Кофе и сигареты

Когда психотерапевт протянул Донни опросник, стало ясно — без дурацкого «погружения» не обойтись.

Донни никогда не считал себя особо «глубокой» личностью, но на регулярных медицинских проверках от него с такой же регулярностью требовали осознанного погружения и осознания. «Кем вы себя видите через десять лет?» «Если бы вы могли изменить одну вещь в своей жизни — что бы это было?» «Есть ли вещи, в которых вам стыдно признаваться окружающим?»

На плакате ментального здоровья, который висел в коридоре над питьевым фонтанчиком, девушка с блаженной улыбкой сидела в позе Будды на дне, под толщей бирюзовой воды.

Заполняя опросники, Донни чувствовал себя как идиот, стоящий на коленях посреди дороги и окунувший лицо в лужу. Но психотерапевт ждала. Наверное, она тоже работала до шести, мечтала уйти пораньше домой, к «Баду»* в холодильнике.

Жара в середине августа стояла адская, и Донни больше всего жалел красивых девушек, которые не могли, как он, вылить пол бутылки минералки себе на голову, чтобы освежиться хоть немного.

Психотерапевт была красивой лакированной блондинкой. Ей буквально не сплющился Донни и его глубины. В опроснике стояло: «Как вы считаете — какие привычки наиболее губительны для вашего будущего?»

Это было ещё хуже, чем: «кем вы себя видите через десять лет» или «какова ваша мечта». Про мечту полагалось фантазировать. Про губительные привычки приходилось каяться. Признавать плохое не очень-то хотелось, и Донни сделал то, что сделал бы любой на его месте — попробовал потянуть время.

— Не понимаю на кой мне это, док, — простодушно пробубнил он. — Я ж не запил или еще чего… Может, ну его, черканете, что все в пределах нормы, и пусть они от меня отвяжутся? Зачем это все?

На похороны Донни не пошел. На самом деле, он собирался, одел костюм, даже нацепил галстук. Почти дошел до кладбища и уже увидел гроб и ту яму, в которой должен был упокоиться Сэм, а потом сыграл в труса.

Стейси его учуяла. У Стейси было много талантов. Она отлично ходила на шпильках в узких офисных юбках, так, что Донни порой было трудно ее догнать в армейских ботинках. А на день рождения Сэма она принесла в участок мясной пирог, который пах и выглядел так, что на него облизнулся бы сам Иисус.

Но главным талантом Стейси было ее обоняние траппера. Следы возмущений она чуяла за милю.

А Донни не утерпел. Когда вышел из дома, упал в раскалённый на жаре скрипучий «Плимут» и понял, что трястись ему по пробкам через весь Куинс до Центрального кладбища, согнал немного температуры, моргнул, не более, чтобы в салоне стало хоть чуть прохладнее и спина прекратила нещадно потеть.

Но этого хватило, чтобы Стейси его учуяла. Не стала догонять, не приперла к стене сразу же: как всякому трапперу Стейси нравилось идти по следу. А невзначай вынырнула из лабиринта коридоров уже днем позже в Бюро, отжала острым плечиком в сторону, так, что Донни даже не сразу понял, в каких клещах оказался, и спросила — невинно, как святой отец на исповеди:

— Так, что у тебя случилось?

— Что случилось? — Не понял Донни. Он побаивался Стейси.

— Тебя не было на похоронах.

На жетоне чтеца у Донни был выгравирован треугольник Пенроуза. И Донни тоже мастерски умел ходить кругами.

— На похоронах Сэма?

— На похоронах Сэма, — защелкнула капкан Стейси. — Наверное, что-то важное, если ты пропустил похороны напарника.

— Да, случилось, — Донни подумал, сколькими делами Стейси могла бы заняться, а не допрашивать его. От осознания количества вероятностей, где его не мучали, у Донни заныли зубы. — Спину прихватило, радикулит, еле с утра сполз с кровати.

— Спину, — повторила Стейси.

— Да, пасли же этого психа неделю на чердаке. А там диван как гнездо, продавленный. После ночки на таком, хана позвоночнику. Сэм сказал…

Донни поперхнулся и замолк. Сэм говорил, не обязательно сидеть в засаде вдвоем. Что одного человека на прослушке и с биноклем вполне достаточно, а если будет движение — он сразу же сообщит.

Донни отказывался уходить. Сэм не настаивал. Только посмеивался и соглашался.

Они проработали в одной опергруппе три года, хотя поначалу в Бюро принимали ставки, что с таким напарничком Сэм психанет уже после трех месяцев. Донни плохо уживался с новыми людьми. Но за это время, как бы он не бунтовал вначале, Сэм ни разу не написал ни жалобы, ни рапорта на имя директора Бюро о замене напарника.

Все это Донни уже не смог объяснить. Он сломался на имени Сэма. Дыхание сбилось, и паника подкатила к горлу, стоило представить гроб, покрытый флагом Конфедерации и венком белых олеандров.

— К хирургу бы тебе, — не стала ждать Стейси.

— Сэма жаль. Но скоро тебе дадут нового.

— Нового? — Напарника. Не хотелось бы такой же истории.

— Истории? — озадаченно переспросил Донни. Повторяя по очереди фразы другого, они со Стейси будто играли в копии друг друга.

— Убийцу Эстера вы так и не взяли. Облажаешься еще раз, придется тащиться с дрянного дивана на новые похороны.

По спине Донни пробежал холодок.

Стейси щёлкнула челюстью и улыбнулась. Она неплохо притворялась человеком, но с шутками у нее иногда случались промашки.