Когда обрывается нить

Мир с уровня тротуара – это хаос, грохот и пыль.

Я лежала на боку, беспомощная, сверкая своим черным глянцевым куполом, а вокруг творилось безумие. Земля дрожала. Мимо проносились ботинки. Они были похожи на огромных, пыхтящих зверей: с грубой подошвой кроссовки, с острыми носами туфли, тяжелые армейские берцы. Они скрежетали по плитке, и каждый шаг отдавался во мне звоном. Я чувствовала себя песчинкой, хотя еще утром считала себя центром вселенной.

– Вжик! – в сантиметре от меня пролетело колесо детской коляски, обдав волной холодного ветра.

Я бы сжалась, если бы могла. Но я создана из твердого, благородного полимера, гладкая, как черный агат, без единой трещины. У меня нет век, чтобы зажмуриться. У меня нет рук, чтобы закрыть голову. Я – совершенная полусфера на маленькой металлической ножке. И сейчас эта ножка, моя единственная опора, бесполезно торчала вверх.

Раньше я была другой. Я была Королевой, верхней пуговицей кашемирового пальто. Я помню запах дорогого табака и тепло груди Хозяина. Я сдерживала ветра, я была первой, на кого падал взгляд. Я чувствовала биение его сердца, когда он спешил. Я была не просто застежкой, я была граничной чертой между его теплом и холодным миром.

Но нить перетерлась. Металл моей ножки оказался прочнее шелка. Один рывок в толпе – и полет в бездну. Удар о камень был страшным, но я выдержала. Я не раскололась, а просто покатилась прочь, теряя статус, семью и смысл.

Я лежала у края бордюра. Чуть поодаль чернела решетка ливневой канализации. Оттуда тянуло сыростью и гнилью подземного мира. Я знала: если поток воды подхватит меня, я исчезну во мраке навсегда. Но судьба приготовила мне иное испытание.

Тень накрыла меня внезапно. Я услышала хлопанье крыльев и резкое «Карр!». Ворона. Она заметила мой мерцающий блеск. Для неё я была не благородной фурнитурой, а просто искрящейся мелочью.

Твердый клюв ударил, перевернул. Птица схватила меня поперек корпуса. Мир качнулся и провалился вниз.

Мы взмыли в воздух. Я увидела город, который раньше видела лишь с высоты человеческого роста. Крыши, серые ленты дорог, маленькие люди-муравьи. Страх сковал мой глянец. «Отпусти меня! – беззвучно кричала я. – Я не еда! Я принадлежу элитному гардеробу!»

Словно услышав меня, ворона разжала клюв. Или может, она поняла, что я слишком гладкая и недостаточно блестящая на ее птичий вкус.

Полет был коротким и страшным. Я падала, кувыркаясь, пронзая холодный осенний воздух. Удар! Я отскочила от упругого тента уличного кафе, подпрыгнула и снова оказалась на земле. Из огня да в полымя.

Я лежала, оглушенная. И тут же почувствовала горячее, влажное дыхание.

– Гав!

Мокрый нос ткнулся в меня, перевернув на спину. Щенок. Глупый, пахнущий псиной и любопытством.

«Не смей! – возмутилась я. – Не трогай мою полировку!»

Но он не слушал. Его зубы, острые, как иголки, клацнули по моему боку. Он подхватил меня, и я оказалась в склизкой, слюнявой пещере его пасти. Меня мотало, я билась о его клыки. Я молилась своей пластиковой богине, чтобы он меня не разгрыз и не проглотил. Быть переваренной желудком собаки – вот финал, которого не достойна даже самая дешевая рубашечная пуговица!

– Фу! Брось! – рявкнул мужской голос где-то сверху.

Щенок испуганно дернулся и выплюнул меня.

Я вылетела, как пуля, и с громким плеском приземлилась в мутную, бензиновую лужу.

Вода была ледяной. Грязь тут же облепила мою ножку, забилась под шляпку. Я погрузилась наполовину, глядя в серое небо, которое теперь отражалось в моем мокром черном боку.

Начался дождь. Капли били по мне, как молотки. Люди побежали быстрее, раскрывая зонты. Никто не смотрел вниз. Я стала частью мусора. Окурки, фантики, опавшие листья и я – черная полусфера, потерявшая свое пальто.

Одиночество было холоднее дождя. Я думала о том, что моя жизнь закончилась. Меня раздавят колесом или втопчут в грязь сапогом. Я гордилась своей красотой, но кому она нужна здесь, в луже? Я была создана, чтобы соединять края, чтобы держать. А теперь я не держала ничего. Я была свободна абсолютной, ненужной свободой брошенного предмета.

Вдруг сквозь пелену дождя я увидела красный цвет.

Прямо по луже шлепал маленький сапожок. Он остановился. Брызги разлетелись во все стороны. Надо мной нависло лицо. Большие глаза, курносый нос и красная вязаная шапка с помпоном. Маленькая ладонь в красной перчатке потянулась ко мне.

– Артем, не трогай! – раздался строгий женский голос. – Это грязь! Пойдем скорее.

Я замерла. Внутренний крик рвался наружу: «Возьми меня! Пожалуйста! Я не грязь! Я красивая!»

Мальчик не послушался женщины. Его пальцы в мягкой шерсти перчатки аккуратно подцепили меня за ножку. Он поднял меня к своему лицу.

– Мам, смотри, – тихо сказал он. – Она похожа на черного жука. Он спит. Ему холодно.

– Артем, это мусор. Выбрось.

– Нет. Он красивый. Он как... как маленькая планета. Я спасу его.

Он сунул меня в карман куртки. Темнота. Но не страшная темнота пасти или канализации, а сухая, теплая темнота, пахнущая крошками печенья и детством. Я выдохнула. Меня спасли. Я выжила.

***

Я долго лежала в шкатулке. Перед этим меня отмыли, и я снова сияла, как черный мрамор. Вокруг лежали катушки ниток и иголки, но я держалась особняком. Я ждала. Вернут ли меня на одежду? Стану ли я снова частью пальто или строгого костюма?

И вот этот день настал. Крышка открылась. Теплые женские руки – мамы Артема – извлекли меня на свет.

– Вот эта подойдет идеально, – сказала она. – Гладкая, безопасная, на ножке.

Меня поднесли не к ткани пальто. Передо мной была коричневая, ворсистая поверхность. Плюш.

– Сиди смирно, – казалось, шептали пальцы женщины.

Игла прошла сквозь ткань. Толстая, суровая нить проскользнула в ушко моей ножки. Раз, два, три. Меня притягивали. Не для того, чтобы застегивать. Меня сажали намертво. Я чувствовала, как утопаю в мягком плюшевом меху.

Рядом со мной, совсем недалеко, сидела моя соседка. Не близнец, но очень похожая на меня черная полусфера. Мы переглянулись бликами.

Женщина закрепила нить и откусила её зубами. Она повернула меня лицом к свету.

– Ну вот, – улыбнулась она. – Держи, Артем. Операция прошла успешно. Теперь твой большой медведь, твой Потап больше не одноглазый.

Я увидела мальчика. Он подрос за эти недели, но глаза были те же. Он прижал к себе медведя, на морде которого теперь жила я.

Я замерла от осознания.

Я – глаз?

Раньше я была функцией. Я была высокомерием и стилем. Теперь я стала... органом чувств.

***

Вечером Артем уложил медведя рядом с собой на подушку. Ночник отбрасывал слабый свет, и в комнате плясали тени. Мальчик посмотрел на меня.

– Спокойной ночи, Потап, – прошептал он, глядя в мое черное, блестящее отражение. – Ты ведь подежуришь? Ты ведь все видишь своим новым глазом?

Я поймала луч света от фонаря за окном и отразила его маленькой, яркой искрой.

Я – глаз, и я не закроюсь. Пуговицы не умеют спать. Но теперь это не недостаток. В этом моя сила.

Я потеряла элитное пальто. Я пережила падение, полет в когтях вороны, зубы собаки и ледяную грязь лужи. Я думала, что скатилась на самое дно. Но я ошиблась.

Раньше я просто скрепляла ткань, чтобы было тепло телу человека. Теперь я скрепляю сны ребенка, чтобы было спокойно его душе.

В темноте детской я – страж. Мой черный глянец видит монстров под кроватью и прогоняет их своим спокойным, уверенным блеском. Я – точка опоры в этом зыбком мире теней.

Я больше не застежка. Я – надежда. Я – Взгляд. И я буду смотреть в эту темноту до самого рассвета, пока мой мальчик не проснется.