, чуть слышно пробормотала приветствие и принялась искать в сумке квитанцию. Эстер не спешил её останавливать, хотя ему это не требовалось — память подводила по части имён, но на лица оставалась остра. Отчасти пауза была данью давно въевшейся привычке: он не отводил взгляд, когда замечал, что обращают внимание на его необычные глаза или волосы. Эстер вёл себя вежливо и обходительно, когда за спиной шептались о «безумии», и выкидывал что-нибудь из ряда вон, как только говорили о «нормальности». Он привык первым смеяться над сплетнями о себе и даже намеренно поддерживал некоторые, потому что после этого они становились по-настоящему нелепыми.

Наконец Эстер пошевелился и наклонился к одной из полок за стойкой. Он достал открытую коробку и поставил на гладкую отполированную поверхность одновременно с тем, как посетительница нашла квитанцию и замерла, сжимая её в руке.

— Всё готово? — спросила она очевидное, смущённо переведя взгляд на маленькие настенные часы, которые лежали внутри коробки.

— Конечно, — спокойно ответил Эстер, скользнув взглядом по корпусу из красного дерева, на котором только вокруг циферблата вился тонкий узор, и блестящему маятнику, лежащему рядом в ожидании, когда его окончательно запакуют.

— Хорошо… — также неуверенно проговорила девушка, опустив квитанцию на стойку.

Эстер вежливо улыбнулся и, пододвинув коробку к себе, принялся завершать упаковку.

Не только во внешнем виде у механизма не прослеживалось ничего лишнего. Часы были совсем недорогими, без боя, из-за чего на белом циферблате располагалось всего одно отверстие для завода. По размеру они уступали многим своим собратьям, но не были совсем маленькими. Но в том, как смотрела на них хозяйка, и том, в каком состоянии находился механизм, когда его принесли, чувствовалась их ценность. Эстер не нашёл ни одной царапинки там, куда можно было добраться без помощи мастера.

Последний раз взглянув на часы, он уложил бумагу и закрыл коробку.

Когда Эстер с Ала́ей — он всё же между делом прочитал её имя на квитанции — заканчивали с оплатой и передачей часов, к стойке приблизилась Селия.

— А вы быстро их отремонтировали, — словно невзначай проговорила она, наблюдая за тем, как Ала́я ставит подпись, подтверждающую получение часов и отсутствие претензий к качеству услуг.

Эстер коротко посмотрел на Селию, подумав, что та наверняка даже не знает, когда Ала́я принесла часы, и сказала это ради того, чтобы завязать разговор.

— Ничего сложного от меня и не требовалось, — отозвался он всё с тем же доброжелательным выражением лица. — Всего лишь репассаж — разобрать, почистить, смазать… — Эстер перевёл взгляд на Алаю. От него не укрылось, что она предупреждающе посмотрела на подругу, отложив перо в специально вырезанное углубление на стойке. — В остальном часы в хорошем состоянии. Видно, что о них заботились, — закончил он, прямо глядя на неё.

На этот раз Ала́я не опустила голову, хотя румянец никуда не делся.

— Спасибо, — сказала она. — На самом деле, эти не единственные… У нас есть ещё одни, тоже настенные, — несмотря на все попытки, волнение просачивалось в голос. — Они останавливаются… — тут Ала́я всё-таки сбилась. Краска на щеках стала ярче. — Конечно, они останавливаются, — нервно пробормотала она, опустив взгляд. — Я хотела сказать, что у них стал очень маленький запас хода.

Эстер не торопился с ответом, хотя понимал, что эта неторопливость ещё больше выводит её из равновесия. Если забыть про румянец, у Ала́и была очень светлая кожа — вряд ли она часто находилась под солнцем. Светло-голубые глаза в сочетании с короткими прядками, выбившимися из причёски, и в целом миловидным личиком делали образ совсем невинным.

«Сколько ей, учитывая, что я по их меркам “старый”? — подумал он. — Вряд ли есть хотя бы двадцать».

Эстер рассеянно взял перо и принялся протирать его кончик тряпочкой, которая лежала на одной из верхних полок стойки.

— Приносите, — отстранённо ответил он. — Посмотрю — возможно, у них тоже просто нужно почистить механизм. В любом случае… нехорошо останавливаться слишком рано.

Он на мгновение посмотрел на Селию, чтобы убедиться, что прозвучало достаточно многозначительно, и они обеспечены темой для разговора на обратный путь. После чего задержал долгий взгляд на Ала́е. Конечно, та тоже уловила достаточно, чтобы окончательно засмущаться.

В такие моменты Эстер часто думал о том, что у него должна проснуться совесть, ведь нет способа болезненнее разбить чужие надежды и мечты, чем дать желаемое. Но он ничего не ощущал. Скорее наоборот, внутри просыпалось удовлетворение от того, что удастся заставить человека осознать, что слишком много бед он приносит себе сам. Эстер легко мог сблизиться с Ала́ей лишь для того, чтобы дать понять, что всё, о чём она думает, нереально. О том, что такой поступок может быть даже жестоким, он предпочитал много не рассуждать, хотя никогда не обманывался в том, что «хороший человек» из него не вышел. Эстер никогда не лукавил, даже перед самим собой. Потому что правда была ещё одним, в чём он себе никогда не отказывал. Она тоже резала не хуже ножей.

Эстер ловко перевязал верёвкой коробку так, чтобы сверху образовались «ручки». Выйдя из-за стойки, он проводил девушек до двери. Передавая коробку, Эстер нарочно коснулся руки Ала́и и задержал это касание чуть дольше, чем было необходимо. Он с отработанной точностью делал всё то, что требовалось. То, чего от него хотели.

Одновременно с этим другая часть его наблюдала за происходящим будто со стороны. Он слушал негромкое тиканье часов на стенах и под этот ритмичный звук цепко выхватывал эмоции и невольные реакции: как Ала́я наклоняет голову, как смотрит из-под опущенных ресниц — наверняка неосознанно, на настоящее кокетство ей явно не хватает смелости.

Эстер задержался на пороге, глядя ей и Селии вслед. Даже когда они отдалились достаточно, он продолжал оставаться собранным и сосредоточенным. По-прежнему слушал чёткий ритм часов позади.

Ала́я была доброй и не сделала ему ничего плохого, скорее даже наоборот. Однако совесть продолжала молчать. Тут глаза задержались на коробке с часами. И в первый раз внутри что-то отозвалось. Уголок губ дрогнул.

Эстер привык оценивать людей по их делам, а Ала́я показала себя хорошей хозяйкой часов. Это, к его удивлению, оказалось единственным, что немного пригасило разыгравшийся было жестокий азарт.

«Пожалуй, встреча с ней ещё может быть не такой предсказуемой», — решил Эстер, развернувшись и закрыв за собой дверь.

Часовую мастерскую окутала привычная тикающая тишина. Он сделал несколько медленных шагов, всё ещё пребывая в мыслях и неосознанно рассматривая те немногие часы, которые висели на стенах.

В зале было достаточно просторно. Помимо стойки, здесь находилась всего одна длинная застеклённая витрина — у левой стены напротив двери. Простым и скромным настенным часам на правой стене отвечали часы с боем и кукушками на левой. Кукушек было немного — всего шесть, и три из них не продавались. Механизмы сложнее этих кукушек, с богатой резьбой и драгоценными камнями в последние года оставались редкими явлениями в этом зале. Во-первых, они требовали слишком много времени для изготовления, а во-вторых, в Велларе люди редко могли позволить себе что-то настолько дорогое. Подобные редкие экземпляры Эстер возил в центральные города на выставки, где за них удавалось выручить достаточно.

Он остановился перед витриной и поднял голову, рассматривая часы с кукушками. «Птичий базар» — как они называли их с Элен. Из всех Эстер регулярно заводил только те, которые не продавались. Элен особенно любила механизм в центре. Из маленького окошка во время боя вываливался пухлый пингвин. Эстер специально вырезал его из дерева после того случая, когда Элен, будучи совсем маленькой, обозвала коэля на флюгере пингвином. Вживую пингвинов она никогда не видела и из вредности долго спорила с отцом. Позже ей пришлось признать, что пингвины выглядят иначе. Однако в результате в мастерской появились эти часы, а флюгер они до сих пор между собой называли «господином Пингвином».

Слева от «кукушки Элен» висела «его кукушка», внутри которой жил чёрный коэль с ярко алыми глазами. Это были самые мрачные часы в мастерской, но от этого они казались Эстеру только более близкими по духу. Он знал себе цену. Хотя его мнение произрастало из совсем других оснований, нежели мнение окружающих. Люди привыкли шептаться, что он отцу не родной из-за его необычной внешности. Говорили, что Эстер внебрачный сын какого-нибудь аристократа или самого короля, подкинутый в «чужое гнездо». Ведь только среди высшей знати встречаются люди с такой яркой внешностью. И именно они живут дольше других, но с возрастом сходят с ума.

Эстер уже некоторое время подозревал, что сходят с ума они просто от того, что их доводят окружающие вечным ожиданием безумия. И был абсолютно уверен в том, что прямого отношения ни к какой знати не имеет. Волосы и глаза ему, скорее всего, достались от бабушки по материнской линии, которая работала прачкой, а сходство с отцом очень хорошо прослеживалось в чертах лица. Если бы окружающие хотели, они бы давно это увидели. Но они не хотели.

Его всегда удивляло то, с каким остервенением некоторые ищут повод посплетничать или просто посмеяться над другими. А Эстеру всегда везло на случайности, которые давали слишком много тем для пересудов. Даже с именем получилось неудачно. Личная фамилия, которая использовалась намного чаще семейной, передавалась от матери, но для мальчиков она непременно должна заканчиваться на согласную. Таким образом материнское «Эсте» в его случае превратилось в «Эстер», созвучное женскому имени. Как и со всем остальным в его жизни, здесь пришлось действовать на опережение: в первые же недели, после того как он пошёл в школу, Эстер позаботился о том, чтобы все звали его исключительно по личной фамилии. И это настолько быстро приелось, что вскоре на особенность фамилии перестали обращать внимание. Популярным его это, конечно, не сделало. Но и изгоем тоже. В конце концов, благодаря постоянному вниманию и собранности Эстер добился того, что его начали уважать. А большего он никогда и не хотел.

Эстер опустил взгляд на витрину, рассеянно проведя пальцами по её краю. Под стеклом лежали те часы, которые и приносили теперь большую часть дохода, если не считать услуги по ремонту. Глаза скользнули по всевозможным вариантам на цепочках и намного менее популярным на браслетах. Механизмы здесь были несложными, зато внешний вид изобиловал деталями и вставками из разных камней — дань моде. Эстер поднял на мгновение голову, взглянув на третью заведённую кукушку, которая висела справа от «пингвиньей».

Эти часы были классической кукушкой и самым дорогим механизмом в зале, да и во всём доме. Их сделал его отец. Вот уж кто был настоящим часовым мастером. Эстер всегда знал, что никогда не достигнет его уровня, хотя бы потому, что не унаследовал такой безудержной любви к механизмам. Будь его чувство ответственности немного меньше, он, наверное, закончив школу и отслужив в армии три года, сразу поехал куда-нибудь на север в поисках места, где смог бы совершенствовать навыки скульптора. Всю юность Эстер провёл, вырезая фигурки из маленьких кусков дерева. Иногда в дело шёл металл, старые поломанные шестерёнки и другие испорченные детали. Ему нравилось придавать смысл тому, что, казалось, уже ничем стать не сможет.

Пятернёй убрав спавшую на глаза чёлку, Эстер снова перевёл взгляд на витрину. Он в очередной раз подумал, что не жалеет, что его судьба не пошла по пути скульптора. Теперь Эстер понимал, что всё сложилось как нельзя удачно. В этой мастерской и для него нашлось место. Быстро вошедшие в моду узоры и анималистка сполна удовлетворили его внутреннего художника. Он мог изображать бесконечное количество сцен на крышках часов и украшать их камнями, в которых со временем научился неплохо разбираться. Ведь покупателям теперь хотелось не просто красивый корпус, но и чтобы в нём непременно находился какой-нибудь «волшебный» природный камень. А так как самые «волшебные» камни оставались дорогими, люди быстро придумали массу магических свойств другим, классом пониже. Они-то в своём большинстве теперь и лежали в его мастерской.

Эстер посмотрел в конец прилавка. В некоторых часах даже в цепочках были небольшие вставки с камнями. Эту идею ему подала Элен, которая приноровилась их собирать. Эстер медленно прошёл по направлению к стойке. В самом углу витрины находились имитации часов. Со стороны они ничем не отличались от собратьев, но внутри корпуса не было механизма. Это тоже был неплохой способ подзаработать, хотя их назначение оставалось безрадостным.

Эстер вспомнил разговор недавних посетительниц. Они были правы — мало кто сейчас доживал до сорока. Его отец умер в тридцать девять. Люди неизбежно заболевали. Болезни разнились, но чаще всего их связывали с кровью или костями. Эстер задержал взгляд на имитации часов с белыми кроликами на крышке. Интересно, в какую могилу они попадут? Именно в этом и заключалось назначение таких имитаций. Каждому покойнику полагались часы, на которых будет указано время смерти. Потому что, согласно традиции, единственное, что люди могут забрать с собой — это прожитое время. Эстер даже видел в этом смысл, но всё, конечно, не могло ограничиться простым пониманием из-за человеческой любви к ритуалам. Так часы стали обязательными спутниками покойных. По-хорошему, в могилу должны были попадать личные часы. Но бедные не могли себе такие позволить, да и во многих других тоже часто побеждал рационализм и нежелание хоронить дорогие модели.

От похоронных мыслей Эстера отвлёк звон трубочек над дверью. Ещё раньше, чем обернуться, он понял, кто пришёл. Мог ли ещё кто-то, кроме Элен, так решительно и по-хозяйски открывать дверь, что трубочки пели хором?

— Привет, пап. Можно взять у тебя спирт? — прямо с порога спросила влетевшая в зал Элен.

Светлые вьющиеся волосы растрепались и выбились из-под белой ленты. Большие золотисто-карие глаза, которые выглядели необычно в сочетании с её волосами, смотрели не по-детски серьёзно.

Эстер слегка приподнял брови и быстро оглядел её с головы до ног. Про себя он отметил, что уже неосознанно ищет признаки того, что она лазила туда, куда не следует лазить, особенно девочкам. Однако и тёмно-коричневое платье, и лёгкие ботиночки выглядели на первый взгляд нормально.

— Эли, зачем тебе спирт? — настороженно уточнил Эстер.

Элен тяжело вздохнула, осознав, что без объяснений не получится. Потом нехотя дёрнула кожаный ремень сумки, которая висела у неё через плечо, и повернула так, чтобы отец увидел большое жёлтое пятно, расползшееся у замка.

Стало понятно, почему она не спешила объяснять — сумка была совсем новая, и недавно они уже пережили один серьёзный разговор о том, что Эстер не может каждый месяц покупать новую сумку.

— Я не знаю откуда это! — расстроено сказала Элен. В голосе слышались слёзы. — Даже… даже не знаю, что это! А водой не отмывается…

Эстер протянул руку, и она покорно отдала ему сумку.

— Как будто пыльца, но странная… — пробормотал он больше самому себе, потерев пятно пальцем.

— Как я теперь завтра пойду?.. — всё тем же жалобным тоном проговорила Элен.

— Посмотрим, что можно сделать, — задумчиво отозвался Эстер, разглядывая сумку. Потом нахмурился и поднял голову. — Завтра? Насколько я помню, уроки начинаются послезавтра.

— Мне фартука не хватило, — вздохнула Элен.

Он направился за стойку, параллельно положив сумку на деревянную поверхность.

— Это как так получилось? — Эстер наклонился, доставая с нижней полки маленькую бутылку со спиртом и тряпочку, которые использовал, чтобы в крайних случаях отчищать перо от чернил.

— Ну… — протянула Элен, сложив руки за спиной, и покачнулась с носков на пятки, — я просто оказалось самой высокой в классе, вот на меня и не предусмотрели фартук.

Эстер бросил на неё внимательный взгляд.

— Среди девочек, конечно, — признала Элен, отведя взгляд.

Эстер продолжал на неё смотреть, и наконец она нехотя прибавила:

— И, если не считать Вету и Роззет, — Элен искоса посмотрела на него. Эстер только головой покачал. На её губах мелькнула виноватая улыбка. — Им тоже придётся прийти завтра за другими фартуками, — закончила Элен.

Эстер вернул внимание сумке и, промокнув край тряпочки, попытался стереть пятно. Чем бы оно ни было, эффект не заставил себя ждать.

— Паника отменяется, — констатировал он.

Элен приблизилась к стойке и, привстав на цыпочки, критично осмотрела то место, откуда Эстер стёр часть пятна.

— А врачи что-нибудь ещё сказали помимо статистики роста в вашем классе? — спросил он, неспешно избавляясь от остатков пятна.

— Нет. Я здорова, как… — тут Элен замялась.

— Бык? — подсказал Эстер.

Элен слегка нахмурилась, всё ещё следя за его действиями — явно вспоминала не это слово.

— Бычок, — в итоге тихо сказала она, вздохнув от того, что так и не отыскала в памяти то, что хотела. — А ты, когда пошёл в четвёртый класс, какого роста был? — Элен подняла голову.

— Если бы я помнил, — усмехнулся Эстер. Закончив с сумкой, он подтолкнул её к Элен.

Эстер не стал прибавлять, что, когда он учился в школе, никто подобные осмотры не проводил — всем было без разницы, как быстро они умрут.

— Но ведь не самым низким? — не отставала Элен.

— Не самым, — подтвердил он.

— А у нас половина мальчишек ниже девочек!

— Они ещё потом вытянутся.

— Может быть, — снисходительно ответила Элен, стянув сумку со стойки. — Но, как я говорила, девочки взрослеют быстрее мальчиков.

Эстер не сдержал улыбки, глядя, как она чуть-чуть вздёрнула нос.

— Ты мне вот ещё что скажи, — он опёрся на стойку. — Ты, когда домой шла, видела, открыто у господина Аскора или нет?

Элен отрицательно замотала головой, а на лице появилось предвкушение.

— А ты сегодня к нему пойдёшь? — спросила она.

Элен знала, что в те дни, когда господин Аскор закрывается так рано, он получает новую партию камней и не только. Но её интересовали именно камни, а точнее камни в виде бусин, которыми она украшала цепочки.

Эстер коротко взглянул на ближайшие часы на стене.

— Пойду, — кивнул он.

— И мне что-нибудь купишь? — с глазами голодного котёнка спросила Элен.

— Если там будет что-нибудь подходящее, — Эстер изо всех сил старался сохранять серьёзное выражение лица, но это было не так-то просто, когда она на него так смотрела. «А ведь это чистое насилие», — подумал он, стоически выдерживая этот взгляд.

Наконец она улыбнулась и сделала шаг в сторону лестницы.

Тут Эстер вспомнил кое-что ещё.

— Да, Эли, там на подоконнике господин Пингвин лежит — я его снял. Представляешь, кто-то погнул ему клюв.

— Правда? — Элен изо всех сил попыталась изобразить удивление. Но обмануть отца ей ещё ни разу не удавалось.

— Да. Как думаешь, кто бы это мог быть? — тем же отстранённым тоном спросил Эстер.

— М-м-м… какая-нибудь ворона? — невинно предположила она.

— Ворона, которая любит красивые камушки? — в тон ей уточнил Эстер.

Элен потупилась.

Вздохнув, Эстер продолжил:

— Кажется, мы уже говорили о том, что лазить на крышу, тем более на нашу крышу…

— Да-да, — поспешила прервать его Элен. — Я помню. Прости, — она осторожно глянула на него. — Я больше не буду, — подумав, прибавила Элен и снова повернулась к лестнице в попытке побыстрее сбежать.

— Эли, — голос Эстера снова заставил её остановиться, когда она только поставила ногу на первую ступеньку. Он выдержал паузу. — Я хочу тебе доверять, — весомо закончил Эстер.

На этот раз Элен не подняла глаз, что в общем-то было хорошим признаком — значит, восприняла слова серьёзно. Потом, всем своим видом показывая раскаяние, она поплелась наверх.

Эстер рассеянно оглядел зал. Снова посмотрев на часы, он решил, что если хочет успеть к Вертинелли Аскору до ужина, то стоило поторопиться.

Дёрнув ручку двери, расположенной справа от лестницы, Эстер вышел в коридор, ведущий на кухню, и снял с вешалки лёгкую куртку — несмотря на тёплые дни, под вечер уже чувствовалась прохлада. Достав из внутреннего кармана кошелёк, он быстро пересчитал серебряных цапель. Потом задумался на мгновение, прикидывая, насколько сегодня получится разгуляться и как быстро это окупится.

Пребывая в подсчётах, Эстер вышел в зал и, отыскав ключ за стойкой, направился к двери.

«А ведь у Элен скоро ещё день рождения», — вспомнил он. Теперь уже и Эстер понадеялся, что Вертинелли не забыл прикупить интересных бусин. Взгляд сам собой метнулся к витрине и тут же выхватил из общего многообразия имитацию часов, которой особенно гордилась Элен — ту самую, с белыми кроликами.

Каждый раз, когда Эстер видел её, его мысли сбивались, а потом он, ругаясь под нос, напоминал себе, что покойникам без разницы, с чем лежать в гробу. Вся проблема заключалась в двадцати бусинах на цепочке красивого голубого цвета, напоминающих воду глубокого озера. Они нравились Элен. Нравились большинству покупателей. И неизменно вызывали у него тревогу.

Эстер не верил в магические свойства камней и относился к ним исключительно с научным и художественным интересом. Этому же он учил Элен. Такой же точки зрения придерживался его отец. Во всём, кроме одного.

Название этого камня разнилось от региона к региону: где-то его называли «деспато», где-то «диспатто», а где-то оно вообще превращался в «диспачо». Из-за этого намного чаще использовали другое, народное название — «обманщик». Оно было связано с тем, что минерал можно спутать с другими, похожими по цвету и структуре. Но отец Эстера называл его «злым камнем» не из-за этого. Проблема заключалась в том, что он толком не объяснил причины своего отношения, только вбил сыну в голову не использовать его в большом количестве. Это было странным правилом, но тогда Эстер просто принял его.

Позже, когда он попытался разобраться в причинах, Эстер ничего не нашёл ни в книгах, ни расспрашивая знакомых и других мастеров. Отца к тому времени уже не было в живых. Другие подумали бы, что это была какая-то его личная прихоть. Но Эстер знал своего отца. Знал, что он не суеверный, и не стал бы ничего делать просто так. Оттого продолжал следовать этому правилу. И Элен говорил поступать так же. Одна единственная имитация в углу витрины была исключением. Потому что мертвым и правда без разницы, сколько зла забирать с собой в могилу.

Не застёгивая куртку, Эстер перевернул табличку на двери на «Закрыто» и вышел. Повернув ключ на два оборота, он подумал, что, пожалуй, проще больше не покупать обманщиков. В мире и без них много красивых камней. Наверняка у Вертинелли найдётся то, что впечатлит Элен не меньше.