Когда дым рассеется

Багдад, ноябрь 2015

Жара. Жара плавила асфальт, превращая его в липкую черную массу. И пыль.

Везде была эта гребаная пыль!

Первый сержант Гейб Рейн прижался к тени рекламного щита, вытирая пот с лица рукавом. Двести метров впереди шел Майкл. Вдалеке на жаре, казалось, его силуэт плыл, плавно изменяясь, как мираж.

Что-то было не так.

Майк, черт возьми, слишком рискует...

Майкл был напряжен. За пять лет службы рядом с капитаном Майклом Кейном Гейб научился читать язык его тела как открытую книгу. Сейчас плечи друга были напряжены, как струны, готовые лопнуть. Шаг сбился с привычного военного ритма. Голова поворачивалась слишком часто, слишком резко — классические признаки человека, который чувствует слежку.

Гейб огляделся. Базар кипел жизнью: торговцы зазывали покупателей, дети носились между прилавками, женщины в черных абайях скользили как тени. Но среди этого хаоса он заметил их — троих арабских парней в джинсах и футболках. Слишком чистые для этого района. Слишком внимательные. Двигались синхронно, держась на расстоянии, но не теряя цель из виду.

Интуиция не подводила Майкла.

Пистолет под курткой жег кожу. Гейб проверил магазин — пятнадцать патронов. Еще одна обойма в сумке. Но все равно мало, если дело дойдет до драки.

Если у вас нет стратегии — спасёт тактика. Если у вас нет тактики – спасёт хорошая стрельба. А если у вас нет хорошей стрельбы – то не спасёт уже ничего.

Слова сержанта в учебке навсегда засели в голове Гейба. Но сейчас те трое уверенно сокращали расстояние до Майкла. Черт! Он хотел крикнуть, но это выдало бы его, а это было их с Майклом единственным преимуществом. Гейб не выпускал мужчин из вида и на ходу набрал сообщение «За тобой хвост. 3. Профи».

Гейб увидел, как капитан достал телефон, немного обернулся, не вызывая подозрений. И резко свернул с главной улицы к отелю "Аль-Рашид". Умный выбор — старое здание колониальных времен с множественными входами и выходами, лабиринт коридоров и лестниц. Хорошее место, чтобы оторваться от хвоста или устроить засаду.

Сержант ускорил шаг, лавируя между торговыми рядами. Запах специй и гниющих овощей бил в нос. Под ногами хрустело битое стекло — здесь недавно был взрыв, судя по почерневшим стенам соседнего здания.

Майкл исчез в тени подъезда отеля. Базар перед отелем мирно шумел своим обычным гомоном голосов. Гейб хотел выдохнуть, но увидел, как один из арабов достал из сумки, небольшой предмет, что-то металлическое. Граната. Он швырнул ее в подъезд отеля.

Трое пригнулись. Гейб рухнул за машину. Рука нащупывала Беретту M9.

Взрыв. Ударная волна ударила в грудь, прижав его к асфальту. Пронзительный визг разорвал уши, заглушив мир. Окна отеля лопнули, осколки стекла хлестнули по машине, царапая металл. Дверь подъезда сорвало с петель, из проема хлынуло облако пыли и гари. Осколочная граната. Может, две.

Крики тонули в звенящей пустоте. Автоматные очереди звучали приглушенно, словно из-под воды. Сирена выла вдали — слишком далеко. Запах взрывчатки жег ноздри, во рту оседал горький пепел.

Гейб попытался встать, но ноги дрожали. Кровь сочилась из пореза на лбу, заливая глаз. Голова гудела, как треснувший колокол. Тошнота подкатывала к горлу. Пистолет оказался в руке, но пальцы онемели.

Майкл. Найти Майкла.

Он рванул к отелю, дым ел глаза, в голове еще было мутно, а желудок хотел вывернуться наизнанку. В пятнадцати метрах мелькнул силуэт одного из преследователей. Гейб выстрелил от бедра — промахнулся, но вторая пуля попала в плечо. Араб рухнул с глухим стоном. Еще два выстрела и он уже не встанет. Второй уже целился, но Гейб успел нырнуть за обломки стойки и чуть не выблевал остатки завтрака. Пуля араба оцарапала ему руку. Мир начал кружиться, но повезло что противник был посередине этого водоворота. Араб выстрелил еще раз и задел бедро. Гейб как мог сконцентрировался и выстрелил дважды. Второй преследователь осел на асфальт. Сержант через силу поднялся и сделал два контрольных в голову уже на автомате.

Минус два. Но где третий?

Лобби превратилось в воняющий черный рот ада. Густой дым от плавящейся пластиковой обивки стен заставлял кашлять. Одна створка массивной двери валялась посередине зала. Люстра рухнула, разбрасывая хрустальные осколки. Мраморная стойка администратора треснула. По полу растекались темные лужи. Стены в выбоинах от осколков.

Тела. Десятки тел.

Перешагивая через них, Гейб задерживал дыхание. Штукатурка осыпалась с потолка белым снегом. Автоматные очереди звучали где-то снаружи — короткие, злые.

— Майк! — крикнул он, но голос утонул в грохоте.

И тогда он увидел его.

Майкл лежал у обломков мраморного стола, лицо покрывала белая пыль штукатурки, словно театральный грим, и струйки крови текли со лба. Но он был еще жив. Где-то сзади сильнее занималось пламя.

Гейб делал шаг за шагом, и каждый шаг эхом отдавался в голове. Звуки боя приглушались, стали далекими — как будто кто-то накрыл мир толстым одеялом. Даже дым двигался медленнее, ленивыми серыми змеями.

Кто-то бежал по лестнице к ним — или это тоже было во сне? Ботинки стучали по ступеням ритмично, как метроном. Не-ре-аль-но. Не-ре-аль-но.

Силуэт мелькнул наверху. Или тень? В дыму все становилось призрачным.

Выстрелы. Короткие, резкие. Эхо гуляло по пустым коридорам, множилось, становилось хором. Гейб выстрелил в ответ. Силуэт у лестницы пропал, растворившись в дыму.

Когда дым рассеялся, Майкл уже не спал.

Грудь друга расцвела красными цветами — идеальными, симметричными, как в детских раскрасках. Кровь растекалась по белому мрамору медленными реками, рисуя карту несуществующей страны.

Майкл открыл глаза. Голубые, как зимнее небо над Западной Вирджинией. Посмотрел прямо на Гейба через пелену нереальности. И засмеялся — тихо, почти беззвучно. Смех мертвеца.

В этом смехе была вся горечь мира. Видишь, что получилось? Видишь, к чему привела правда?

— Гейб, ты был прав... — Майкл улыбнулся ему. — Всегда.

— Майкл! — Гейб упал на колени рядом с другом, не обращая внимания на острые осколки, впивающиеся в ноги. — Майкл, держись!

Руки капитана дрожали, но он сумел нащупать внутренний карман формы. Достал золотой медальон на тонкой цепочке — семейная реликвия на тонкой цепоке. На потертом золоте была выгравирована буква "Э", и в ней вся память о матери, Элизабет. А рядом на цепочке была маленькая флэшка. Майкл жестом попросил Гейба нагнуться к нему.

— Гейб… — Майкл закашлялся, кровь пузырилась на губах. — Флэшка… Руби… Передай ей…

Гейб взял медальон. Металл был теплым от тела друга, скользким от крови.

— Сам передашь, — хрипло сказал он.

Майкл покачал головой. Почти незаметно. И снова эта странная, печальная улыбка.

— Сам передашь, слышишь Майк! — Гейб сорвался на хриплый от дыма крик.

Но Майкл уже не слышал. Голубые глаза стали стеклянными, пустыми. Улыбка застыла на окровавленных губах.

— Майкл! — Гейб схватил друга за плечи, встряхнул. — Черт бы тебя побрал! Не умирай!

Крик эхом отозвался в разрушенном лобби, прокатился по пустым коридорам и исчез где-то в глубине здания. Но мертвые не отвечают на крики живых.

Гейб сжал медальон, пальцы дрожали. Пять лет. Пять лет они тащили друг друга из ада — от песков Фаллуджи до этого проклятого базара. А теперь Майкл лежал неподвижно, и мир рушился вместе с ним.

Снаружи завывали сирены, но они опоздали.

Они всегда опаздывали.