Когда летит комета

Раздался оглушительный грохот, расколов тишину на тысячи осколков. Небо затянуло алой пеленой. Земля забилась в конвульсиях, содрогаясь под ногами. Здания, словно карточные домики, рассыпались в прах. Обезумевшие от ужаса люди падали, сраженные невидимой рукой. Рядом, в озере собственной крови, лежало тело матери. Все вокруг поглотила непроглядная тьма.

Элиза открыла глаза, но тьма не рассеялась. Губы девочки задрожали, глаза наполнились слезами. Темнота была ее сильнейшим страхом. Элиза была совсем одна. Черная пелена вокруг нее оживала образами из увиденного кошмара.

— Не бойся, я с тобой, — прозвучал голос в ее голове.

Эти слова немного успокоили Элизу. Наконец, сквозь темноту пробился свет, такой яркий, что девочка прикрыла глаза руками.

— Вот видишь, — заговорил тот же голос, — теперь тебе нечего бояться.

— Спасибо что не оставил меня одну, — мысленно произнесла Элиза, — но как ты узнал, что я проснулась?

— Ну, так твой крик любого разбудит, даже мысленный.

— Ой, извини.

— Да ничего страшного, все в порядке.

Элиза находилась в помещении без окон и дверей. Единственное, что напоминало выход, был железный люк на потолке, который никогда не открывался. Это была карантинная палата, куда Элизу поместили после того как она попала в ядовитое облако, образовавшееся из-за контакта хвоста кометы с земной атмосферой. По крайней мере, так сказал доктор Шварцтайгер. Палата была обставлена весьма скромно: четыре люминесцентные лампы, телестена, кровать и устройство автодок. Элиза совсем не помнила, как оказалась в карантине. Доктор говорил, что это связано с воздействием одного из веществ ядовитого облака, которое вызвало частичную потерю памяти. Впрочем, дни до карантина Элиза помнила хорошо. Тогда в новостях о летящей в сторону Земли комете упоминали, не часто, и то утверждали, что столкновение невозможно. Потому Элиза и не предавала этому значения. Доктор рассказал, что комета миновала Землю, однако, ее хвост зацепил земную атмосферу, что и привело к образованию ядовитого облака. Все попавшие в зону его воздействия были немедленно помещены в карантин.

Как бы то ни было, пришло время просыпаться. Элиза встала с кровати и потянулась. Одета она была в медицинскую пижаму белого цвета. Экран телестены включился, на нем появилось лицо доктора Шварцтайгера. Это был мужчина, на вид лет шестидесяти, с немного морщинистым лбом, седеющими волосами и небольшими усами. На кончике его носа сидели маленькие очки с тонкой оправой.

— Доброе утро, Солнышко, — сказал он мягким, но слегка хриплым голосом.

— Здравствуйте, доктор, — сказала Элиза, — ну что, как мои дела?

— У меня хорошие новости, твои показатели значительно улучшились. Однако, я все еще не могу позволить тебе покинуть карантин. Ты ведь понимаешь, воздух все еще поражен ядовитыми частицами. Если не вылечим до конца, то повторный контакт с ними может снова вызвать болезненную реакцию.

Слова доктора сильно опечалили Элизу. Каждый раз он говорит, что она идет на поправку, но не может покинуть карантин из-за ядовитых частиц в атмосфере. И так изо дня в день.

— Ну-ну, не расстраивайся, — сказал доктор, — я уверен, что мы сможем выписать тебя уже очень скоро.

Элизе вдруг показалось, что она уже слышала эту фразу и не один раз.

— А чтобы это случилось быстрее, самое время пройти процедуры.

Элиза подошла к автодоку. Это устройство состояло из множества вмонтированных в стену манипуляторов, каждый из которых был снабжен шприцами и катетерами. Автодок проводил процедуры внутривенного питания, сбора анализов, ввода инъекций и очищения организма. Для безопасности требовалось соблюдать полную герметичность помещения, поэтому все процедуры могли проводиться только внутри палаты.

— Вот и славненько, — сказал доктор, когда Элиза закончила с процедурами. — А у меня для тебя еще одна хорошая новость: мы наладили связь с третьим отделением, так что ты можешь поговорить со своими родителями.

А вот эта новость обрадовала Элизу. «Наконец-то, что-то хорошее за все эти дни» — подумала она. Изображение Шварцтайгера на экране сменилось лицами матери и отца Элизы, которые так же находились в карантине. Девочка сказала, что очень рада их видеть, но взглянув на маму, она вдруг вспомнила приснившийся ей сегодня кошмар.

— Что с тобой, — спросила мама, заметив беспокойство на лице Элизы.

— Мне… мне сегодня приснился сон, кажется, в нем комета все-таки упала на Землю.

— Солнышко, ну это же всего лишь сон, не стоит так переживать.

— Да, я знаю, но… просто, я уже не могу здесь находиться. Мне кажется, эти стены раздавят меня. И еще, я очень по вам скучаю.

Родители всеми силами старались утешить Элизу, уверяя, что уже очень скоро они все вместе будут дома. Но вдруг, связь с ними оборвалась.

На экране снова появился доктор Шварцтайгер.

— Прости, Солнышко, но сеанс связи окончен. Не скучай, я еще загляну к тебе сегодня.

Сказав это, доктор отключился. В место него на экране телестены появился логотип программы голосового управления «Лекси».

— Что желаете сегодня? — спросил женский синтетический голос.

— Включи The Dark Side of the Moon, — сказала Элиза и легла на кровать. Из телестены полилась музыка.

— А ты часто ее слушаешь, — сказал тот же голос что говорил с Элизой утром.

— Один из моих любимых альбомов.

Человека, который мысленно разговаривал с ней, звали Рихард. Он тоже пациентом карантина. Элиза всегда общалась с ним только мысленно, не решаясь говорить вслух, так как думала, что если доктор Шварцтайгер видит ее во время видеозвонков, то и в другое время он может наблюдать за ней. Было бы лучше, если бы он не видел и не слышал, как его пациентка разговаривает сама с собой. Музыку же она включала, чтобы её долгое пребывание в тишине не вызывало подозрений у доктора.

Познакомилась Элиза со своим «телепатическим» другом несколько дней назад, и это произошло весьма странно — в один момент она вдруг вспомнила, что может с кем-то мысленно говорить. Позже ей приснился сон, как она услышала голос Рихарда, неведомо как оказавшись в длинном коридоре.

— Интересно, почему говорить на расстоянии может только мы с тобой? — спросил Рихард.

— Может, потому что только у нас есть такая способность?

— Может быть и так, но мне почему-то кажется, что мы здесь одни.

Элизе стало не по себе от этих слов, ведь доктор Шварцтайгер говорил, что в зоне ядовитого облака оказалось много людей.

— Кстати, — снова заговорил Рихард, — ты с родителями разговаривала?

– Да, — с запинкой ответила Элиза.

У Рихарда не было родителей, и Элиза боялась случайно задеть его.

— Извини что подслушивал, но ты, кажется, что–то говорила про плохой сон, в котором комета упала на Землю?

— Да, я от него и проснулась.

— Видишь ли, мне сегодня тоже приснилось кое-что очень странное. А еще меня тоже посещают мысли, что комета столкнулась с Землей.

– Меня, если честно, тоже… Так, что говоришь тебе снилось?

— Ох, даже не знаю, как это объяснить, проще будет показать. Если ты не против, конечно.

— Что ты, конечно, показывай.

Элиза закрыла глаза и увидела себя глазами Рихарда. Они находились в помещении, напоминавшем лабораторию: вдоль стен тянулись металлические стойки с подставками для скальпелей и шприцов, а также колбами и пробирками, заполненными неизвестной жидкостью. С потолка сочился тусклый зеленоватый свет. Элиза была привязана ремнями к больничной каталке. Рихард тоже. Прямо перед ними в мобильном кресле сидел человек, одетый в лабораторную робу. Это был иссохший старик, походивший на живого мертвеца. Лысая голова и лицо были усыпаны жуткими морщинами, на пальцах виднелись выступающие кости.

«Семеро мертвы, еще девять безвозвратно утеряны, трое в критическом состоянии…» — еле слышно бормотал старик, опустив глаза в пол.

«Пожалуйста, отпустите нас!» — умоляла Элиза, но старик не обращал на нее внимания.

«Все случилось слишком быстро… трое в критическом состоянии… похоже, шансов у них нет. Подлежат утилизации. Как и те семеро. В них реакция необратима. — Старик поднял взгляд, — В этих двоих процесс уже начался, но думаю, шансы есть».

Элиза плакала и пыталась освободиться. Вдруг сковавшие ее ремни стали дрожать и извиваться. На это старик тут же отреагировал, громко прохрипев:

– Отто, пропофол обоим. Реакция идет быстрее, чем я думал…

К каталкам тут же подлетели две левитирующие машины, выглядевшие как металлические сферы, усыпанные всевозможными манипуляторами, словно дикобраз иглами. Одна из машин нависла над Рихардом и на этом видение кончилось.

Элиза была обескуражена. В ее памяти стали мелькать события, похожие на то, что она только что увидела.

— И мне почему-то кажется, что все это было с нами по-настоящему… когда-то давно, — сказал Рихард.

— А у меня вот другой вопрос, сколько мы уже в этом карантине?

– Если честно, я уже совсем счет времени потерял. Доктор и Лекси говорят, что прошла всего неделя, но что-то я им слабо верю.

Думая о том, как бесконтактно шевелила ремни во сне Рихарда, Элиза села на кровати, протянула руку в сторону в сторону простыни и представила, как тянет ее к себе. Простынь встрепенулась, словно пойманная невидимым порывом ветра, и поплыла к девочке, как живая волна.

— Рихард, ты видишь это? — воскликнула ошеломленная Элиза.

— Элиза, ты сказала это вслух, — взволнованно сказал Рихард.

Девочка вздрогнула, осознав свою оплошность, но ответила:

— Если он следит за нами, значит, уже видел, что я делала с простыней. Думаю, теперь скрывать нечего.

— Интересно, а на что мы еще способны? — спросил Рихард.

Элиза спрыгнула с кровати, прошла в центр комнаты и представила, как взлетает. Ее ноги тут же оторвались от пола. Девочку переполнил восторг. Она кружилась в воздухе, под мелодию игравшей на телестене песни «Breathe». Полет давался ей так легко, словно она делала это всю жизнь.

— Это невероятно, — проговорил Рихард.

Элиза слушала его мысли — Рихард поднял в воздух постельное белье и создал волнистую феерию. Но лишь стоило ей коснуться пола, музыка резко оборвалась. Взглянув на телестену, девочка увидела лицо доктора Шварцтайгера.

— Прошу простить за то, что прервал твой концерт, солнышко, — сказал доктора, — но мне только что удалось синтезировать новый препарат, который должен полностью очистить твой организм.

Элизе вдруг показалось, что она уже слышала от доктора эти слова, и не один раз.

«Почему он заговорил со мной именно сейчас? — думала Элиза, — Он не мог не видеть моего полета».

— Не слушай его, Элиза, — прозвучал голос Рихарда, — это западня!

В памяти девочки вдруг промелькнула картина, как она силой мысли раздавила летающую машину, такую же, как во сне Рихарда.

— Элиза, почему ты молчишь? — сказал Шварцтайгер.

Элиза мысленно сказала Рихарду:

— Пора узнать, что с нами происходит.

— Подойди к автодоку, — продолжал доктор, — если все получится, сегодня ты уже будешь дома.

— Нет, доктор, — сказала Элиза, — сначала расскажите мне, что это такое? — И она подняла себя в воздух прямо перед лицом доктора. – И почему я вспоминаю то, чего не могло быть?

Но тут экран телестены погас, а вместе с ним и свет в палате. Элиза снова оказалась в темноте. Страх сжал ее сердце.

– Элиза, слушай меня, – тут же прозвучал голос Рихахрда.

– Рихард, мне страшно, — сказала Элиза, еле сдерживая слезы.

– Мы выберемся отсюда, я обещаю, но тебе нужно перестать дышать!

— Что?

— Он пустил усыпляющий газ, чем быстрее ты будешь дышать, тем быстрее вырубишься. Не дыши!

Элиза попыталась успокоиться и задержать дыхание. Ей вдруг вспомнилось, что подобное уже случалось: она оказалась в темноте, а потом провалилась в сон. «Это все с нами уже происходило» — подумала она.

— Люк, Элиза, надо открыть люк!

— Поняла.

Девочка сосредоточила все свои силы на железном люке. Ее напряжение было столь сильным, что и не заметила, как люк поддался. В палате стало светлее.

— Рихард, у меня получилось!

— Хорошо, теперь нужно выбираться.

Элиза подняла себя в воздух и, пролетев сквозь открытый люк, оказалась в длинном коридоре. Вдоль пола располагались десятки таких же люков. Она вдруг осознала, что все еще находится в темноте, но при этом видит все вокруг. Один из люков распахнулся и из него, так же левитируя, поднялся мальчик с черными до плеч растрепанными волосами. Он был одет в такую же пижаму, как и Элиза. Девочка сразу поняла, что перед ней Рихард.

— Я тебя иначе представляла, — сказала она.

И тут все ее тело пронзила невыносимая боль. Обхватив себя руками, Элиза повалилась с ног. Она не могла не пошевелиться, не заговорить. Ей казалось, что каждая клетка ее тела готова взорваться. Эти несколько мгновений показались ей вечностью. Но вдруг боль отступила. Открыв глаза, Элиза увидела, что рядом с ней, упав на колено, стоит Рихард. Руки мальчика были подняты над головой.

— Щит, Элиза, представь, что окружаешь себя полем.

Элиза так и сделала. Вокруг них образовался синеватый барьер. Боль полностью прошла.

– Псионическое поле…

— Спасибо, Рихард.

— Не стоит. Куда нам дальше?

— Кажется туда, — Элиза указала на механическую дверь в конце коридора — по-моему, мы пытались добраться до той двери.

— И теперь у нас получится.

Взявшись за руки, они поднялись в воздух и устремились к двери. Она оказалась заперта.

— Ну что, откроем ее нашим телекинезом? — сказал Рихард.

— Давай!

Но не успели они сосредоточить силы на двери, как она сама распахнулась. Когда они вошли внутрь, Элиза сразу же поняла, что они находятся в той самой лаборатория из сна Рихарда. В дальнем углу, окруженный десятком мониторов, сидел человек в мобильном кресле, которое стояла к ним спинкой. Его иссохшая рука неподвижно свисала с подлокотника.

— Это он, — прошептала Элиза, подавшись чуть вперед и вдруг, прямо перед ней возникла голограмма, принявшая облик доктора Шварцтайгера.

— Доктор? — одновременно сказали Рихард и Элиза.

— Нет, — ответила голограмма, — доктор Шварцтайгер, Лекси, твоя семья, Элиза, твои воспитатели, Рихард, — каждый раз голос и облик голограммы менялся на того, кого она называла, – все это не более чем мои аватары. – Голограмма снова приняла облик доктора. – Я знаю, у вас много вопросов. Теперь я расскажу вам обо всем. Пройдемте.

Голограмма снова приняла облик доктора и переместилась к кушетке. Элиза и Рихард прошли за ней.

— Думаю, вам будет лучше присесть. — Сказала голограмма. — А теперь позвольте рассказать кто я. Я искусственный интеллект, мое название «Отто». Меня создал доктор Густав Шварцтайгер, для помощи в устранении угрозы, исходящей от кометы.

«“Отто”, это говорил тот старик во сне Рихарда», — подумала Элиза.

— Доктор одним из первых вычислил, что траектория полета кометы пересечет орбиту Земли. Этот комплекс строился им как защитное сооружение. Доктор планировал поместить сюда наиболее физически здоровых людей, которых ему удастся выявить. В их числе были и вы. Позже доктор получил радиоспектральный анализ кометы. Ему удалось синтезировать содержащееся в ней вещество.

— Подождите, — сказал Рихард, — но почему все это рассказываете вы, а не сам доктор?

— Пройдемте, — сказала голограмма и подошла к мобильному креслу. Дети прошли за ней. Доктор Шварцтайгер был мертв. Его останки уже начали разлагаться.

— Фу, — Элиза отвернулась.

— Похоже, доктор был не в лучшей форме, когда все началось, — сказал Рихард, — как он построил этот бункер?

– Разумеется не своими руками. Наемные рабочие сейчас построят что угодно, если хорошо заплатить. А разработка устройства комплекса — моя работа. Но, позвольте, вернемся к главному, — голограмма снова подошла к кушетке, – синтезированное доктором вещество оказалось мутагеном, воздействующем на ДНК живых существ, в том числе и на людей. Это показали опыты.

— На людях? — дрожащим голосом спросила Элиза.

— Доктор был не из тех, кого заботит гуманизм. Он модернизировал комплекс для полной фильтрации воздуха и приступил к разработке антидота на случай воздействия вещества на кого-либо из его команды.

— А что именно показали опыты? Как мутаген воздействовал на организмы?

— Результат его воздействия сейчас сидит передо мной.

— Выходит, наши способности…

— Первая стадия мутации. Увы, время работало не в его пользу: комета столкнулась с Землей до того, как работа была завершена.

— Значит, комета все-таки упала на Землю? — спросила Элиза.

— Да, и в ваших снах вы видели свое прошлое.

Голограмма указала на один из находившихся рядом мониторов. Взглянув на него, дети увидели на экране лежащий в руинах город, улицы которого были усыпаны людьми. Все они лежали неподвижно, будто мертвые.

— После столкновения доктор выпустил сборочные дроны, в надежде, что еще успеет спасти тех, кого отобрал.

— А как он узнал, где мы живем? — спросил Рихард.

— Слежка. Базы данных медицинских учреждений рассказали о вашем физическом состоянии, а микродроны позволили вычислить и воссоздать внешность и голоса людей из вашего окружения. Затем, на основе этих данных я создал образы, которые вы могли видеть на экране телестены.

— Подождите, если то, что было в наших снах реально, значит мои родители…

— Твоя мать мертва, Элиза, она погибла во время землетрясения, вызванного ударом. О твоем отце мне ничего не известно, но даже если он пережил столкновение, мутаген убил его.

Услышав это, Элиза, на мгновение замолчала, а потом прижалась к плечу Рихарда, и расплакалась. Мальчик, обнял ее за плечо.

— Вы же говорили, что мутаген меняет ДНК, как он мог убить ее отца? — спросил он.

— Первая стадия мутации завершается тем, что сознание человека переписывается. Сам по себе он остается жив. Он помнит все что было, но его сознание мертво. Если твой отец выжил, то от него осталась лишь оболочка. И как показали опыты доктора Шварцтайгера, с каждым новым поколением эти существа будут все сильнее терять человеческий облик.

Тем временем, картина на экране монитора преобразилась: среди обездвиженных тел показалось шевеление. Сначала это были легкие подергивания конечностями и головой, но потом они становились все сильнее и сильнее, пока, наконец, люди не стали пробуждаться от своего мертвого сна.

— Вот об этом я и говорю, — голограмма указала на экран, — если твой отец выжил, то от него осталась лишь оболочка, как и от всех этих людей. И как показали опыты доктора Шварцтайгера, с каждым новым поколением эти существа будут все сильнее терять человеческий облик.

— А с помощью нас он, значит, решил восстановить человеческий вид?

— Абсолютно, верно. Ему удалось подобрать двенадцать человек, но у троих из них первая стадия уже завершилась, а еще у семерых замедлить ее процесс не удалось. Вы двое были поражены менее всего. В теории вас двоих должно было быть достаточно для восстановления человеческого вида. Доктор пытался найти способ полностью обратить мутацию вспять. После его смерти этим продолжил заниматься я. Но, как вы можете судить, безуспешно.

— А если бы получилось, — наконец заговорила Элиза, — восстановленному нами человечеству пришлось бы жить в этом бункере?

— С определенной долей вероятности, со временем атмосфера может очиститься.

— А может не очиститься, — сказал Рихард.

– Главное, чтобы был материал.

— Но, зачем вы все это нам рассказали? — спросила Элиза.

— Доктор заложил в меня программу довести ваше лечение до конца. Сколько мы не использовали амнезиаки и антидоты, все бесполезно: память возвращалась к вам, пробуждая ваши способности, а ваши попытки к бегству и сопротивлению обнуляли все усилия, и приходилось начинать сначала. Я пришел к выводу, что смогу выполнить поставленную задачу только в случае полного отсутствия сопротивления с вашей стороны.

— Значит, вы хотите, чтобы мы добровольно согласились на ваши опыты? — спросил Рихард.

— А если мы откажемся, — подхватила Элиза.

– Ваш отказ равносилен вашему сопротивлению, и то и другое приведет к провалу задачи. Потому, теперь вы полностью свободны, в этой лаборатории и за ее приделами. Ваше передвижение ничем не ограничено. Более того, ваше мысленное общение делает полный контроль над вами невозможным. Но помните, если позволить мутации прогрессировать, это будет стоить вам жизни.

— Позвольте нам посоветоваться, — сказал Рихард и взглянул на Элизу.

— Послушай, — сказал он ей мысленно, — если все что сказал Отто, правда, то этот доктор безумен. И вполне возможно, что эта смерть сознания — полная ерунда.

– Даже если это правда, лучше прожить один день на воле, чем всю жизнь в этом проклятом месте. А если с нашей помощью он восстановит человеческий вид… я даже думать не хочу, на что он будет обречен.

— Ты права.

Рихард обратился к «Отто»:

— Мы уходим.

— После контакта с внешним воздухом у вас будет четыре часа да завершения первой стадии мутации. Столько у вас времени, чтобы передумать и вернуться обратно.

«Похоже, он рассчитывает на то, что страх смерти заставит нас это сделать», — подумала Элиза.

– И помните, существа снаружи уже не люди, вас они могут не принять.

— Ты сам говорил, что их сознание остается прежним, значит, в сознании мы все еще одинаковы, – сказал Рихард.

В лаборатории открылась еще одна дверь.

— Вам туда. Помните, у вас есть четыре часа.

— Как думаешь, это ловушка? — спросил Рихард.

— Есть только одна возможность узнать, — сказала Элиза.

Они вошли в коридор, в конце которого виднелся свет. Взявшись за руки, Рихард и Элиза полетели к выходу. Свет становился все ярче, и вдруг яркая вспышка ударила в глаза Элизы, от чего она прикрыла их рукой. Они оказались на свободе. Привыкнув к дневному свету, Элиза отвела руку от глаз и взглянула на солнце. «Как же я скучала по нему», — произнесла она, не отводя взгляд, и не обращая внимания ни на боль в глазах, ни на то, что небо теперь было красным.

— Не надо, — Рихард прикрыл ее глаза, — глаза испортишь.

— Да ты прав.

Они огляделись вокруг. От руин, что они видели на мониторе, не осталось и следа, перед ними стоял город, хоть и не тот, что они помнили до падения кометы.

— Что теперь будем делать? — спросила Элиза.

— Дня начала расскажем всем про этот бункер, а то не известно, какой у этого сумасшедшего доктора был план на случай нашего побега. А потом найдем твоего отца.

Элиза улыбнулась. Они взялись за руки и устремились к небесам.