Когда гасят свет

Весенним утром, когда яркая зелень особенно радует глаз, из дверей, где расположилась касса театра «Современник», тянулась очередь, и с каждой минутой становилась всё внушительнее.

Заметила это и статная женщина с большими сумками в руках. Она прибавила шаг и столкнулась в конце очереди с девушкой, которая подошла с другой стороны.

- Кто последний? – почти в один голос спросили они. Посмотрели друг на друга, улыбнулись, и встали рядом.

- Там видно будет - кто за кем, - подумала каждая.

Женщина поставила сумки на тротуар и вытерла платочком раскрасневшееся лицо. Тёмные волосы. Тяжёлый взгляд больших карих глаз. Она мельком взглянула на соседку по очереди.

– Бабёнка-то моего возраста! А я её за девушку приняла, – отметила она про себя. – Росточка не великого. Волосики в польский узел закрутила. Небось, блондинка крашеная. Молодится! Серые брюки, белая кофточка – чистый мальчишка! - Она отвела взгляд от соседки. Поджала красивые губы и заключила: Маленькая собачка — всю жизнь щенок!

- Какая красивая женщина! – подумала маленькая блондинка. – Нос прямой. Брови вразлёт. Чёрные глаза. Красивый рот. Ни морщинки! Немножко причёску изменить и хорошо одеть – можно сразу на обложку журнала. Хотя это белое с зелёным платье очень ей к лицу. Талию подчёркивает. И рост, о котором я только мечтать могла. – Она широко улыбнулась соседке.

Как водится – очередь негромко гудела. Люди, коротая досуг, тихо переговаривались друг с другом. Время от времени очередь приходила в движение от предположений какой-нибудь нервной дамы:

- Говорят, билетов-то совсем мало осталось! Нам может и не достаться!

Неспешные разговоры мигом прекращались, и начиналось живое обсуждение - достанется всем или нет. И на какой спектакль. Потом кто-нибудь бежал к кассе, выяснял, что билетов еще много. Народ успокаивался, и снова журчал тихий шелест голосов.

- Во, жарища! Май, прям как июль! – С досадой проговорила

брюнетка, и переставила свои сумки под липу, в тенёк. Ветер тронул ветви дерева, и тени запрыгали на лицах женщин. Брюнетка подняла голову и белым скомканным платочком вытерла пот со лба.

- Хоть бы облака налетели!

Она с неприязнью взглянула на липу, под которой пристроила сумки, и сердито пробурчала:

- Дерево-то лучше поближе бы к нам росло!

Пахло гарью от мчащихся по Садовому кольцу машин. Шли люди. Обмахивались газетами, и до женщин долетали запахи пота и духов.

- Не люблю Центр! Дышать не чем! У нас в Черёмушках, вот это воздух! Всё время ветерок!

Женщина вновь достала платочек, расправила, вытерла лоб и стала обмахивать лицо.

- Хотели попасть на спектакль – потерпим! – Маленькая блондинка весело взглянула на изнывающую от жары соседку. – Добегу до киоска. Газету куплю голову прикрыть!

Через пару минут она вернулась с двумя газетами и протянула одну темноволосой женщине.

- Ой! Спасибо! – Смутилась та. – Хотела мужнину белую кепочку из дома прихватить, да забыла. – И она прикрыла газетой голову.

- Вот говорите «потерпим».- Обратилась она к маленькой блондинке. Та тоже прикрыла голову газетой.

- Стала бы я терпеть! Да мужиков моих в театр сводить нужно. А то культура вся мимо их носа плывёт. Нервов сколько тут, в очереди, оставишь, мало мне других забот! Ещё жара эта! Из кожи лезу – чтобы им угодить! А промахнусь - так и жди, оба выпимши. И муж, и сын. И чего им надо? Зарабатывают, хорошо. Муж – мастер на заводе. Сын – экономист. Высшее образование ему дала! – Гордо сообщила она.

- Сын-то не женат? – спросила блондинка. Так, чтобы разговор поддержать.

- Не –ет! - тянет брюнетка. - Говорит, не собирается.

И не ясно – радует её это обстоятельство или огорчает

- И мой тоже. - Вздохнула блондинка. – Но я его понимаю. Днём работает. Вечером учится. Хочет конструктором стать. Два года ему ещё. Как с работы придёт, так от книг, да от чертежей не оторвёшь. Я ему говорю – хоть бы поел, да отдохнул! У него и девушки - то нет.

- Повезло! – Прервала её брюнетка. – А я со своим горя хлебнула. Отец - ни рыба ни мясо! То газету читает. То в телевизор уставится. Всё молчком. Как-то нахмурился, поглядел на меня и сказал:

- Неправильную ты, Валентина, с Сашкой политику ведешь.

А я: - Конечно! Неправильную! Колочусь, как рыба об лёд, чтобы сын в люди вышел, образование получил! А ты! Нет, чтобы врезать ему как следует! Все в сторонке! Всё помалкиваешь! - Муж ругаться не любит.

- Как знаешь! - говорит. - С тобой спорить-то бесполезно. Ты прям, как танк! - Железной бабой обозвал, и опять в телевизор уставился.

- Так и сказал — баба! Обидно мне! Ишачишь на них, а доброго слова нет. Кроме бабы-то! Вот, такие и есть - неблагодарные оба. И сын весь в отца вырос. Прям беда! Иной раз в сердцах какое слово у меня вырвется, или рука подымется, так на другой день, нет, чтобы жену понять, бухой приходит. И молчит, молчит. И Сашка молчун – в него!

- Чо, молчишь-то? – спрашиваю.

А муж рукой махнёт, да спать завалится. Вот и весь разговор. А тут удивил. Говорит, молодой был, думал все красивые добрые. Теперь знаю – не все. А я ему. Это ты намекаешь – то на что? Я не добрая что ли? Да я на вас жизнь положила. Готовлю. Стираю. Чистота в доме – и всё не добрая, значит? Вон – сына из последних сил вытянула. Опять не добрая? Молчал бы уж!

А как-то, помню, сказал: - Добрая, очень добрая! Собаку и ту завести не даёшь!

- Представляете! Собаки ему не хватало! – глянула она на соседку, словно ждала одобрения и поддержки. Но маленькая блондинка возразила: - А мы с сыном любим собак. – Валентина не обратила внимания на её слова, и на то, как изменилось выражение лица собеседницы. Она продолжала:

- Ну, я ему: - Я те дам - собаку! Сына от учёбы отвлекать. А ты перебьёшься. - Я в доме животных не терплю – грязь одна. - И снова, словно ждала одобрения, глянула на соседку. Та, опустив голову, смотрела под ноги.

- Сашка-то, аккурат, выпускные сдавал. Учился, правду сказать, неважно. Всё тройки приносил. Я говорю, с такой учёбой в институт не поступишь. А он мне преподносит – ничего ему в этой школе неинтересно.

Я кулаком по столу: - Неинтересно ему! Должен учиться! И насела на него !

- Сиди, - говорю,- зубри как следует! Должен, мерзавец, в какой-никакой институт поступить!

Валентина вновь посмотрела на соседку. Бросила: - Вам-то с таким сыном, этого не понять!

- Почему? Понимаю! – тихо отозвалась та. – Очень хочу, чтобы сын высшее образование получил. Но он и сам старается.

- А мой совсем не старался! Я одна за всех старалась. Муж – вообще кульком в сторонке. Будто не его сын.

- Побегала я. Всё разузнала, и выбрала ему Институт – Ветеринарную Академию. Туда, сказали, парней лучше берут. Дни и ночи спуску ему не давала. Так нет же! Конкурс не прошёл. Что делать? В армию его по здоровью не берут. Во, мне задача!

- Иди, - говорю, - лаборантом в Геологический институт к дяде Толе. Это брат мой. Я с ним сговорилась. Он завхозом там у них. Работа чистая. Деньги, правда, небольшие. Ну, да ладно! Зато люди вокруг культурные. Глядишь, чего нахватаешься!

А сын мне сюрприз: - Не пойду. Я уже на деревообделочную фабрику устроился.

- Кем же ты устроился?! – спрашиваю. – Учеником, - говорит, - токаря по дереву.

Так и сразил меня. Я - к отцу. А отец молчит. Вроде бы его сторону держит. Поскандалили мы.

- Только, смотри! На будущий год должен поступить.

- Не могла я от мысли отказаться, чтобы сын без образования!

- Ну, права я?! Вы - то вон своего учите! Должны понять!

- Я понимаю. – Кивнула головой соседка.

Тут отец вмешался. Пусть, мол, года два-три поработает, жизнь увидит, а там и в Институт поступает.

- Но что б занимался, - говорю,- чтобы всё свободное время зубрил. Понял, сын? А то перезабудешь, чему в школе-то учили, и вовсе не поступишь. - И пальцем ему по лбу настучала.

По воскресеньям сама диктанты диктовала. А он, как на грех, на работе благодарность получил. Что-то новое придумал. Чурки домой таскает. Сидит, строгает, пилит. Потом за собой всё приберёт. Знает – грязи не потерплю. И по затылку отвешу. Табуретку для кухни сделал. Хорошая табуретка. Ничего не скажу. Хвалят его, а я свою линию гну:

- Не тем ты занимаешься! Учебники читать надо!

Да тут еще одна с фабрики к нам ходить стала. То гуляют вместе. То дома сидят, разговаривают. То музыку слушают. То в кино. Скромненькая девчонка, и так – ничего себе. Верой вроде звали.

Смотрю, мой Сашка вместо учебников – всё с ней, да с ней. Я насторожилась.

- Вам-то этого не понять, когда образование под угрозой очутилось! Хотя, вашему ещё два года, говорите, может ещё и хлебнёте. – Скосила глаза на блондинку – не обиделась ли? Но та промолчала, и Валентина продолжала.

- Влюбился! Не дай Бог! Вдруг жениться надумает! Тогда беда! Образование к чертям полетит.

Улучила я момент, когда Сашки дома не было, а она зашла как раз. Говорю ей:

- Ты думаешь, Сашка влюбился в тебя, что ли? Так вот, как мать тебе говорю – брось ты к нам ходить! У него какая-то Ленка есть. Так он мне всё про неё, да про неё. Все уши прожужжал. Говорит, говорит – аж красный становится.

Верка то вспыхнула вся, убежала, и больше к нам ни ногой!

Сашка по первости всё грустный ходил. Гордая, видать, Верка то оказалась! Отшила моего.

- Вот. Делюсь опытом. Может, Вам пригодится.

Но в ответ ничего не услышала. Соседка разглядывала асфальт под ногами. Валентина понимающе усмехнулась и продолжала:

- Время прошло порядочно. Заглядываю к Сашке, а он сидит, плачет.

- Ты чего, сыночек?- спрашиваю.

- И что оказалось? Узнал - Верка то замуж вышла. Вот я обрадовалась! По голове его погладила, сказала, нечего на девок смотреть. Учиться тебе надо. Выучишься и для тебя хорошая найдётся. Уж получше Верки то.

Чуток время прошло - вроде успокоился. Опять за свои чурки принялся. Девок больше не приводил. За учебники взялся. А то выпимши придёт. Тут знаю - Верку повстречал. Через год на подготовку его записала. Ходил – ничего! Но я проверяла! Бывало, стою за уголком и смотрю, как он в дверь-то институтскую входит. А когда пора пришла – заартачился.

- Мне, - говорит, - на фабрике хорошо, интересно. Дело своё люблю.

- Какое дело-то?! – Меня, прям, зло взяло. – Рабочий, рабочий и есть! В наше время мужчина без высшего образования – ноль! Ни денег, ни уважения!

А он мне: - Я хорошо получаю, и уважают меня.

Тут уж вся моя родительская воля понадобилась!

- Не мужчина, ты ещё! Мальчишка! Тряпка! Что такое настоящее уважение, да настоящие деньги не знаешь, а, туда же, рассуждать собрался! И подзатыльник ему закатила.

- А отец?! – Это он мне.

- Вот, на отца и посмотри! Серый, малограмотный!

- Чего ж ты за такого пошла?

- Красавец – говорю, - был! Первый парень! Думала сук по себе рублю, а он гнилой оказался.

Щенок - то, взялся за отца заступаться. А я кулаком по столу, как шарахну!

- Ну, хватит! Пойдешь в институт! Образование получишь. Всю жизнь потом тебе благодарить – не отблагодарить меня!

- Ой, как вы жёстко! – вырвалось у маленькой блондинки.

- А с ними иначе не добьёшься!

- Ну, так – замолчал он. Пошёл. Приняли его в Экономический институт. Я этот Институт давно для него приглядела. А что? Работа чистая. Заработки хорошие. Сын мне больше не перечил. Только, когда с фабрики уволился, опять выпимши пришёл.

Я ему подзатыльник вкатила: - Не полагается студенту водку пить!

А он мне: - Уйди, мать! Всё сделал, как ты хотела. А теперь уйди! – И уткнулся в подушку носом.

В институте стипендию все пять лет получал. Ни приятелей, ни девок. Всё-таки я своего добилась! Выучился. Диплом получил. Уважил мать. Только забухает иногда. И ответ один:

- Всё делаю, как ты хочешь! Отстань!

Работает теперь. Деньги мне отдаёт. Из дома – никуда. Так сиднем и сидит. Зашла к нему как-то - на столе Веркина фотография. В руки взяла, а он вырвал. Аж глаза сверкнули.

- Не трогай! Не касайся! – Как крикнет на меня!

Я ему: - Что ты, сыночек?! Вон, смотри, соседка наша, Люда, учительница. На тебя поглядывает. В самый раз для тебя.

А он посмотрел на меня. Веркину фотокарточку в стол спрятал:

- Лучше нет, и не будет! – Как отрубил.

Пошёл, да и напился.

Так и живём. Кормлю, пою, обстирываю их с отцом. В доме чистота, сверкает всё. И хоть какая благодарность! То один, то другой, выпимши приходят. И что делать – не знаю.

- Ой! Вот и наша очередь подошла! За разговором, и не заметно. Уж я возьму первая. Ладно? Не возражаете?

Маленькая блондинка кивнула и посторонилась.

- Мне три билетика получше. Слышала постановка «Двое на качелях» очень замечательная. Поведу своих мужиков культурный уровень повышать.

Купила билеты. Спрятала в сумочку. Улыбнулась. Подхватила свою тяжёлую поклажу, и, не спеша, скрылась в переулке.

Она не видела, с какой грустью смотрела ей вслед миниатюрная женщина, и, конечно, не могла услышать ее мысли:

- Вот такая семья! И восстания рабов не предвидится...