Когда деревья снова станут зелёными

Жара. Вспотевший Данька ворочался в кровати, стараясь увернуться от пробивающегося сквозь шторы солнца. Электронные часы на тумбочке показывали половину девятого, значит, он опоздал в школу. Восьмилетнего мальчишку это волновало гораздо меньше, чем настырный лучик, мешающий спать. Судя по возне в соседней кровати, и Алька прогуливала садик.

Странно, конечно, мама очень ревностно относилась к посещаемости, считая, что дисциплина – полпути к успеху. Но бежать и спрашивать в чём дело, Данька не спешил. Пусть родители отдыхают, а то ещё отправят его ко второму уроку. Посчитав свои выводы более чем благородными, Данька отвернулся к стенке.

– Дурацкое солнце, – пробубнил он через несколько минут натуженных попыток уснуть. – Всё из-за тебя. Совсем из ума выжило!

Данька не особо понимал, как и что можно выжать из ума, но повторять за отцом ему нравилось. Папа учёный, занимался важной работой, на глупости у него времени не было, так он сам говорил. А сумасшедшее солнце родители последние полгода обсуждали постоянно. Да и не только родители. Из телевизора, из радио в машине, даже из роликов в сети, отовсюду лились слова про солнце и апока … что-то.

– А поцему ты не в сколе? – пропищала сестра.

– А почему ты не в садике? – передразнил её Данька, выходя из комнаты.

К величайшему мальчишескому изумлению красться мимо родительской спальни не пришлось. Ни мамы, ни папы там не оказалось, зато опустошённые ящики комода валялись у балкона, а вещи были разбросаны по всей комнате. В коридоре у входной двери стояли два больших чемодана.

– Мама-а-а, – плачущим голосом позвала сзади Алька.

Практически моментально в коридор выскочили родители. Выглядели они устало, словно не спали вовсе.

– Проснулись, – пропела мама, подхватывая Альку на руки, – сейчас будем завтракать. Я уже сварила кашку.

Голос её немного осип, а глаза опухли, видимо от слёз. Данька был уже достаточно взрослым, чтобы подмечать такие детали.

– Так, ешьте, только быстро. А я вещи в машину закину. – А вот папа казался бодрым.

– Мы уезжаем? – поинтересовался Данька, когда мама утащила сестру на кухню.

– Да, сынок, – отозвался отец, примеряясь к чемоданам.

– К бабушке?

– Н-нет, – замялся отец, подбирая слова, – мы поедем ко мне на работу. Хочу вам кое-что показать.

***

Жара. Есть совсем не хотелось. Только пить.

Завтракали быстро и молча. На экране телевизора висела нудная заставка – флаг с бегущей строкой про что-то экстренное. Неинтересно. А Мама не сводила нежного взгляда с детей. Она то и дело поправляла волосы Альке, гладила по руке Даньку, будто не видела их лет сто.

– Мам, ну хватит, – возмутился мальчишка, когда ласковая рука опять легла на его плечо.

Звонок телефона заставил маму отвести задумчивый взгляд. Несколько секунд она смотрела на экран, решая отвечать или нет.

– Алло, – взяла она трубку, отходя к окну.

Звонила тётя Рита – подруга родителей. Данька не особо любил её хвастливого сына, хотя мама упорно называла их лучшими друзьями.

– Ритусь, я понимаю тебя, но что я могу, – полушёпотом говорила мама, надеясь, что дети не услышат. – Он просто инженер! Что он решает?

Тётя Рита громко кричала в трубку, вот только что именно Данька разобрать не мог. Но судя по мрачнеющему маминому лицу, случилось что-то плохое. Тревога странно быстро перекинулась на детей. Даже Алька перестала поглощать манку и насупилась.

– Ну, куда взять-то? – продолжала оправдываться мама. – Мы сами ничего не знаем! Давай так, подъезжайте туда. Посмотрим, может что-то и получится.

***

Жара. Кондиционер в салоне надрывно гудел, но прохладнее от этого не становилось.Машина медленно пробиралась по улицам обезумевшего города. Люди, как по команде, забыли все правила: дорожного движения, поведения, да и вообще приличия. Крики, грохот, вой сигнализаций и протяжные автомобильные гудки слились в раздражающую какофонию. Ещё и Алька ныла рядом, мультики на планшете её уже не отвлекали.

Папа вполголоса ругался, проскакивая перекрёстки и объезжая по тротуару заторы. Несколько раз он останавливался у магазинов и выбегал из машины, а возвращаясь, приносил пакеты и коробки с чем-то съестным.

Данькина тревога множилась с каждой минутой. Волшебное предвкушение приключения быстро улетучилось. Мама, почему-то всхлипывая, звонила бабушке. Видеосвязь не работала, а мама зачем-то перевела разговор на громкую, как будто поговорить нужно было именно сейчас. Бабушка, как всегда, сказала, что всех очень любит и быстро попрощалась заикающимся голосом, словно еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Под лучами палящего солнца машина выскочила из города. На трассе стало свободней. Папа включил музыку с телефона, потому что по радио шли скучные передачи. Данька немного успокоился. Мерно покачиваясь, машина мчалась по знакомой дороге вдоль густого уральского леса. Сейчас он казался сказочным, только сказка эта была страшной. Голые мощные стволы деревьев пугающе раскинули в разные стороны корявые ветви. Ни единого листочка, ни миллиметра зелени в пожухлой траве у переплетающихся корней. Казалось, эти деревья вот-вот оживут и выйдут на дорогу, преграждая людям путь.

Данька тряхнул головой, отгоняя наваждение.

***

Жара. Футболка прилипла к спине. Пот горячими струйками стекал из-под кепки и попадал в глаза. Данька протёр ладонью лицо, идти не хотелось, но спорить с родителями он не мог. Он всё ещё был потрясён.

Раньше папа никогда так не кричал. Раньше у них не угоняли машину. Раньше папа никогда не дрался, по крайней мере, Данька этого не видел. Раньше, раньше… Это всё было раньше.

Дурацкая компания на заправке. И почему эти мужики к ним прицепились? Они что не знают, что чужое брать плохо? Даньку и сейчас передёргивало от воспоминания о кривой небритой рожи, заглянувшей в открытое окно машины, когда папа вышел заплатить за бензин.

– Лёха, вот эта норм! – крикнул кому-то через плечо небритый, обдав Даньку зловонным дыханием.

А дальше всё как в тумане: двери распахнулись почти одновременно, испуганные крики мамы и возмущённый Алькин лепет. Данька пытался сопротивляться и заступиться за маму с сестрой, но он сильно ударился об асфальт, когда пара грубых рук выдернула его из машины. Папа прибежал сразу же и даже успел оттащить одного бандита от мамы. А потом они все накинулись на отца, и никто на многолюдной заправке не попытался помочь отбиться от нападавших. Перепуганные люди только обходили стороной место драки, спеша по своим делам.

Эта драка, она провела черту в детском сознании. Ясно разделила жизнь на «раньше» и сейчас. Как раньше уже не станет, Данька знал точно. Алька притихла, вроде даже уснула. Ей хорошо, папа несёт её. Даньке тоже нравилось ездить у папы на спине, но он уже большой и тяжёлый для папы. Мама переживала из-за оставленных в машине вещей. Папа ответил непривычно резко:

– Не до вещей! Шагай!

Когда свернули с дороги и пошли через лес по грунтовке, Данька уже еле передвигал ноги.

– Давай, давай, – подбодрил папа.

Кривая улыбка на его раскрасневшемся измученном лице действительно придала сил. Опухшие после драки губы с застывшей кровью, наливающийся синяк под глазом. Сейчас папа казался героем из фильма, который сражался со злодеями. А герои всегда побеждают. Стало спокойнее.

***

Жара. В машине у тети Риты кондиционер не работал. Врывающийся в открытые окна ветер создавал движение горячего воздуха, становилось немного легче. Алька, тяжело посапывая, спала у папы на коленях. А Вадик – сын тети Риты опять хвастался, мол, видел настоящую перестрелку, когда они уезжали из города.

Данька не хотел отставать и рассказал, как папа разделался с бандой злодеев, конечно чуть-чуть приукрасив историю. Добавил-то всего туда автомат и взрыв заправки, просто так, для остроты повествования.

Хорошо, конечно, что тётя Рита подобрала их на дороге. Сами бы они шли ещё долго, а сил уже не оставалось совсем. Теперь до запрятанного в горах папиного института они доберутся быстро.

***

Жара. Раскалившийся на солнце металл замка больно обжёг руку. Большие решётчатые ворота закрыты, охраны нет. Снизу створки практически касаются мягкого от жары асфальта, а сверху их украшают завитки из колючей проволоки. Даже Данька понял – перелезть не получится.

– Так, все из машины! – скомандовал папа, вытягивая из-за руля тётю Риту.

Через несколько секунд под её возмущённый возглас машина с грохотом снесла ворота. Трёхметровая створка, слетев с петель, опрокинулась и образовала широкий проход.

– Кру-уто-о, – протянул Вадик, а Алька испуганно зарыдала.

Серое мрачное здание института напоминало замок какого-нибудь колдуна, ну или злого короля. Папа опять схватил Альку на руки и почти бежал впереди всех. К его боевым отметинам добавилась рассечённая бровь от выбитого лобового стекла.

Когда они огибали институтский корпус, из дверей вышел растерянный мужичок в чёрных штанах и с голым торсом. Он что-то крикнул папе, но не получив ответа, махнул рукой и вернулся в здание, наверное, там было прохладнее.

Бежали недолго. Буквально до ближайшей скалы, окружённой высокими сухими деревьями. Металлическая дверь открылась автоматически, как в кино, от одного папиного прикосновения к квадратной коробочке на стене.

– Рита! Рита! – закричала мама.

Мальчишки обернулись одновременно. Мама Вадика лежала на засохшей колючей траве в паре метров от распахнувшейся двери.

– Зайдите в тень! – скомандовал папа, опуская Альку на пол.

Вадик не послушался, бросился к упавшей женщине. Папа Рывком поднял её на руки и занёс в проход в скале. Взрослые несколько минут суетились у тети Риты, а она никак не приходила в себя. Мама заплакала и сказала что-то про сердце, а папа опустился на корточки перед Вадиком и серьёзно заговорил:

– Вадька, дружище, мы сейчас пойдём ко мне в кабинет, а мама пока отдохнёт. Я провожу вас и вернусь за ней.

***

Жара. Даже внутри скалы очень душно.

Папа долго тыкал в кнопки на панели какого-то щитка, а потом очень расстроенно сказал, что какая-то система сдохла, и вентиляция больше не работает. Просторный кабинет, напоминающий штаб-квартиру героев фантастического фильма, был заполнен столами с компьютерами, множеством шлангов и стяжек проводов, ведущих к четырём большим ящикам. Данька был восхищён: папа, точно супергерой, работает в таком классном месте.

Папа пробежал по помещению, включая рубильники и тыкая кнопки на панелях перед компьютерами. Ящики в центре загудели, на крышках замигали разноцветные огоньки. Папа открыл первый и помог залезть тута растерянному Вадику.

– А мама? – спросил мальчик.

– Ложись, я схожу за ней, – улыбнулся папа.

Крышка ящика с тихим шипением закрылась, а огоньки перестали мигать.

Следующая Алька. Она немного испугалась. Папа поднял её и крепко прижал к себе.

– Не бойся, милая, – сказал он, целуя мокрую от слёз детскую щёчку. – Вы с мамой и Данькой просто поспите. Ты же устала, нужно отдохнуть. А когда ты проснёшься, деревья снова станут зелёными. Не будет жары, вернутся птички. Я люблю тебя…

Алькин ящик пиликнул и закрылся. Мама плакала уже в голос, и тут Данька понял.

– Папа! – он бросился к отцу. – Их осталось два!

Папа прижал его к себе, крепко, наверное, даже крепче чем Альку.

– Сынок, ты уже большой, – заговорил он, – совсем взрослый. Солнце сошло с ума, жара будет усиливаться. Эти ящики – гибернационные капсулы. В них вы переждёте всплеск. Я не буду спать... Буду рядом, охранять вас! Вот прям тут сяду, между тобой и Алькой!

– Зачем ты взял Вадьку?! Он дурак!

– Ну, ну, ну, – папа потрепал Даньку по голове. – Он хороший мальчик.

– Я останусь с тобой! Я помогу! – Данька задыхался от подступивших слёз.

– Нет, – покачал головой папа, – ты должен защищать маму и сестру. Ты мужчина!

Он рывком поднял Даньку на руки и опустил в ящик, а раньше говорил, что сын уже тяжёлый… Раньше…

Наконец-то прохлада. Крышка капсулы закрылась, и Данька падал в мягкие объятия сна. Так хорошо, тихо, убаюкивающе гудело оборудование, дул свежий воздух.

Перед глазами проносились события этого странного года. Снег сошёл в январе, а в феврале на деревьях распустились нежные молодые листочки. Взрослых это пугало, а Даньке нравилось. Он не любил зиму, и ранняя весна казалась сказочным подарком. К марту уже началось настоящее лето, а в апреле листья засохли и осыпались. Их бегство из дома. Вадик с тётей Ритой. Капсулы… А ещё папа, он оказался супергероем!

Данька уснул с улыбкой. Он знал – папа рядом, всегда.