Когда город засыпает...

Для пациентов я «Доктор», для коллег — «Адель», а для друзей, которых, правда, немного, я просто «Ада». Вроде ничего необычного?

В моей дневной жизни тоже ничего из ряда вон выходящего нет. Мое утро начинается довольно рано для человека, засыпающего под утро, но для соблюдающих режим оно начинается нормально, в то самое время, когда город уже проснулся, но еще не взбодрился, когда люди, зевая, куда-то едут в автобусе или вагоне метро, смотря в телефоны, молодежь неохотно идет в школу или универ, а улицы дышат влагой ночного дождя. Мне нравится это время. Оно какое-то спокойное, что ли?

Моя дневная жизнь тоже может показаться совершенно обычной: я работаю обычным детским стоматологом в обычной частной поликлинике, в простом кабинете с простыми голубыми стенами, с простыми белоснежными улыбающимися зубками, с простым желтым потолком с простыми нежно-розовыми облачками. В поликлинике пахнет простым антисептиком, простой мятой и простым запахом простой стоматологии, который каждый помнит из детства. С пациентами тоже все довольно предсказуемо: дети по-обычному боятся, родители по-обычному переживают и вздрагивают от цен лечения обычного пульпита, администраторы и работники гардероба по-обычному улыбаются. Я тоже ничем не выделяюсь: как обычно надеваю белый халат и маску, собираю волосы в обычный пучок, проверяю, лежат ли обычные инструменты на своих обычных местах. Каждый день я повторяю по нескольку раз обычные для стоматолога фразы: «Не бойся, это совсем не больно», «Осталось совсем чуть-чуть», «Ты у меня сегодня самый смелый пациент». Мои фразы обычно успокаивают лучше любой валерьянки, ведь дети склонны верить не самим фразам, а тому, с какой интонацией они произнесены, а голос у меня очень мягкий.

Я не делаю ничего лишнего, не шепчу заклинаний, не смотрю на маленьких пациентов с безумным лицом — нет, я просто спокойно выполняю свою работу. Но бывают и такие дети, которые, несмотря ни на какие мои слова, всё равно до ужаса боятся, сидя у меня в кресле. Что ж, в таком случае я просто говорю:

— Тихо, всё будет хорошо.

Со стороны это самая обычная фраза, но это не совсем так. Всё происходит внезапно, почти незаметно, лишь крошечный сдвиг в воздухе, который обнаружить почти невозможно, но можно почувствовать. Тревога малыша растворяется, дыхание выравнивается. Родители называют это волшебством, и они абсолютно правы. Магия в её самом безопасном бытовом применении. Такая магия не запрещена. Комиссия почти не обращает на это внимания, ведь у них и без этого проблем по горло, более существенных проблем: нелегальные порталы, запретные артефакты с черного рынка, колдуны-экстремисты, очередные попытки вмешаться в законы мироздания. На фоне всего этого очередная девушка, использующая магию в мире людей, ни у кого не вызывает вопросов, ведь она не делает ничего безобидного. Но если бы они узнали, чем я занимаюсь по ночам…

Примерно к обеду клиника превращается в маленький мир. Кто-то плачет из-за зубной боли, кто-то пугается при виде бормашинки, кто-то обвиняет сладости, плохую генетику, кто-то обсуждает новости, кто-то качается на игрушечной качалки в виде лошади. Всё обычно. Со стороны и моя жизнь кажется самой обычной. Иногда я сама почти верю в эту иллюзию. Почти, ведь глубоко в моём шкафчике, за упаковками перчаток, масок, салфеток, лежит небольшая фотография. Именно она не дает мне поверить в эту иллюзию. Фото за эти годы успело немного выцвести и помяться по краям. Я никогда не достаю её при свете дня, даже если никого рядом нет, даже если я уверенна, что за мной никто не наблюдает.

На снимке он смеётся, слегка наклоняет голову, а сзади за плечи обнимаю его я. Я прекрасно помню тот момент, помню наше счастье, его выражение лица в котором было больше жизни, чем обычно можно увидеть в лице человека. Фотография была сделана случайно несколько лет назад и в тот момент я ничего не подозревала.

Спустя неделю он погиб. Несчастный случай. По крайней мере так звучит официальная версия. Просто несчастный случай и всё. Ничего лишнего. Люди любят такие законченные формулировки. Они дают ощущение порядка, будто так должно было случиться, что нужно просто подождать и боль уйдет. Я тоже ждала, но боль не уходила.

Вечером я возвращаюсь домой. Моя квартира ничем не отличается от множества других: узкий коридор, кухня, на которой никто уже второй день не загрузит посудомойку, гостиная, в которой никто никак не разложит книги на полки, кружки на столе, стоящие там уже несколько дней и которые никто никак не отнесет на кухню. Самая обычная жизнь самой обычной девушки. Как минимум так кажется с первого взгляда. Никто не знает маленьких магических символов, вплетенных в стены дома, никто не чувствует присутствие тонких нитей, не дающих нежеланному невидимому взгляду магической комиссии проникнуть в дом. Никто, кроме меня, не знает, что такая защита стоит на каждом из домов в городе. Защитить так каждый дом было очень сложной работой. Я потратила месяцы, чтобы сделать это. Но иного выбора у меня не было, если я хочу сохранить в тайне то, о чем комиссии знать не нужно. А они хотят знать. Они знают, что в городе есть люди, владеющие магией, и их это не особо волнует, ведь, пока они не раскроют магию простому ничего не знающему народу, они ничего не нарушают. Комиссию интересует лишь одна жизнь в этом городе. И эта жизнь — я. Но пока они не знают моего имени и моего лица, я могу спать спокойно.

Мертвых воскрешать запрещено. Это не просто правило — это фундамент. Одна из аксиом магического мира. Это граница, которую нельзя пересекать ни при каких обстоятельствах. Смерть в магическом мире считается окончательной, такой же, какой её считают те, кто не знают о магии. Любые попытки вмешаться в это приравниваются к убийству. Но существуют легенды, что есть способ воскресить мертвого. Старые обрывки записей, намеки в старинных обрывках, упоминания о древних зельях, способных вернуть того, кто ушел навсегда из этого мира. Однако это не так просто. Рецепты утрачены, разные источники по-разному трактуют эту тему, кто-то говорит, что такого зелья нет, что это сказки для малышей. Но сама возможность существования данного зелья дает мне надежду, что я смогу вернуть его. Я знаю, что зелье существовало так же, как знаю, что вчера был вторник, а сегодня была среда. А это значит, что его можно найти. А это значит, что я его найду.

Моя ночь наступает, когда засыпает город, когда последние автобусы приходят на стоянку, когда шум машин под окнами достигает минимума, когда никто не бродит под окнами и когда в последних окнах домов гаснет свет. Ночной город сильно отличается от дневного, он более тихий, более спокойный и самое главное — в нем нет посторонних глаз. Я гашу электрический свет и зажигаю свечи. Это не романтика, магия плохо переносит холодный свет лампочек, им нужен живой свет, живое пламя живого огня. Мой стол также меняется. Ноутбук, канцелярские принадлежности и телефон заменяют колбы, травы, порошки, старинные магические книги, которые не должны были существовать и небольшой котелок. Здесь остаюсь только я и моя надежда. Иногда мне кажется, что эта самая надежда — самая опасная разновидность безумия: она накапливается долго, незаметно, ты сам не осознаешь, как она заполняет твой разум и никто не скажет, что это медицинский диагноз.

Я работаю тихо. Моя ночь имеет свой магический язык, состоящий из шороха страниц, слабого звона стекла и тихого треска фитиля свечи. Магия любит тишину, как и я. В тишине можно услышать то, что днем заглушает городской шум. Ночь — единственное время, когда я могу быть свободной, единственное время, когда позволяю своей надежде заполнять моё сердце. В это время Адель исчезает, остается просто Ада, простая ведьма, которую ищут, но не могут найти, которая пока не сдалась и не сдастся.

Я люблю себе говорить: «Когда заканчивается день, моя история только начинается».