Кофейный износ

Утро пахнет озоном и жженой пластмассой,

В висках не пульсация — цифровой шум.

Тянусь я за кружкой — тяжелой и грязной,

Внутри — липкий кофе, густой, как битум.

Просто стереть протоколы и логи,

Просто нажать на пустую панель...

Но локоть дрожит, подкосились и ноги —

Кофейная жижа летит на мишень.

Раздался не треск — хруст костей мирозданья,

Под стеклом вскрылся окровавленный код.

А там, за чертой, потеряв состраданье,

Мир заживо гнилью пошел в оборот.

Хирург застывает над свежим разрезом:

Вместо крови из раны потек серый прах.

Плоть стала туманом, а скальпель — железом,

Что плавится в ватных, бессильных руках.

Гравитация сдохла. В конвульсиях рвотных

Люди всплывают, ломая хребты.

Их лица — лишь месиво пятен бесплотных,

Где вместо зрачков — только мрак пустоты.

Мать обнимает ребенка, но кожа

Срастается в липкий, чешуйчатый ком.

Система не видит, кто в массе дороже,

Стирая границы мешков с волокном.

Я судорожно тру эти линзы ветошью,

Втирая свой завтрак в основы миров.

А там, под небесной, коричневой плесенью,

Слышен лишь лязг электронных зубов.

Они смотрят вверх сквозь разрывы материи,

Видя мой грязный, помятый халат.

Их бог — это я в затяжной истерии,

Неуклюжий ублюдок, во всем виноват.

Мир не взорвался. Он вытек,

В сливную дыру недопитых страстей.

Я — автор ошибки, размешанной ложкой,

Хоронивший Вселенную в чашке своей.

Экран мигнул алым, погас навсегда,

Оставив лишь запах горелых систем.

Там, где искрилась живая звезда,

Теперь только кофе. И тьма между тем

Я встал, потянулся. Смахнул со стола

Останки миров и несбывшихся грез.

Программа мертва. И она не смогла

Сдержать этот горький, кофейный износ.