Когда дракон проснется

- Судя по размерам эмбрионов, господа, это, определенно, достаточно крупный вид, - разливался соловьем похожий на колобка-переростка профессор Грэгори Хартвик, взявший на себя роль гида в этой странной экскурсии, - так что высказанное ранее предположение, что, учитывая форму кладки, яйца могут принадлежать местному эквиваленту птерозавра – который, кстати, пока так и не был обнаружен – не имеет под собой оснований. Наши малыши вырастут слишком большими, чтобы летать. Но мы, полагаю, можем только радоваться, что крылатыми эти твари не родятся.

- Если они не драконы, - тихо хихикнул ксенокультуролог Арчи Гидеон, только что вошедший в лабораторию.

Долговязый, с высоко торчащим над головой «ирокезом», он при всем желании не мог спрятаться за спинами остальных ученых мужей и от того ощущал некоторую неловкость. Однако бьющие через край жизнелюбие и чувство юмора никогда не позволяли Гидеону промолчать в подобной ситуации. Но теперь, под возмущенным взглядом Хартвика, что-то в глубине сознания Арчи захотело сжаться и сделать его невидимым. Вместо этого молодой человек нахально усмехнулся и стряхнул несуществующую пылинку с рукава кургузого белого халата, позаимствованного с вешалки на время посещения инкубатора.

- Не несите чушь, юноша! – презрительно фыркнул профессор, безошибочно определив, кто подал крамольную реплику. – Если уж вы оказались здесь, то постарайтесь прислушаться к мнению ученых и прекратите рассказывать сказки!

Арчи пожал плечами. Насмешливые взгляды ксенопалеонтологов не могли затронуть его эго или поколебать убеждения, а странные приступы неуверенности в себе, которые все чаще стали посещать молодого человека в самых неожиданных ситуациях, он относил на счет внезапно прорезавшейся клаустрофобии. По сути, ему вообще нечего было делать здесь, в этой лаборатории, но жрец Ар’роэ попросил, а Арчи не смог ему отказать. Ведь это именно его, Гидеона, неосмотрительность привела к разорению замороженной кладки, почитаемой аборигенами за святыню. И теперь вот Ар’роэ настоял, чтобы ксенокультуролог присутствовал при демонстрации. К тому же поощрительный приз в виде компании Дайаны Мосс, ведущего ксенобиолога станции, скрашивавшей ему двухчасовую дорогу от Нишины – общины аборигенов, сыграл не последнюю роль. Дайана прибыла на Лактию и приняла руководство лабораторией всего пару месяцев назад, но уже успела снискать уважение коллег, щенячью преданность аборигенов и искреннюю симпатию самого Гидеона, с которой он пока так и не определился, что делать. Если, конечно, она, эта самая симпатия собиралась спрашивать у Арчи его мнение. Сейчас, к примеру, глядя по сторонам, он испытывал нечто похожее на ревность от того, как совсем не профессионально пялится на Дайану один из незнакомых парней.

Мысли ксенокультуролога снова вернулись к основной причине его пребывания на демонстрации. Откуда жрецу было знать, что здесь окажется столько людей? Арчи не успел выяснить, кого принесло на Лактию с последним ботом. Он вообще узнал, что на станции гости, только по приезде. Присматриваясь к незнакомцам, Гидеон не мог не заметить военной выправки некоторых из них. Поначалу это насторожило – никто не любил, когда военные начинали вмешиваться в науку. С их появлением, как правило, сворачивались все исследования, закрывались самые перспективные планеты. Но вскоре Арчи стало понятно, что напряженные, профессионально зыркающие по сторонам парни, скорее, сопровождение, чем ядро делегации. А верховодила в компании пришельцев женщина – совсем юная, лет восемнадцати миниатюрная брюнетка с непроницаемыми холодными глазами, взгляд которых совершенно не вязался с кукольным личиком и выбранной ею ролью хрупкой любопытной экскурсантки. Молодой человек зябко передернул плечами, ненароком заглянув в эти глаза. Почему-то возникло ощущение тревоги. Зачем бы ни прибыли странные гости, подпускать их к эмбрионам не хотелось. Более того, возникла потребность грудью закрыть инкубатор. И всколыхнулось чувство вины за то, что тронул нечто, что трогать не следовало. Впрочем, когда исследователи загорелись идеей извлечь хотя бы одно яйцо, Ар’роэ это не возмутило. Правда, Арчи пришлось доходчиво объяснить, зачем именно оно понадобились. Почему-то идея разморозить эмбрион и вырастить живого динозавра привела жреца в восторг. Он пообещал, что вместе со своими «щиндийя» - то ли послушниками, то ли младшими жрецами – проведет некий обряд, который обязательно сделает эксперимент удачным. На это таинство Гидеона не пригласили, и он даже немного обиделся. Ведь до сих пор Ар’роэ охотно рассказывал и показывал все, что было связано с его деятельностью. Но в этот раз в ответ на просьбу жрец лишь помахал ладошкой над головой, что было эквивалентом разведенных рук у людей, и смешно наморщил нос.

Несмотря на три года, проведенные в племени Зируан, благорасположение Ар’роэ, миролюбие и общительность любопытных дикарей, Арчи так и не смог научиться доподлинно распознавать их эмоции по мимике. Странности эволюции Лактии проявились и в зарождении разума. Приматы не возникли на этой благословенной планете. Грызуны – высшая здесь форма всеядных – трансформировались в низкорослых гуманоидов, названных земными учеными Rattus sapiens – в просторечии ратии. Самоназвания же в различных наречиях немногочисленных племен содержали столько шипящих и свистящих звуков, что никто, кроме ксенолингвистов, так и не смог их произнести. Арчи сомневался в том, что аборигены произошли от крыс. Будь его воля, он определил бы эти смешливые носатые мордашки как продолжение земных древесных дикобразов. Правда, селиться аборигены предпочитали в землянках, которые выкапывали в основании невысоких холмов, но ведь и обезьяны когда-то сошли с деревьев, чтобы стать людьми.

А у людей, как известно, тоже есть таинства, к которым они никогда не допускают посторонних. Чем, спрашивается, ратии хуже? Однако логика не могла пересилить внезапно возникшую обиду. Арчи и сам не понимал, почему ему жизненно важно было посмотреть ритуал, продолжавшийся, кстати, около трех дней. Все это время, как и велел ему Ар’роэ, ксенокультуролог провел в местном эквиваленте храма – просторной землянке, вырытой у подножия того самого холма, где в сердце лабиринта искусственных переходов, на глубине около полукилометра находилась хранимая аборигенами святыня. И чем дольше оставались жрецы под землей, тем неумолимей тянуло Гидеона к ним присоединиться. Продлись таинство дольше, он мог бы и не выдержать. Наплевал бы на опасность каверзных тоннелей, заведомо не предназначенных для его роста, и полез бы вытаскивать ратий... и яйцо. Почему-то с каждой минутой крепла убежденность, что его обязательно нужно вынести на поверхность, к солнцу. Арчи почти физически ощущал холод подземелья, своды давили. Тогда, на второй день ритуала он впервые понял, что такое клаустрофобия, какой ужас приходится переживать людям, страдающим этим заболеванием. Хорошо хоть продолжались приступы всего лишь по несколько мгновений. Удерживало еще и то, что Дайана Мосс, с позволения, даже благословения жреца любезно согласилась составить ксенокультурологу компанию, а сорваться при ней было бы слишком унизительно. К тому же девушка сама, похоже, сгорала от нетерпения, и Арчи приходилось еще усиленней изображать из себя несгибаемого борца за чистоту эксперимента.

И вдруг в какой-то момент отпустило. Молодой человек даже растерялся, перестав ощущать натянутую струну ожидания. Не сговариваясь, они с Дайаной вышли на свет и расположились у входа в храм. А через пару часов щиндийя показались на узкой тропинке, по спирали огибающей холм. Гидеон напряженно вглядывался в вереницу ратий, силясь разглядеть среди них того, кому доверили драгоценную ношу. Или хотя бы Ар’роэ. Но жрецы все шли и шли – Арчи и не подозревал, что их может быть столько! Лишь когда процессия приблизилась, ксенокультуролог понял, что из подземелья выходит все племя! От этого стало еще обидней, но Дайана сжала его руку, и пришлось снова держать лицо.

Ар’роэ замыкал шествие. Предназначенный для самых важных торжеств ритуальный плащ, покрывавший голову и сползавший по спине дальше, до самой земли, был собран из острых серых перышек птицы чучизин и придавал жрецу почти фотографическое сходство с пимплой. Ну, разве что, габаритами Ар’роэ все же отличался от древесного дикобраза – хоть для ратии он и не был высок, всего четыре фута, но зато сложен полотно, даже полноват. Он не переставая дул в странное приспособление, один конец которого уходил в объемный мешок, висевший у жреца на поясе, а второй – простирался над головами Свишин’неи и Цычаг’гана – старших детей самого верховного жреца. Из раструба на юных ратий сыпались лепестки священных цветов сысхщино. Свишин’нея и Цычаг’ган несли местный эквивалент раки, больше напоминавший резную лохань. От подножия холма было невозможно разглядеть, что покоится в коробе, но у Гидеона забилось сердце. Краем уха он услышал судорожный вздох Дайаны.

Лишь когда процессия спустилась к храму и селяне обступили полукругом землян, пропустив вперед жреца и его отпрысков, а те торжественно поставили перед гостями раку, Арчи и Дайана смогли увидеть ее содержимое, почти полностью утонувшее в теплом сиянии цветочных лепестков. Яиц было два! Не в силах ничего сказать, Гидеон лишь хватал ртом воздух и недоуменно переводил взгляд со святыни на Ар’роэ. Жрец же хлопнул себя ладонями по бедрам, что, кажется, означало недоуменное пожатие плечами, и неопределенно сообщил:

- Большая удача. Двое.

После этого еще сутки ученые не могли вернуться на базу и доставить ценный груз, поскольку в деревеньке устроили грандиозное празднество, участниками которого земляне, как оказалось, быть обязаны. С изрядной долей недоумения принимая почести, причину которых не понял даже Арчи, молодые люди испереживались за эмбрионы, медленно оттаивавшие на возвышении на виду у всех веселящихся ратий. Но Ар’роэ был спокоен и уверен, что ничего плохого с яйцами не случится. Гидеону и Дайане пришлось положиться на его мнение...

- А теперь самый волнующий момент! – сверкая глазами и потирая пухлые ладошки, провозгласил профессор Хартвик. – Сейчас на этом экране мы увидим, эмбрионы! Прошу вас, доктор Мосс.

Дайана улыбнулась и шагнула к какому-то прибору. Арчи невольно залюбовался огненно рыжим гребнем волос, который удерживался только за счет нескольких шпилек и искусного плетения. Как и сам Гидеон, доктор Мосс работала непосредственно с местным населением и не гнушалась угождать ратиям экстравагантной прической. Чем уж так импонировали аборигенам подобные парикмахерские изыски, Арчи так и не смог выяснить, хоть и старался. На прямой вопрос Ар’роэ ответил туманной фразой, которую ксенокультуролог, сколько ни крутил, понять не сумел: «Не все слышат дракона». Надо сказать, те, кто «дракона не слышал», не задерживались в селении надолго – независимо от того, носили они на голове «ирокезы» или нет. Людей поражала странная рассеянность – все собранные ими материалы загадочно терялись, не доходя до лабораторий, или попадали туда в совершенно непригодном для исследований виде. Причем доказать, что ратии имеют к этому какое-то отношение, так и не удалось. Пару раз Гидеон сам помогал упаковывать вполне вменяемые образцы коллег, но до места назначения они в нормальном виде не добрались. Именно поэтому почти все ученые здесь, на территории исследовательского комплекса с невольным уважением и долей зависти косились на Дайану и Арчи – ведь для них самих работа «на передовой» оказалась недоступной.

Драконы... Они были основой культов племен ратий. Гидеон не разделял общепринятого мнения, что за поклонением крылатым змеям стоит странный эволюционный сдвиг Лактии. Местные динозавры вымерли совсем недавно по историческим меркам, успев попортить жизнь новорожденному крысиному человечеству. Когда Арчи спрашивал аборигенов об ископаемых ящерах, ответ всегда начинался словами «Старики рассказывают...» Конечно, это могло бы показаться смешным, ведь самый древний из ныне живущих ратий был едва ли в полтора раза старше самого Гидеона. Средняя продолжительность жизни местного населения составляла всего восемнадцать лет, хотя во многом эта цифра обуславливалась высокой детской смертностью. Тем не менее, ратии, как и древние люди, редко умирали в своих постелях. Письменность еще не появилась в этом девственном мире, поэтому все исторические сведения можно было почерпнуть лишь из устных сказаний. И начинались они всегда одинаково. Зато легенды о драконах никогда не относились к прошлому. Во всех мифах крылатый ящер, иногда огнедышащий, незримо присутствовал, наблюдал, порой даже помогал и наставлял на путь истинный. Коллега, работавший в племени Цудин, на другом континенте, записал предание о том, что драконы приходят, когда захотят, но никогда не уходят навсегда. Самому Арчи довелось слышать несколько поговорок о том, что дракон всегда является с равнодушной улыбкой, но даже если в сердце у него зло, он обречен защищать ратий.

Ар’роэ долго объяснял Гидеону, от чего именно ратий нужно защищать. Он вообще всегда охотно делился информацией с ксенокультурологом, хотя со многими другими землянами мог и вовсе отказаться разговаривать. Другое дело, что истолковать эту информацию не всегда представлялось возможным. Взять, к примеру, все те же приступы рассеянности, случавшиеся с самыми, казалось бы, собранными людьми. Когда Арчи спросил, отчего так происходит – а случилось это еще в первый год его работы – жрец охотно поведал, что те, кто не слышит дракона, по незнанию могут нарушать его заповеди. И тогда спящий дракон наводит на них дурные сны. Когда же молодой человек указал на то, что образцы «видящие сны» исследователи портили все же не сами, Ар’роэ с ним не согласился и заявил, что сны дракона реальны и вездесущи. А потому, чтобы потом не сетовать на испорченные пробы и не терять зря время на заведомо бесполезную деятельность, лучше, чтобы неслышащие на территории ратий вообще не появлялись. Гидеон, разумеется, передал тогда слова жреца остальным ученым, но понадобилось еще несколько месяцев и изрядное количество напрасных усилий, чтобы к совету, наконец, прислушались...

Доминик Престон, ассистент доктора Мосс обильно смазал силиконом неровную, пористую оболочку яиц и закрепил датчики. Гидеона на мгновение охватило неприятное чувство тревоги, словно педантичный занудный очкарик не имел права прикасаться к этой драгоценности. Арчи тряхнул головой и к своему удивлению заметил, что Дайана тоже недовольно покосилась на Доминика.

- Можете начинать, доктор Мосс, - Престон вынул руки из перчаток и шагнул в сторону от инкубатора – герметичного прозрачного куба.

Гидеон не мог оторвать взгляда от ксенобиолога. Почему-то в каждом движении девушки сквозило напряжение. Неужели Дайана сомневается в целостности эмбрионов?! От этой мысли темнело в глазах. Запоров эксперимент, они потеряют не только уникальную возможность взглянуть на живых динозавров – или драконов? – но и доверие ратий. Экспедицию можно будет просто сворачивать. Ар’роэ первым откажется иметь дело с землянами, а племя последует его примеру. Арчи видел, как дрогнул курсор, перед тем как доктор Мосс кликнула на иконку запуска. А в следующий миг его скрутил приступ страха. Стены сдвинулись и, казалось, пялились на него, зажатого со всех сторон, миллионами любопытных глаз. Взгляды пугали куда больше, чем замкнутое пространство. Молодой человек зажмурился и сжал зубы, надеясь не выдать своего состояния. Но в ту же секунду вскрикнула Дайана, и на Гидеона навалился новый приступ паники – на этот раз из-за нее. Глаза он открыл и встретился взглядом с девушкой, увидев в нем отражение собственного ужаса. А еще понял, что никто не обращает на них внимания – ученых мужей интересовало в этот момент лишь медленно проступающее на экране панорамного монитора изображение. От чего-то показалось, что как только его смогут разглядеть, придет конец всему. Мысленно Арчи рванулся из пут страха, посылая приказ Дайане следовать за ним. И в следующий миг приступ закончился. Судорожно вздохнула доктор Мосс. А вокруг загомонили. Ксенокультуролог покосился на экран и тоже невольно вскрикнул от удивления – тот был темен.

- В чем дело, доктор Мосс?! – Хартвик возмущенно надвигался на Дайану. – Что, черт возьми, с вашим оборудованием?! Какого дьявола вы довели его до такого состояния, что в самый ответственный момент все полетело в тартарары?!

Гидеон изумленно уставился на профессора. Агрессия Грэгори была не только некорректной, но и совершенно неоправданной. Но те несколько секунд, что ученый брызгал слюной, позволили растерявшейся было Дайане собраться.

- Я не техник, профессор, - холодно произнесла девушка. – Неполадки в работе оборудования не моя забота и не моя оплошность. Кажется, техотдел подчиняется вам? Вот и разберитесь, кто накосячил. А у меня и других дел хватает, кроме ваших сомнительных демонстраций. Доктор Гидеон, - она обернулась к Арчи, уже растолкавшему локтями других ученых и пробившемуся почти вплотную к Хартвику, - вы не подкинете меня в Нишину?

- Конечно, доктор Мосс, - ксенокультуролог демонстративно отпихнул пухленького Грэгори и предложил Дайане руку.

- А как же исследование! – заорал в спину Хартвик.

- Наладьте аппаратуру, и я его проведу, - не оборачиваясь, парировала доктор Мосс.

Выводя девушку из инкубатора, Арчи чувствовал на себе недобрый взгляд незнакомки.