Когда-нибудь, мы будем счастливы…

— Привет! Как ты?

— Нормально, все дела закончила. Ты устал сегодня?

— Немного, но это не страшно.

— Хочешь посидеть дома, или поедем куда-нибудь?

— С тобой — куда угодно.

Мы садимся в красный Корвет с опущенным верхом и пересекаем Золотые Ворота. Слева — океан, справа — вид на Сан-Франциско и Алькатрас. Под мостом всегда, даже в самую жаркую погоду, клубится туман. Здесь сходятся воздушные потоки — холодный, с океана, и тёплый, с залива. На другой стороне знаменитого моста — графство Марин. Мы паркуемся, выходим на обрыв и смотрим назад, на мост, на город. Завораживающий вид, но я уже бывала здесь раньше. Для тебя это первый раз, и ты смотришь, чуть щурясь на солнце, вбирая в себя новые впечатления, внимательно и без показных восторгов.

— Куда дальше? — спрашиваешь ты наконец.

— В страну виноградников, долины Сонома и Напа.

— Отлично!

Я веду машину, привычно снижая скорость на крутых поворотах извилистой дороги. Внимание напряжено, но я изредка смотрю в твою сторону и болтаю без умолка, рассказывая историю калифорнийских вин.

— Первые лозы завезли из Европы испанские монахи — оказалось, что климат здесь очень подходящий. А через пару столетий, когда французские виноградники были почти полностью истреблены болезнью, из Калифорнии обратно через океан повезли более устойчивые сорта. Поэтому все французские вина немножко калифорнийские.

— Ты столько всего знаешь!

Я краснею от смущения и удовольствия и отворачиваюсь, делая вид, что любуюсь открывающимся видом на пологие, бархатистые холмы, сожжённые солнцем и выцветшие до песочно-горчичного цвета. По небу летят лёгкие пушистые облачка, поток ветра обмывает нас, треплет твои волосы, играет моим лиловым шарфиком.

Я сворачиваю в первую винодельню, мою любимую. У неё красная черепичная крыша, а просторный итальянский дворик обрамлён увитыми плющом колоннами. Чем не Тоскана? Скрипит тяжёлая дверь, каменные ступеньки ведут в погреб, где можно попробовать разные сорта и винтаж. Вокруг нас, в дубовых бочках, вино. Полумрак, запах старого дерева и сырости. От всего этого веет чем-то средневековым. На мне кожаный корсет на крючочках с оголенными плечами. Я зябко поёживаюсь, и твоя рука обнимает меня оберегающим и согревающим жестом.

— Ты за рулём, не пей.

— Тут все за рулём, и все пьют. Делать больше нечего, кроме как ездить по винодельням и пробовать вино. Поэтому дороги забиты пьяными туристами, и если не виляешь во все стороны и не несёшься, как ненормальный, то полиция смотрит сквозь пальцы.

— Всё равно, пить будем позже.

Пино нуар здесь молодое, ещё слабовато, нужно больше выдержки, но довольно терпимое. Оно пахнет солнцем, малиной и карамелью. Запасаемся бутылкой, сухариками с тмином, разными сортами сыра, баночками с вареньем и соусами. Ещё несколько виноградников, и мы в гостинице — такие можно найти и в Провансе: уютная, всего несколько номеров, каждый изысканно индивидуален. В нашем большую часть занимает низкая широкая деревянная кровать, забросанная множеством маленьких жёлто-голубых расшитых подушечек.

— Потом опробуем, сначала давай выпьем.

Мы пьём вино, яркое, терпкое, с привкусом дуба. Оно не ударяет в голову, а медленно обволакивает сознание, слегка туманя, устраняя ненужные преграды и условности.

— За что пьём? — спрашиваю я.

— За мечты! Пусть всегда сбываются!

— Я давно уже ни о чём не мечтала. В юности — да, казалось, что за поворотом меня ждёт нечто удивительное и необыкновенное. Потом это чувство исчезло. А сейчас, когда я встретила тебя, я снова в это верю.

— Повернёшь за угол, и узнаешь!

— Как у тебя получается сказать то, что нужно, в нужную минуту?

— Смущаешь! Чего тебе сейчас хочется?

— Хочу потереть тебе спину! — я показываю язык, как глупая малолетка.

— Опередила!

Ванна медленно наполняется, и я плескаю в неё лаванды. Ты опускаешься в тёплую, покрытую сиреневой пеной, воду. Наклоняюсь, провожу кончиками пальцев по твоей шее и плечам, глажу, разминаю, медленно скольжу ниже, ласкаю круговыми движениями.

— Залезай, я не хочу сидеть без дела!

Вода принимает меня, и я расслабленно откидываю голову тебе на грудь. Лёгкие поцелуи нежно щекочут шею…

***

— Ника, ты меня не слушаешь!

Я сижу на кухне у подруги, и она, как всегда, болтает о своём муже, детях, учениках, и их родителях. Это наше с ней пространство и наше время. Обычно я — само внимание, потому что рассказчица она классная, и такое выдаёт — обхохочешься. Но не сегодня. Я ощущаю во всём теле ленивое удовлетворение прошедшего вечера. Мысли никак не хотят сконцентрироваться на здесь и сейчас.

Вика настороженно морщит переносицу, и вдруг её круглое розовощёкое лицо расплывается в понимающей улыбке.

— Я всё о себе, да о себе. Что у тебя нового?

— Да так, — неопределённый жест рукой.

— Колись, кто он? — она ставит на стол изящные, голубые с серебряным, чашечки костяного фарфора, и хрустальную вазочку с миндальным печеньем.

— Как в лучших домах ЛондОна и Жмеринки! — я подтруниваю над её любовью ко всему вычурному, стараясь увести разговор в другую сторону.

— Не уворачивайся, ты просто светишься! Хочется дать тебе лимон.

— От тебя ничего не скроешь, но я даже не знаю, что сказать.

— Давай всё по порядку, а? Где вы познакомились, как его зовут, сколько лет, кем работает?

— На сайте для любителей путешествий. Примерно нашего возраста.

— Что ещё ты про него знаешь?

— Он мало говорит о себе. Сначала мы просто переписывались, я рассказывала о разных местах: где я была, что видела. Потом начали фантазировать, куда можно поехать вместе. С ним так легко и просто, не то, что с Лёнькой.

Вика опять морщит нос, уже подозрительно.

— Ник, я рада за тебя, честно. Но и волнуюсь. У тебя в последний год столько потрясений!

— Понимаешь, — я слегка понижаю голос, боясь вспугнуть невидимую судьбу. — Когда мама болела, она очень волновалась, что я остаюсь одна. Иногда мне кажется, что это она позаботилась, оттуда. Свела нас вместе. Мне было тогда так плохо, а как только мы с ним начали общаться, всё изменилось. Его голос околдовывает меня, как в сказке, отгоняет тоску и одиночество. Вроде бы он ничего такого не говорит, очень простые и очевидные вещи, но мне хорошо и спокойно. С ним я чувствую себя в безопасности.

— Вы с ним встречаетесь? Покажи фото!

Я ждала и боялась этого вопроса, потому что как можно объяснить необъяснимое?

— Он живёт в Москве. Я его ни разу не видела, а он не видел меня. Мы только разговариваем по телефону и переписываемся.

— Это очень странно! Может, он урод какой-нибудь? Или изувечен ужасными шрамами от ожогов?

— Глупости! Ничем он не изувечен! Это необыкновенно возбуждает! Мы с ним живём в мире фантазии! Почему-то написать мне легче, чем сказать. Я абсолютно свободна, не комплексую, могу выразить всё, что угодно. Он тоже. Мне кажется, я знаю его лучше, чем когда-либо знала Лёньку, как человека, и как любовника! Это гораздо круче, чем я могла себе представить. Правду говорят, что мозг — самый эрогенный орган. Все в нём начинается, и в нём заканчивается.

— Он у тебя денег не просил? Похоже на умелый развод. Не вздумай посылать ему ничего!

— Вика, он совсем не такой. Он нежный и заботливый! Он… любит меня. А я люблю его.

— Ника, как можно любить человека, которого ты никогда не видела? Тебе просто скучно, и ты всегда была наивной и восторженной! Вокруг реальный мир и реальные люди. Встряхнись, ты не можешь уйти целиком в себя. Слушай, давай сходим в кафе, или на лодочке покатаемся?

— Не бойся, я уже большая девочка, и могу о себе позаботиться.

Но она только неодобрительно качает головой. Мне её не переубедить.

Дом встречает оглушающей тишиной и полным порядком. Вещи на своих местах — как оставила утром, так и лежат. Мне же хочется увидеть сдвинутый коврик у входа, небрежно брошенное на тумбочку пальто. Хочется тёплой улыбки и лёгкого поцелуя в щёку; мягкого укора в голосе: «Опять у Вики зависла? Я тебя ждал к ужину». Я ловлю своё отражение в зеркале: не красавица, но не так уж всё плохо. Может, стоит послать ему фото? Но он ведь не просил. Если он не пришлёт в ответ своё, возникнет недоговорённость. Игра и уловки, а я поклялась не играть в отношениях с ним.

Для себя одной готовить совсем неохота, сойдёт бутерброд с сыром. Я с удовольствием переодеваюсь в мягкую пижаму и забираюсь под одеяло. На несколько секунд закрываю глаза, и сомнения, как змей из райского сада, начинают нашёптывать в ухо: «Может быть, Вичка права, и я схожу с ума? Разве можно так любить, на расстоянии? Полностью доверяться совершенно незнакомому человеку, раскрывать сокровенные мысли и желания, о которых даже лучшая подруга не подозревает? Тогда почему наши отношения кажутся такими правильными? Самым настоящими в моей жизни?». Телефон пищит, оповещая о новом сообщении, и я уже ни в чём больше не сомневаюсь.

***

— Привет! Как дела?

— Привет! Всё нормально. Была в гостях у подруги. Она меня предостерегала не посылать тебе денег!

— Правильно, никогда не посылай мне денег! Лучше побалуй себя.

— Я заказала себе кое-что новенькое, кружевное, чёрненькое, французское.

— Шикарно! Примеришь?

— Сегодня оно не понадобится.

— Что ты задумала?

— Пикник на пляже. Поэтому плавки и купальник. Я выбрала чёрный Готтекс, с вышитым арабесками лифом, на шнуровках спереди, сверху донизу.

— Представил, очень соблазнительно!

— До пляжа можно добраться только на лодке. Будешь грести?

— Конечно, а ты?

— Я сяду на носу и буду любоваться на тебя. Обожаю смотреть, когда парень гребёт без футболки. На дне лодки корзиночка с вином, бокалами, бутербродами и фруктами. А ещё солнцезащитный крем и пластырь, но это уже не так романтично!

— Молодец, ничего не забыла!

Ты причаливаешь к пляжу и привязываешь лодку. Я выступаю из нее, как принцесса. Кругом пусто, солнце садится, и от него по воде бежит оранжевая дорожка. Все краски фантастически насыщенные. Над нами высокий свод пещеры со своего рода окошком, сквозь которое видно всё ещё светлое синее небо, на котором уже показались бледные звёзды.

— Пошли купаться!

Песочек мягкий, будто просеянный сквозь ситечко, почти белый в ярких огнях заката. Мелкая вода в бухте нагрелась за день, как парное молоко. Она абсолютно прозрачная, и вокруг моих ног снуют шустрые рыбки.

— Держись! — я посылаю в твою сторону волну брызг.

— Как в детстве? Тогда я тоже начну брызгаться!

В меня ударяет струя воды из-под твоей ладони, мгновенно ослепляя. Закрыв глаза, я отчаянно защищаюсь. Вдруг чувствую, как ты подхватываешь меня на руки и целуешь. Привкус соли на твоих губах. Так мы тонем в надвигающемся полумраке, а ярко красное пятно солнца исчезает в море.

Ты выносишь меня на берег и осторожно опускаешь на покрывало.

— Нужно развязать шнурочки!

Я замираю в предвкушении, пока твои пальцы осторожно колдуют с мокрыми тесёмками. Ощущения такие реальные, что когда ты сжимаешь мою грудь, я мгновенно отзываюсь, возбуждение дрожью пробегает по телу.

— Как ты хочешь?

— Хочу почувствовать тяжесть твоего тела!

Я представляю себе каждое твоё движение, поцелуи, ласки. Что со мной? Краем сознания понимаю, что это мои пальчики, а не твои, доставляют удовольствие, но от мысли, что где-то там, тебе тоже хорошо, мозг реагирует, как в реале.

— Невесомость! Целую тебя, спасибо!

— Улыбаюсь, только тебе! — в голове пусто, и на лице действительно улыбка «Чеширского кота».

— Ой! — я взвизгиваю от неожиданной щекотки. — Ты как мальчишка!

— Мне нравится твоя реакция, — я опять представляю, как ты смеёшься, а в глазах пляшут чёртики. — Давай пить вино, смотреть на звёзды, и разговаривать обо всём на свете!

Мы лежим на песке, и сквозь окно в пещере нам подмигивает южное небо, полное ярких светлячков.

— Слушай, — спохватываюсь я. — Так поздно! Когда тебе завтра вставать?

— Уже сегодня, через четыре часа. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! Целую!

Я лежу в темноте, зажмурив глаза. Вижу звёздное небо, пещеру, пляж, сброшенные купальник и плавки, два обнажённых, переплетающихся тела, и на глаза наворачиваются слёзы. Когда-нибудь, мы встретимся. Когда-нибудь, ты привезёшь меня в эту пещеру на побережье южного моря. Когда-нибудь, мы с тобой будем счастливы…