Когда чутье не подводит

Когда чутье не подводит

Юрий Алексеевич Столяров медленно и обстоятельно раскуривал дорогую кубинскую сигару, наконец-то оставшись в одиночестве.

Раскурив сигару, Столяров позволил себе несколько минут просто насладиться процессом. В конце концов, кубинская сигара в конце долгого муторного дня делала вечер немного более сносным, дорогой табак на время позволял забыть о неприятных встречах, и еще более дурацких разговорах.

Выкурив сигару примерно на половину, Юрий Алексеевич снова пожалел себя, вспомнив, какие на него последнее время работают идиоты. Мало того, что с бабами не везло, так еще и с исполнителями его воли, за его же деньги, пер сплошной нефарт. А тут еще этот Ярцев нарисовался, будь он неладен. И к кому обратился, к самому Генпрокурору, и не Москвы, а сразу страны... чего уж мелочиться-то.

С одной стороны это выглядело странно – ну с чего бы из пушки стрелять по воробьям. С другой, это даже как-то льстило: значит, Ярцев понимает, что его, Столярова, голыми руками не возьмешь.

Ах, как хотелось узнать, чем же он так досадил этому Дмитрию Анатольевичу, черт его за ногу. А еще хотелось хороших новостей про Петрушу – в конце концов, в чем проблема, одного зэка грохнуть. Уж очень живуч этот Петруша, все никак не сдохнет, сучий потрох.

Столяров снова затянулся, выдохнул облачко дыма, и на миг ему почудилось, что он слышит крики егерей, и видит, как загонщики расставляют флажки.

Видение растаяло так же быстро, как и возникло, а чутье шептало все громче и громче, что время пришло уходить, пока флажки расставлены только в одном месте.

Европа сразу показалась Столярову вариантом плохим. Да, в прошлый раз получилось, но в прошлый раз оставался путь назад, а теперь, когда на него указал враг, который объективно не по зубам, и от которого можно только уйти подальше, пути назад не будет. А это значит, что надо уходить туда, где достать его будет невозможно.

Столяров внимательно посмотрел на сигару. У Кубы, как известно, нет договора о выдаче объявленных в международный розыск преступников – нет его со Штатами, нет его с Россией, нет с Европой. Куба – очень хороший вариант, по сути единственный.

Достав мобильник и вставив в него припасенную заранее левую симку, Юрий Алексеевич заказал два билета через Интернет на прямой рейс на Кубу, но не из Москвы, а из Жуковского, вызвал такси, назвав оператору адрес дома, находящегося в километре от его собственного, дав себе на сборы ровно полчаса, разбудил Толика, сказав ему, что они вдвоем отправляются в сказочное путешествие, и что на новом месте все будет по-новому, и пообещав, что Толик сможет поспать в такси, а потом в самолете (предстоящему полету Толик очень обрадовался).

Понимая, что ребенок совсем сонный, Юрий взял его на руки (уходить налегке решение принять было просто; деньги, документы, а на месте можно будет разбираться, и новости получить можно и на Кубе, совершенно не обязательно ждать их, сидя на пороховой бочке), и весь путь занял десять минут.

Такси подъехало вовремя, по ночной Москве дорога до аэропорта заняла всего сорок минут, регистрация на рейс, да без багажа, с билетами в один конец – и того меньше. Паспортный контроль удалось преодолеть, когда до вылета оставался один час. Сидя рядом с нужным выходом, Столяров гладил спящего сына по светлым волосам. Нет, он никому не собирался отдавать своего ребенка, что бы раньше ни блуждало в его мыслях. Толик оказался единственным человечком в мире, от которого отказаться оказалось невозможно. Пускай будет что будет, пускай Светка плодится со своим гребаным Петром, если ему и на этот раз удастся выжить, пускай мосты горят ярким пламенем, тем светлее будет новая жизнь. Забыть о них обо всех, ведь главное вот оно, сладко спит, используя отцовское плечо в качестве подушки.

Внезапно Юрий поморщился, когда совершенно незваным пришло болезненное воспитание о том, как вел себя с ним его собственный отец. Опустив голову, он встретился с сыном взглядом, тот на миг открыл голубые глаза и сладко потянулся. Сам не зная зачем и почему, Юрий погладил сына по светлым волосам, и тихо спросил:

— Сын, а ты меня любишь?

— Люблю, особенно когда ты добрый, — ответил Толик и снова уткнулся носом в отцовскую шею.

— Я тебя тоже очень люблю.

— Всегда? Даже когда... мне больно?

— Всегда, — серьезно ответил Столяров, чувствуя, что дает обещание, которое никак нельзя будет нарушить.

До посадки оставалось десять минут. Десять минут до свободы; скоро флажки будут не страшны, уже скоро.

Самолет на Кубу вылетел по расписанию, и как только набрали нужную высоту и отключили режим «пристегнуться», Юрий снова взял Толика на руки, и, прислушиваясь к ровному дыханию сына, позволил и себе уснуть. Здесь и сейчас им обоим ничего не угрожало, ни тюрьма, ни разлука.

***

Дмитрий Анатольевич Ярцев испытывал ярость, которой никогда прежде ему познать не доводилось. Волк ушел, загонщики развели руками, егеря побросали ружья. Но это было еще полбеды. Ярцев мучился, не зная, как сообщить Светлане о том, что Столяров не только растворился в ночи, но и ребенка с собой прихватил тоже.

Да, Раечка и Ниночка с ней, скоро вернется Петр, причин более чем достаточно для его скорейшего освобождения, так что у Светы полно поводов для радости, и Ярцев не оставлял надежды уговорить ее жить с ним, оставить Петра, но как, как она воспримет новость о том, что Толик исчез, этого Дмитрий даже представить себе не мог.

И вот беда, первый же вопрос, который задала ему Света, был: «Юру арестовали?»

Пришлось смотреть ей в глаза, сообщая ужасную новость:

— Ушел. Понял, что запахло жареным, и слинял.

Дмитрий видел, как румянец слетает со щек его единственной, любимой девочки.

— А где Толик?

Пришлось взять ее за руки и усадить на стул.

— Очевидно, что там же, где и сам Столяров.

Дмитрий более всего боялся реакции на эти слова, и реакция, совершенно не та, которой он ожидал, его потрясла:

Света отдернула руки, закрыла ими свое лицо, посидела так с минуту, потом опустила руки, и Ярцев был в шоке оттого, что ее глаза были совершенно сухими.

— Вот уж не думала, что все так будет.

— Света, я прошу тебя, не теряй надежды, мы найдем и вернем тебе сына!

— Дим, я знаю, ты желаешь мне добра, хочешь меня утешить, но я знаю то, чего видимо не знаешь ты. Никто не найдет Юру теперь. И у него теперь есть то, чего не было раньше.

Света молчит, и сидит неподвижно, как мраморное изваяние.

— О чем ты?

Дмитрий все-таки решается прервать молчание.

— О том, что, раз Юра не бросил Толика, значит он ему и правда нужен. Я-то думала, это все чтобы насолить мне, но может все куда проще и сложнее одновременно. Петя не смог бы полюбить Толика, он всегда бы помнил, чей он сын...

Дмитрий явно хотел что-то вставить, потому что Света быстро приложила палец к его губам.

— Это уже было, тогда, когда Толик жил с нами. Да, Петя знал, что это мой сын, но все равно видел в нем и его отца, которого ненавидит. А так... Так, вероятно, у Юры есть шанс, которого бы иначе не было, и так или иначе, этот шанс ему достался именно от меня. Я лишь недавно поняла, за что так жестоко Юра мстил именно мне.

— За что же?

Дмитрий был откровенно шокирован тем, что говорит Света.

— За то, что все хорошее в этой жизни могло со мной и не случиться, если бы Юра просто смирился с тем, что я его разлюбила. Если бы он меня не выгнал и не подослал Петю, я бы не встретила свою любовь. Если бы не его месть, я вероятно не встретила бы и тебя тоже; и в моей жизни не было бы Раечки, а тем более Ниночки. А не встреть я самого Юру, и Толика бы не было тоже. Пускай у него будет шанс, за все хорошее и вопреки плохому.

— Я всегда знал, что ты святая...

— Я собираюсь мужа предать, где же я святая...

В этот момент у Ярцева звонит мобильник, и какой-то человек говорит, что у него есть информация, жизненно важная именно для него, Дмитрия.

Оставив Свету под присмотром Раисы и Семена, Ярцев поспешил на встречу, во время которой ему предложили сделку: сотрудничество в обмен на информацию о том, почему ему не следует звать Свету замуж.

Возвращаясь к Свете, собираясь сообщить ей, что она его дочь, Дмитрий вдруг подумал о невероятной иронии судьбы – они со Светой были на волосок от совершения страшного греха, инцеста. И, не будь Столярова, пожелавшего получить компромат на копавшего под него врага, и инцеста, вероятнее всего, они бы не избежали.

Мы никогда не знаем, какие последствия будут у наших поступков; частенько совсем не те, задумав которые, мы их совершаем. Звоня в дверь квартиры, где живет его дочь, Ярцев думал именно об этом.

***

— Я прошу вас посадить ребенка на его место и пристегнуть, мы начинаем снижение, посадка через полчаса, — произнесла стюардесса, одарив Столярова дежурной улыбкой.

Тринадцатичасовой полет подходил к концу, Толик нехотя слез с колен отца, и спросил, есть ли там, куда они прилетели, море.

— Смотри в иллюминатор, увидишь.

Толик прильнул к стеклу, а его отец смотрел на то, как солнечные лучи касались поверхности водной глади, над которой они летели.

Вот он, шанс стать для Толика тем, кем его собственный, с позволения сказать, папа, никогда не был для него. Один шанс, которым Столяров твердо решил воспользоваться.

Пройдя паспортный контроль, заказав такси в ближайший отель, не спуская сына с рук, Юра мысленно поблагодарил всех тех, кто, пускай случайно, наделил его этим волчьим, безошибочным, чутьем. Он знал, что его чутье еще пригодится им обоим. Но бежать больше не понадобится никуда; лихие девяностые давно научили Столярова тому, что наличные деньги куда надежнее банковских счетов, ведь их отследить можно, а чистую наличку – нельзя.

Продолжая обнимать Толика, Юра дал себе слово – он даст сыну возможность жить без надобности уметь выживать, но и выживать научит тоже. Чутье еще никому не мешало жить. А тем более жить хорошо.