Когда молчит логика

В комнате пахло старым кофе, пылью и прогорклым маслом от дешевой бумаги. В этой квартире время не просто остановилось — оно закисло, превратившись в густую, липкую субстанцию, которая не давала дышать.

Игорь сидел на полу, прислонившись спиной к ободранному дивану. Вокруг него, словно крепостные валы, высились горы пустых картонных коробок из-под шавермы. Где-то под ними были погребены квитанции за свет, обрывки газет и, кажется, остатки его собственной жизни. Единственным источником света был экран старого телевизора, транслирующий белый шум, который противно шипел, заполняя пустоту.

Его веки отяжелели, и на мгновение он провалился в вязкое забытье.

«Твой ход, Игорь. Опять тупик?»

Голос Разумовского звучал слишком четко, слишком близко. В темноте подсознания всплыла шахматная доска. Она была бесконечной, а вместо фигур на ней стояли люди. Игорь потянулся к белой ладье, но она обернулась Юлей. Ее ярко-желтая куртка была испачкана чем-то черным, густым.

«Ты не умеешь жертвовать фигурами, Игорь», — Сергей улыбнулся, и его глаза вспыхнули нехорошим, золотистым светом. — «Поэтому ты всегда проигрываешь.»

Игорь хотел заорать, но горло забило пеплом. Разумовский передвинул черного коня, и под ним с треском проломился лед.

Гром вздрогнул и распахнул глаза. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он потянулся к столу, опрокинув пустую банку из-под газировки, и нащупал кепку. Сжал её в кулаке так, что побелели костяшки. В этой тишине он почти слышал, как рушится его разум — медленно, кирпичик за кирпичиком. Холодный пот стекал по позвоночнику, оставляя за собой липкий, ледяной след. Игорь резко сел на диване, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что в ушах стоял глухой, мерный гул — «тук-тук, тук-тук» — как шаги по пустому коридору психиатрической лечебницы.

В кошмаре всё было логично: шахматная доска из черно-белого мрамора, на которой вместо фигур стояли те, кого он любил. Федор Иванович — тяжелая, надежная ладья. Юля — ферзь, самая сильная и самая уязвимая фигура. И он сам, Игорь, — неуклюжий король, который мог только наблюдать, как вражеский конь с лицом Сергея делает очередной прыжок, сбрасывая фигуры в бездонную пропасть под доской.

— Это просто сон, — прохрипел Гром. Голос был чужим, сорванным. — Просто грёбаный сон.

Он опустил ноги на пол. Под ступней что-то хрустнуло — кажется, засохший кусок лаваша. В квартире стоял запах застоявшегося отчаяния. Игорь понимал: если он сейчас закроет глаза, доска вернется. Разумовский снова передвинет пешку, и снова послышится звук взрыва, который три недели назад разделил его жизнь на «до» и «никогда». Сон ушел, оставив после себя тошнотворную пустоту в желудке. Игорь встал, покачиваясь. Мысли путались, превращаясь в серую кашу. Он не мог больше спать. Не мог находиться в этой тишине, где каждый шорох казался насмешливым шепотом.

Он дошел до кухни, на автомате щелкнул выключателем. Лампочка моргнула и зажглась, выхватывая из темноты хаос: батарею пустых жестяных банок, гору немытых кружек и те самые коробки. На одной из них еще виднелось жирное пятно. Гром замер, глядя на него, и вдруг внутри что-то надломилось. Не ярость, нет — тупая, механическая потребность в действии. В контроле.

Он схватил большой черный пакет для мусора и начал сгребать в него всё подряд. Картонные коробки из-под еды летели внутрь с сухим шуршанием. Он действовал ожесточенно, словно пытался вычистить не квартиру, а собственную память.

«Очистить место преступления», — пронеслось в голове.

Закончив с мусором, он подошел к стене, где раньше висели его зацепки. Игорь достал из ящика стола пачку старых, еще не разобранных улик по другим, мелким делам, которые Архипова прислала ему с курьером «на ознакомление».
Он начал развешивать их прямо поверх пятен на стенах. Фотографии каких-то складов, ориентировки на карманников, схемы движения транспорта. Его руки двигались сами собой, вбивая кнопки в штукатурку. Ему нужно было это нагромождение фактов. Ему нужно было забить голову чужими проблемами, чужими грабежами и кражами, чтобы там не осталось места для шахматной доски и желтого цвета.

К четырем часам утра Игорь стоял посреди комнаты. Пакет с мусором был завязан, стены снова были покрыты нитями и фото. Он выглядел как безумный архитектор в руинах собственного замка.

Он подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Питер за окном был серым, предрассветным и равнодушным. Гром смотрел на пустую улицу и ждал, когда начнет светать. Он знал, что Архипова не оставит его в покое. И он знал, что где-то там, в тени, Косыгин уже начал свою партию.

— Ладно, — прошептал он своему отражению в темном стекле. — Посмотрим, кто из нас первым сбросит фигуры с доски.

* * *

В Главном управлении на Малой Морской было непривычно тихо. Мария Архипова стояла у окна своего нового кабинета, глядя на серое небо Петербурга. На её столе лежала папка с личным делом Игоря Константиновича Грома.

Мария никогда не была Фёдором Прокопенко. У неё не было для Игоря отцовских советов или прощения за каждый разбитый нос подозреваемого. Она видела графики, цифры и эффективность.

— Три недели прогулов. Семь отклоненных вызовов, — негромко и задумчиво произнесла женщина куда-то в пустоту.

Архипова открыла папку. С фотографии на неё смотрел другой Гром — с искрой в глазах, злой, живой. Сейчас, по донесениям, от этого человека осталась только тень.

— С этим надо что-то делать..., — Мария закрыла дело, и звук удара картона о стол прозвучал как выстрел. — Если мы не приведем его в чувства сейчас, его придется списать в утиль. А я не люблю терять ценные кадры.

Архипова не привыкла тратить время на пустые раздумья. Для неё любая проблема была лишь уравнением, которое требовало правильных переменных. Если Гром — это заржавевший механизм, значит, нужен кто-то, кто специализируется на тонкой настройке подобных инструментов.

Она нажала кнопку селектора.

— Соедините меня с Москвой, найдите мне номер Никиты Кирсанова.

Через десять минут телефон на столе негромко завибрировал. Мария выждала пару секунд, прежде чем снять трубку.

— Никита Сергеевич? Добрый день. Это Архипова вас беспокоит, ваша коллега из Петербурга.

На том конце провода воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким шумом московских улиц. Кирсанов — человек, который когда-то дышал криминальным миром столицы, а потом захлопнул эту дверь так громко, что эхо слышно было до сих пор.

— Мария Андреевна? — голос Никиты звучал хрипло, с характерной усталостью человека, который наконец-то выспался спустя десять лет службы. — Не ожидал. Я вроде как в отставке. Даже частную практику свернул. Надеюсь, звоните не за тем, чтобы предложить мне снова копаться в чужом грязном белье.

— Твои услуги меня не интересуют, можешь расслабиться, — сухо отрезала Мария, откидываясь в кресле. — Мне нужна информация о твоей коллеге. Виктории Гончаровой, вы ведь вместе занимались расследованиями, верно?

Снова пауза. Более долгая и тяжелая. Имя Вики всегда шло шлейфом за Кирсановым со времен их работы в «О.К.О» — секретном проекте, где люди были не просто оперативниками, а хирургами человеческих душ и мастерами игры на опережение.

— Вика... — Никита вздохнул, и в этом вздохе Мария почувствовала что-то похожее на защиту. — Мы общаемся, но редко. Она сейчас, вроде как, тоже ушла в подполье. Зачем она вам?

— У меня здесь ЧП, которое не укладывается в отчеты, — Мария перевела взгляд на закрытую папку Грома. — Есть один сотрудник. Лучший в своем роде, но сейчас он в глубоком анабиозе. Посттравматика, галлюцинации, полная десоциализация. Мне нужен кто-то, кто сможет залезть ему в голову и заставить этот мотор снова работать.

— И ты решила, что Вика — лучший кандидат на роль няньки для твоего подопечного? — в голосе Кирсанова послышалась усмешка.

— Я не ищу няньку, Никита. Я ищу того, кто вернет охотника в строй. Скажи мне честно: она еще в форме? Или её тихая жизнь окончательно стерла те навыки, которыми она славилась в «О.К.О»?

Никита замолчал. Мария почти видела, как он подбирает слова.

— Такие, как Вика, не меняются, Маш. Если ей станет интересно, она вывернет твоего твоего сотрудника наизнанку и соберет заново. Так было и со мной. хотя по-началу мы терпеть друг друга не могли. Но учти: если она поймет, что ты её просто используешь как инструмент,на одну головную боль у тебя станет больше. Вика, знаешь-ли, тоже дамочка с характером.И если честно, я побаиваюсь давать тебе её контакты, потому...Вика не сказать бы, что сама психически здоровый человек. У неё своих душевных болячек полно.

— Я готова рискнуть, — голос Архиповой был тверд, как гранит. — Дай мне её контакты.

— Записывай, — после короткого колебания ответил Кирсанов. — Но если она пошлет тебя к черту — не жалуйся, что я не предупреждал.

Мария быстро записала цифры на чистом листе.

— Спасибо, Никита.Береги себя.

Она положила трубку и несколько секунд смотрела на номер. Виктория Гончарова. Последний элемент пазла. Теперь оставалось только сделать так, чтобы Вика захотела вернуться к игре.