Когда плачет лис

Глава 1. Тишина перед сталью

Лес дышал прелой листвой и сырой землей. Тяжелые, вековые кроны почти полностью скрывали низкое серое небо, погружая подлесок в вечный сумрак. Тишину, густую и вязкую, как болотная трясина, грубо рвал каждый шаг исполина, идущего впереди. Лео, казалось, задался целью сообщить о своем присутствии всему живому в округе. Каждая ветка хрустела под его сапогами с оглушительным треском, каждая коряга встречала его ногу с глухим стуком, от которого вздрагивали птицы на дальних деревьях.

— Сука, Лео, ты не мог бы идти потише? — прошипел голос, полный едкого раздражения. Рина, шагавшая чуть позади гиганта, выглядела его полной противоположностью: невысокая, гибкая, она ступала почти бесшумно, словно тень. — От твоего топота мертвые из могил повылазят посмотреть, что за землетрясение.

— Я ж не виноват, что под ногами одна труха, — добродушно пророкотал Лео, не оборачиваясь. Его голос был низким и густым, как лесной мед. Он поудобнее перехватил массивный двуручный топор, покоившийся на плече, и тот жалобно скрипнул кожаными ремнями. — Тут аккуратно не пройдешь.

— Я же прохожу, — отрезала Рина. — И он проходит.

Она кивнула подбородком назад. Третий их спутник двигался в абсолютной тишине. Даже листва, казалось, умолкала под его ногами. Фигура в ладно подогнанной броне из вороненой стали была обманчиво изящной. Каждый сегмент доспеха идеально прилегал к телу, создавая утонченный, почти женственный силуэт, лишенный грубых углов и выступов. На спине, словно живое продолжение позвоночника, покачивался в такт шагам длинный, пушистый хвост угольно-черного цвета. Но самой странной деталью был глухой, полностью закрытый шлем. Гладкая поверхность темного металла нарушалась лишь узкой Т-образной прорезью для глаз и двумя аккуратными отверстиями чуть выше висков. Из этих отверстий выглядывали подвижные, покрытые черным шелковистым мехом лисьи уши. Сейчас они были чуть прижаты, но постоянно подрагивали, ловя малейшие шорохи леса — те, что тонули в грохоте, производимом Лео.

Это был Марк. Он, как всегда, молчал, следуя за своими спутниками на выверенном расстоянии. В руке он небрежно держал тонкий, но смертоносный клинок, похожий на рапиру, — единственную вещь в его облике, что открыто говорила об опасности.

Внезапно его уши резко дернулись и застыли, развернувшись вперед. Хвост замер, перестав покачиваться. Марк остановился. Рина, заметив это, тут же замерла и вскинула руку, останавливая Лео. Громила замер так резко, что едва не потерял равновесие.

— Что? — шепотом спросил он.

Рина не ответила. Она прислушалась, и через мгновение до них донеслось то, что уловил обостренный слух Марка.

Крик. Высокий, полный боли и отчаяния, он оборвался так же внезапно, как и начался. А следом за ним, словно запоздалое эхо, донесся многоголосый звон стали.

Лео инстинктивно сжал рукоять топора, его ноздри раздулись. Взгляд метнулся к Рине, в нем читался немой вопрос и готовность ринуться вперед.

— Тихо, — приказала она, ее голос стал твердым и холодным, как лезвие кинжала. — Разведаем.

Они свернули с едва заметной тропы, погружаясь в густой кустарник. Теперь даже Лео старался ступать осторожнее. Марк вел их, его уши служили живым компасом, указывающим на источник шума. Бой был близко. Запах пота, свежей крови и животного страха ударил в нос еще до того, как они увидели поляну.

Зрелище, открывшееся им из-за густых зарослей папоротника, было жестоким и отчаянным. В центре небольшой поляны, спина к спине, отбивалась группа из шести авантюристов. Их теснило кольцо бандитов, числом не меньше пятнадцати. На земле уже лежало несколько тел — и нападавших, и защитников.

Обороняющиеся были профессионалами. Дворф в тяжелой броне, настоящий утес из стали и ярости, держал на себе троих, его топор и щит мелькали в кровавой круговерти. Девушка с волчьими ушами и хвостом, очевидно, их лидер, двигалась с хищной грацией, ее меч находил бреши в обороне противника с пугающей точностью. Чуть поодаль боевой маг метал в нападавших сгустки пламени, но его явно пытались обойти с фланга. Рядом с ним эльфийка в зеленых одеждах отчаянно пыталась залатать рану на плече лучника, прислонившегося к дереву. Последний из группы, приземистый гном, отмахивался от наседающего громилы каким-то дымящимся механизмом.

Но их было слишком мало. Кольцо сжималось. Бандиты действовали слаженно и безжалостно, явно не в первый раз занимаясь подобным ремеслом.

— Эту сучку с ушами — живьем! — проорал их главарь, здоровенный мужик с рваным шрамом через все лицо. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за бойней с довольной ухмылкой. — Остальных порешить! За волчицу на черном рынке отвалят столько, что мы до конца зимы будем жрать и бухать!

Приказ подействовал мгновенно. Несколько бандитов, оставив своих противников, с удвоенной яростью накинулись на девушку-волка. Та отступила на шаг, парируя сразу два удара, но третий клинок полоснул ее по бедру. Она вскрикнула и пошатнулась. Дворф взревел и попытался пробиться к ней, но его тут же связали боем еще двое нападавших. Маг выпустил последнюю огненную стрелу и рухнул на землю, получив в спину арбалетный болт. Ситуация из тяжелой превратилась в безнадежную.

Рина, Лео и Марк молча наблюдали за этим из своего укрытия. Лес вокруг них оставался тихим, контрастируя с адом, творящимся на поляне.

— Защищать их — глупость, — наконец процедила Рина, не отрывая взгляда от битвы. Ее голос был лишен эмоций, она лишь констатировала факт. — Нас трое, этих тварей — полтора десятка, и главарь их явно не сопляк.

— Рина… — начал Лео, его голос дрогнул от сдерживаемой ярости.

— И платить будет некому, — закончила она свою мысль, словно не слыша его. — Мертвецы — плохие клиенты.

— Рина, это неправильно! — почти взмолился Лео. — Они же просто режут их, как скот! Это… это не по-людски!

— Мы наемники, Лео, а не спасители мира, — холодно ответила она, хотя в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Чужая смерть — не наше дело, если за нее не платят.

Их короткий спор оборвался. Не сговариваясь, они оба повернули головы. Их взгляды, один полный прагматичного расчета, другой — праведного гнева, уперлись в неподвижную фигуру в глухом шлеме.

Марк стоял все так же тихо. Его черные уши были напряженно направлены на поляну, хвост лежал на земле абсолютно неподвижно. Он не издал ни звука, не сделал ни жеста. Лишь узкая прорезь шлема, скрывающая его лицо, была обращена к ним.

Марк не сдвинулся с места, но тишина, окутывавшая его, стала плотнее, словно сгустилась. Когда он заговорил, его голос прозвучал из-под шлема приглушенно и безэмоционально, с легким металлическим оттенком, лишенный всякого тепла.

— Они — проблема, — сказал он. Всего два слова, но они мгновенно оборвали спор. — Неважно, уйдем мы или нет. Они останутся здесь. Их лагерь, вероятно, где-то рядом. Если мы их сейчас обойдем, то рискуем завтра утром наткнуться на их засаду.

Он сделал едва заметную паузу, словно подбирая слова, но его логика была острой и холодной, как сталь его клинка.

— Сейчас у нас есть… отвлекающий маневр, — он чуть качнул головой в сторону отчаянно сражающихся «Соколов». — Они уже связали их боем. Их внимание рассеяно. Лучше решить эту проблему сейчас, имея преимущество внезапности и чужую ярость на своей стороне, чем потом, втроем, на их условиях.

Лео моргнул. Он хотел помочь из сострадания, но получил в ответ безжалостный тактический расчет. Впрочем, результат был тот же, и он широко, хищно улыбнулся, крепче сжимая топор.

Рина на мгновение замерла, удивленная не столько самим фактом, что Марк заговорил, сколько кристальной ясностью его вывода. Она взвешивала риски и выгоду, а он просто оценил угрозу и нашел оптимальный способ ее устранения. На ее губах промелькнула кривая, циничная усмешка.

— Холодная, сука, логика. Но верная, — бросила она. Она перевела взгляд на Лео, и в ее глазах вспыхнул азарт. — Ты врываешься слева, создаешь как можно больше шума. Я захожу справа, снимаю арбалетчиков и тех, что помельче.

— А он? — пророкотал Лео, кивая на Марка.

— Он пойдет за главарем, — отрезала Рина так, словно это было само собой разумеющимся.

Она не стала ждать ответа. Быстрый, резкий кивок стал сигналом.

В следующее мгновение лес взорвался. С ревом, больше похожим на рык медведя, Лео вылетел из кустов. Он был не человеком, а стихийным бедствием. Первого бандита, стоявшего к нему спиной, он снес плечом, ломая кости с отвратительным хрустом. Второй успел лишь обернуться, и массивный топор снес ему полголовы, разбрызгивая кровь и мозги на листву. Хаос, который он принес с собой, был оглушительным.

Почти одновременно с ним, с противоположной стороны поляны, метнулась тень. Рина, пригнувшись к земле, скользнула между деревьями. Два коротких, точных броска — и два кинжала вонзились в горло арбалетчикам, что перезаряжали свое оружие. Они рухнули, захлебываясь кровью, так и не поняв, откуда пришла смерть.

Авантюристы из отряда «Соколов», ошеломленные внезапной помощью, воспользовались моментом. Дворф, издав боевой клич, с новой силой обрушил свой топор на врагов. Элара, девушка-волк, получив передышку, отскочила назад, зажимая рану на бедре и с яростным изумлением глядя на новоприбывших.

Главарь бандитов выругался, мгновенно оценив ситуацию. Два новых бойца. Силач и какая-то ловкая стерва. Проблема, но решаемая. Он уже выхватил свой зазубренный фальшион, собираясь лично прирезать громилу, когда краем глаза заметил третье движение.

Из того же кустарника, откуда вырвался ревущий гигант, теперь шагнула третья фигура. Она не бежала. Она просто шла. Изящный силуэт в черной броне двигался с неестественной плавностью, словно не касаясь земли. Глухой шлем, лисьи уши, длинный хвост. Главарь нахмурился, невольно отметив странную, почти женственную грацию. Еще одна девка-зверолюд? Легкая добыча.

Марк вытянул руку, и его рапира описала в воздухе ленивую дугу. Он сделал еще один шаг на поляну, и бандит, стоявший у него на пути, самонадеянно ухмыльнувшись, занес над его головой ржавую секиру.

Движение Марка было почти невидимым. Короткий, неуловимый выпад вперед. Клинок промелькнул серебряной молнией. Бандит замер, его ухмылка застыла на лице. Он посмотрел вниз, на рукоять рапиры, торчащую из его горла, и его глаза наполнились недоумением. Он захрипел, и когда Марк без малейшего усилия выдернул клинок, рухнул на колени, а затем завалился набок, заливая землю темной кровью.

Главарь застыл, его рука с фальшионом замерла на полпути. Он был опытным бойцом. Он видел сотни смертей. Но он никогда не видел такой смерти. Ни крика, ни борьбы. Ни ярости, ни страха. Просто идеальное, выверенное движение и предрешенный результат. Словно мясник, что одним точным ударом лишает жизни быка.

Страх, холодный и профессиональный, коснулся его сердца. Это была не девка. И не авантюрист. Это было нечто иное.

Марк, не обращая внимания на произведенный эффект, повернул голову в шлеме, и черная Т-образная прорезь уставилась прямо на главаря бандитов. Он сделал следующий шаг.

Главарь бандитов инстинктивно отступил на шаг. Профессиональное чутье, отточенное в десятках кровавых стычек, вопило об опасности. Он отбросил всякую мысль о легкой наживе. Фигура в черной броне, что так неторопливо двигалась к нему, была эпицентром угрозы.

— Убить его! — рявкнул он двум своим ближайшим подручным, указывая на Марка зазубренным фальшионом. — Живо!

Те, оправившись от первого шока, с яростными криками бросились вперед. Один заходил справа, другой слева, пытаясь взять в клещи. Их тактика была проста и эффективна против большинства противников. Но Марк не был большинством.

Он не стал отступать. Вместо этого он сделал короткий, плавный шаг вперед, прямо навстречу тому, что был справа. Бандит, не ожидавший такого маневра, на мгновение замешкался, и этого хватило. Рапира Марка описала почти невидимую дугу снизу вверх. Кончик клинка нашел щель между нагрудником и набедренником и с хирургической точностью вошел в живот, уходя вглубь по самую гарду. Марк выдернул лезвие с тем же плавным движением, разворачиваясь на пятках. Второй бандит, чья секира уже опускалась на то место, где только что была голова Марка, снес лишь воздух. Инерция протащила его вперед, и он наткнулся прямо на лезвие, которое Марк, не меняя хвата, выставил ему навстречу. Клинок вошел под челюсть и вышел у основания черепа.

Два тела рухнули на землю почти одновременно. Все произошло за три секунды. Три шага, два движения, две смерти.

На поляне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь ревом Лео где-то на фланге. Даже «Соколы» замерли, глядя на это хладнокровное истребление.

Главарь сглотнул. Страх сменился звериной яростью. Он взревел и сам бросился вперед. Его фальшион был тяжелым и грубым оружием, рассчитанным на силу, а не на изящество. Он обрушил его на Марка в вертикальном ударе, способном расколоть пополам деревянный щит.

Марк не стал парировать. Он отскочил в сторону так легко, словно порыв ветра сдвинул с места сухой лист. Тяжелый клинок с визгом врезался в землю, выбив сноп искр из подвернувшегося камня. Пока главарь пытался выдернуть застрявшее оружие, рапира Марка метнулась вперед, целясь в незащищенное предплечье.

Но главарь был не прост. Он резко рванул фальшион на себя и, разворачиваясь, отбил тонкий клинок. Звон стали эхом прокатился по поляне. Он был медленнее, но чудовищно силен, и его опыт позволял ему компенсировать разницу в скорости. Он не давал Марку пространства, тесня его грубой силой, заставляя отступать. Удары его фальшиона были широкими, размашистыми, они вспарывали воздух и заставляли Марка постоянно двигаться, уклоняться, разрывать дистанцию.

В один из моментов, когда Марк отскочил назад, главарь, вместо очередного удара, зачерпнул сапогом пригоршню кровавой грязи и швырнул ее прямо в шлем противнику.

Инстинктивно Марк дернул головой в сторону, но часть липкой жижи все же залепила правую сторону Т-образной прорези. Этой секундной дезориентации хватило. Главарь с ревом сократил дистанцию, и его следующий удар был непредсказуем. Он нанес его не лезвием, а навершием рукояти, целясь в корпус.

Марк успел выставить предплечье, но удар был настолько сильным, что его отбросило на пару шагов назад. Сталь доспеха выдержала, но кость под ней протестующе взвыла болью. А главарь уже был тут как тут. Его фальшион полоснул по дуге. Марк попытался увернуться, но был слишком медленным. Лезвие со скрежетом проехалось по его боку, высекая искры. Оно не пробило толстую сталь, но нашло слабое место — сочленение между нагрудником и наплечником. Острая боль обожгла плечо.

Марк впервые за весь бой издал звук — короткий, сдавленный выдох сквозь зубы. Кровь, темная и густая, начала пропитывать ткань поддоспешника.

Увидев кровь, главарь оскалился в победной ухмылке. Он ринулся добивать раненого зверя.

Но боль, казалось, лишь сбросила с Марка оковы холодного расчета. Его движения стали иными. Не такими плавными, но более резкими, злыми, отчаянными. Когда фальшион снова опустился на него, он не отскочил. Он шагнул навстречу, подставляя под удар левое предплечье, защищенное латной рукавицей. Удар был страшен. Руку пронзила тупая боль, но он выстоял. И в этот момент, когда они оказались почти вплотную, его правая рука с рапирой метнулась не к горлу или сердцу врага. Клинок ударил точно в запястье руки, державшей фальшион.

Главарь взвыл от боли, пальцы разжались, и тяжелый клинок с глухим стуком упал на землю.

В следующее мгновение Марк врезался в него всем телом. Они оба рухнули в грязь и кровь. Главарь, будучи намного тяжелее, попытался перевернуть его, придавить массой, но Марк уже сидел на его груди. Его лицо скрывал шлем, забрызганный грязью и собственной кровью, стекающей с плеча.

Главарь попытался ударить его кулаком, но Марк перехватил его руку. А потом его левая, закованная в сталь перчатка, обрушилась на лицо бандита.

Удар. Глухой, влажный хруст сломанного носа.

Еще удар. Хрясь. Скула.

Холодная, выверенная точность исчезла без следа. На ее месте была слепая, первобытная ярость. Марк молотил кулаком снова и снова, не целясь, вкладывая в каждый удар всю злость от полученной раны, от боли, от самого этого грязного, кровавого боя. Шлем мерно кивал в такт ударам, превращаясь в молот.

Звуки ломающихся костей, рвущейся плоти и приглушенного, булькающего хрипа смешались в единую отвратительную мелодию. Он бил и бил, пока лицо под его кулаком не перестало быть лицом, превратившись в бесформенное месиво из крови, костей и мозгов.

Когда последний бандит был зарублен топором Лео, а Рина закончила проверять карманы мертвецов, бой затих. Все, кто остался в живых — Рина, Лео и четверо уцелевших «Соколов» — повернулись к центру поляны.

И замерли.

Там, сидя верхом на изуродованном трупе, тяжело дыша, сидел Марк. Его изящная броня была помята, забрызгана кровью и грязью. Из-под наплечника сочилась кровь. Его левый кулак, с которого стекали красные ошметки, был поднят для очередного удара, но замер в воздухе.

Тишина, тяжелая и густая, как кровь, заполнила поляну. Легкий ветерок шевелил листья, безразличный к бойне, что разыгралась под ними. Он доносил тошнотворно-сладкий запах свежей крови и пота.

Марк замер, его кулак все еще был занесен над тем, что раньше было лицом. Тяжелое, рваное дыхание вырывалось из-под шлема, заставляя его плечи мерно вздыматься и опускаться. Он медленно, почти нехотя, опустил руку. Стальная перчатка была багровой, с налипшими на нее ошметками плоти. Он разжал кулак, и что-то мокрое и темное шлепнулось на труп.

Затем он поднялся. Движение было лишено былой плавности; оно было скованным, усталым. Он, шатаясь, сделал шаг в сторону от трупа и остановился, слегка склонив голову, словно прислушиваясь к последствиям того, что он совершил.

Лео издал низкий звук, не то вздох облегчения, не то стон. Он опустил свой окровавленный топор и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный красный след.

Рина же не сводила с Марка своих цепких, расчетливых глаз. Она видела его в деле десятки раз. Видела его скорость, его смертоносную точность. Но она никогда не видела этого — этой первобытной, неконтролируемой ярости. Это был новый, тревожный фактор в ее уравнениях.

Наконец, она шагнула вперед, нарушая оцепенение. Ее сапоги тихо хлюпнули в кровавой грязи. Она остановилась на полпути между своей группой и выжившими «Соколами».

— Похоже, вам повезло, что мы шли мимо, — ее голос прозвучал как обычно, едко и по-деловому, резанув по натянутым нервам тишины.

Элара, девушка-волк, вздрогнула и оторвала взгляд от Марка. Она с трудом выпрямилась, опираясь на свой меч. Ее лицо было бледным под слоем грязи и пота, а волчьи уши плотно прижаты к голове.

— Мы… в долгу, — выдавила она. Ее взгляд снова и снова возвращался к неподвижной черной фигуре. Она была лидером, она должна была говорить, благодарить, но слова застревали в горле. Все, что она видела — это сидящего в грязи монстра, который с животной жестокостью размозжил голову ее врагу.

Гром, дворф, тяжело дыша, оперся на свой щит. Его борода была спутана и испачкана кровью, но в глазах читалось нечто большее, чем усталость. Это было мрачное, почтительное уважение воина к проявлению абсолютной, неоспоримой силы.

Лео подошел к Марку и по-свойски хлопнул его по здоровому плечу. Броня глухо звякнула.
— Ну ты дал, парень, — добродушно пророкотал он, словно не заметив напряженной атмосферы. — Я думал, ты ему просто шею свернешь.

Марк не ответил. Он лишь медленно повернул голову в шлеме, и черная прорезь на мгновение остановилась на Лео, а затем скользнула дальше, безразлично осматривая поле бойни.

— Ты ранен, — констатировала Рина, заметив темное пятно, расползающееся на его поддоспешнике в районе плеча.

Марк проигнорировал ее. Он сделал несколько нетвердых шагов к ближайшему дереву и тяжело прислонился к нему спиной, медленно сползая вниз. Он сел, вытянув ноги, и замер, превратившись в еще одну мрачную статую на этой проклятой поляне. Его лисьи уши, до этого стоявшие торчком от напряжения боя, безвольно опустились.

Элара, видя это, шагнула вперед. Ее профессионализм лидера взял верх над страхом.
— Наша целительница, — кивнула она в сторону эльфийки, которая уже хлопотала над раненым лучником, — она может помочь. Позвольте нам… отплатить за спасение.

Рина криво усмехнулась. Вот и деловая часть.
— Помощь редко бывает бесплатной. Как и спасение, — сказала она, переводя взгляд с Элары на ее потрепанный, но явно не бедный отряд. — Мы избавили вас от неприятностей. И, как видишь, понесли некоторые издержки.

Элара поняла намек. Она устало кивнула.
— Мы заплатим. Все, что у нас есть. И окажем любую помощь. Вашему бойцу она нужна немедленно.

Рина обернулась к Марку. Он сидел все в той же позе, не подавая признаков того, что слышит их разговор. Только его пушистый черный хвост, лежавший до этого неподвижно в грязи, едва заметно дернулся, словно отгоняя невидимую муху.

— Он не любит, когда его трогают, — бросила Рина, скорее для себя, чем для них. Она снова повернулась к Эларе. — Хорошо. Сначала ваша эльфийка займется им. А потом мы поговорим о цене. И о том, какого черта вы здесь забыли, что на вас ополчилась целая банда головорезов.

Элара кивнула и жестом подозвала целительницу. Та, с явной опаской поглядывая на Марка, взяла свою сумку и неуверенно пошла к нему.

Атмосфера на поляне оставалась тяжелой. Две группы, одна — спасенная и напуганная, другая — спасители, один из которых внушал больше страха, чем все бандиты вместе взятые, — стояли посреди трупов под хмурым, равнодушным небом. Впереди их ждала неуютная ночь и тяжелый разговор. Но сейчас все взгляды были прикованы к эльфийке, что с замиранием сердца приближалась к молчаливой, раненой фигуре в черной броне.

Эльфийка, которую Элара назвала Линн, приблизилась к Марку с осторожностью газели, подбирающейся к незнакомому, хищно пахнущему водопою. В ее больших, миндалевидных глазах плескался не только страх, но и глубокая эльфийская брезгливость к бессмысленной резне и грубому насилию. Вся поляна была для нее одной большой кровоточащей раной. А фигура в черной броне — ее гноящимся, воспаленным центром.

Она остановилась в паре шагов от него, прижимая к груди свою сумку с травами и бинтами.
— Позвольте мне осмотреть рану, — ее голос был мягким и мелодичным, как звон серебряного колокольчика. — Я не причиню вам боли.

Марк не шелохнулся. Он продолжал сидеть, прислонившись к дереву, его голова была опущена. Но когда эльфийка сделала еще один крошечный шаг, он дернулся. Это было резкое, почти судорожное движение, как у загнанного в угол зверя. Из-под шлема донесся низкий, гортанный звук, не похожий на человеческий голос. Предупреждающий рык. Его правая, не окровавленная рука, сжалась в кулак.

Линн отшатнулась, ее лицо побледнело.

— Стой, — бросила Рина, подходя ближе. Она встала между целительницей и Марком, словно укротитель, входящий в клетку. Она не смотрела на Марка, ее взгляд был прикован к эльфийке. — Правила простые. Шлем он не снимет. Очень редко. Не задавай вопросов и не пытайся заглянуть внутрь. Просто работай с тем, что есть. Понятно?

Линн растерянно кивнула.

— Мне нужно снять наплечник, — пролепетала она.

— Лео, — позвала Рина, не оборачиваясь.

Гигант подошел и без лишних слов, но с неожиданной аккуратностью, расстегнул ремни, крепившие помятый наплечник. Когда он снял его, открылось удручающее зрелище. Черный поддоспешник из плотной ткани пропитался кровью и был разорван. Сама рана была рваной, глубокой, края ее были неровными — результат удара грубым, зазубренным лезвием.

Рина достала из-за пояса острый, как бритва, нож и одним точным движением разрезала пропитанную кровью ткань, открывая рану полностью. Элара и Гром, наблюдавшие за этим, невольно подались вперед. Им открылся кусок плеча и кожи, идущей к шее. И этот вид совершенно не вязался с образом машины для убийства. Кожа была бледной, почти молочной, без единого шрама или волоска. Гладкая, как у аристократической девицы. Контраст между этой нежной кожей и уродливой, кровоточащей раной был разительным.

Линн, поборов отвращение, опустилась на колени. Она все еще боялась прикасаться к нему. Вместо этого она простерла руки над раной. Ее пальцы замерли в нескольких дюймах от кожи. С ее ладоней начал струиться мягкий, изумрудно-зеленый свет. Он окутал рану, и под его сиянием стало видно, как рваные края плоти начали медленно подрагивать, очищаясь от грязи. Кровотечение почти мгновенно остановилось.

Марк сидел абсолютно неподвижно, но все его тело было напряжено до предела, словно он терпел не исцеление, а изощренную пытку. Его прижатые уши подрагивали, а хвост мелко бил по земле.

Зеленое сияние становилось ярче. Мелкие сосуды сплетались воедино, мышцы начали медленно стягиваться. Линн тяжело дышала, на ее лбу выступили капельки пота. Ее магия была не грубой силой, а тонким искусством, требующим огромной концентрации. Через минуту свет померк и погас.

— Я… я остановила кровь и начала заживление, — выдохнула эльфийка, отнимая дрожащие руки. Она выглядела измотанной. — Но рана слишком глубокая и грязная. Я сделала все, что могла на сейчас. Ему нужен отдых, чистая повязка и сильные целебные отвары. Полностью она затянется не раньше, чем через пару дней.

— Этого достаточно, — кивнула Рина, ее лицо не выражало ни благодарности, ни удовлетворения. Она достала из своей сумки чистую ветошь и флакон с какой-то прозрачной жидкостью, промыла края раны и туго перевязала плечо Марка. Тот не издал ни звука.

Когда все было кончено, Рина выпрямилась и повернулась к Эларе. Ее взгляд стал жестким, деловым. Циничная усмешка вернулась на ее губы.

— Итак, первая часть сделки выполнена, — сказала она, вытирая руки о штаны. — Ваша очередь. Начинайте говорить. Что такого ценного везет отряд «Соколов», что за вами посылают свору подобных псов? И я хочу услышать всю правду. Терпеть не могу, когда мне врут.

Холодный вечерний свет просачивался сквозь кроны деревьев, окрашивая кровавую сцену в нездоровые, фиолетовые тона. Тишина, нарушаемая лишь редким стоном раненого лучника и шелестом листьев, стала почти осязаемой.

Элара выпрямилась, заставив себя встретить прямой, колючий взгляд Рины. Усталость и боль в бедре были ничем по сравнению с тяжестью ответственности, что вновь легла ей на плечи. Она потеряла двоих. Двоих хороших бойцов. И теперь ей приходилось иметь дело со спасителями, которые выглядели опаснее врагов.

— Меня зовут Элара. Я командир отряда «Соколы», — произнесла она ровным, хоть и севшим от напряжения голоса. Это была попытка вернуть себе хоть толику контроля, перевести разговор в профессиональное русло. — Мы не забудем этого. Наша казна была при мне. Она не вся, но…

— Имена меня волнуют меньше, чем причины, по которым мои люди рисковали своими шкурами, — перебила Рина, ее голос был холоден, как сталь. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и ее невысокая фигура вдруг показалась Эларе невероятно внушительной. — Эти отбросы были не просто разбойниками с большой дороги. Они действовали слаженно, их целью была ты. А их главарь знал, что за «волчицу» можно получить хорошие деньги. Но гнаться за целым отрядом профессионалов ради одной добычи? Слишком большой риск. Значит, было что-то еще. Что-то, что заставило их не сомневаться в успехе. Говори.

Элара поджала губы. Ее лицо, бывшее до этого маской усталой решимости, на мгновение дрогнуло. Она бросила быстрый взгляд на своих уцелевших товарищей: на мрачного Грома, на эльфийку Линн, что теперь помогала их раненому лучнику, и на… приземистого, испуганного гнома в кожаном фартуке, который до сих пор жался к дереву, сжимая в руках свой странный, дымящийся механизм.

Именно этот взгляд не ускользнул от Рины.

— Мы везем не «что», — пророкотал Гром, делая шаг вперед и вставая рядом со своим командиром. Его голос был низким и рокочущим, как камнепад в горах. — А «кого».

Он кивнул в сторону гнома. Тот съежился под их взглядами, словно надеясь слиться с корой дерева.

Рина прищурилась. Она окинула гнома презрительным взглядом, оценивая его замызганную одежду, перепачканные сажей и смазкой руки. Он не был похож на ценный груз.

— Он? Этот коротышка? Что в нем такого, что стоит жизни дюжины бандитов и трех твоих бойцов?

Элара глубоко вздохнула. Тайна, которую они так отчаянно защищали, теперь ничего не стоила.
— Его зовут Килиан. Он был главным оружейником и инженером барона фон Грайфа.

При имени барона даже Лео, до этого безучастно разглядывавший свой топор, поднял голову. Рина замерла, и ее циничная усмешка медленно сползла с лица, уступая место выражению холодной, напряженной оценки.

— Барон фон Грайф… — протянула она медленно, пробуя имя на вкус, словно яд. — Тот самый «Мясник с Северного перевала»? И вы решили просто так увести его лучшего мастера? Смело. Даже слишком.

— Он сам попросил о помощи, — твердо сказала Элара. — Он хотел сбежать. Барон заставлял его создавать… вещи, которые не должны существовать. Оружие, что питается не только сталью, но и душами. Килиан больше не мог этого делать. Мы должны были доставить его в вольный город Эшборн, под защиту Гильдии Мастеров.

— И барон, разумеется, отпустил его с миром, помахав на прощание платочком, — ядовито закончила Рина. — Теперь понятно. Это были не бандиты. Это были ищейки барона, нанятые или принужденные, неважно. И они будут идти за вами до конца.

Она обвела взглядом поляну, заваленную трупами. Ситуация мгновенно изменилась. Это была уже не случайная стычка с мародерами. Они вляпались в личное дело одного из самых жестоких и могущественных феодалов в этих землях. И теперь ищейки барона видели их. Видели ревущего гиганта с топором, ловкую убийцу с кинжалами и…

Ее взгляд сам собой метнулся к дереву, у которого сидел Марк. Он не шевелился, но его голова была слегка повернута в их сторону. Т-образная прорезь шлема, казалось, вглядывалась прямо в нее. Даже на расстоянии она чувствовала исходящую от него ауру боли и сдерживаемой ярости. Он был их самым мощным оружием. Но сейчас он был ранен и нестабилен.

— Ваша проблема теперь стала немного… и нашей, — процедила Рина сквозь зубы. Ее мозг лихорадочно просчитывал новые риски. Уйти сейчас означало бы не только бросить этих бедолаг на съедение, но и, возможно, самим стать целью. Свидетели никому не нужны.

— Мы заплатим вдвойне! — горячо сказала Элара, ухватившись за эту фразу, как утопающий за соломинку. — Помогите нам добраться до Эшборна. Барон далеко, а до города пять дней пути. Вместе у нас есть шанс!

Рина ничего не ответила. Она молча смотрела на гнома Килиана, который теперь выглядел не испуганным ремесленником, а смертным приговором для всех, кто находился рядом с ним. Затем ее взгляд снова вернулся к Марку. К тому, кто был одновременно ее главной силой и самой большой слабостью.

Вся их жизнь была балансированием на лезвии ножа. Но сейчас это лезвие оказалось над пропастью, в которую их тянула чужая война.

Тишина повисла так плотно, что казалось, ее можно было резать ножом. Рина обвела взглядом поляну. Десяток трупов ищеек барона. Двое мертвых «Соколов». Один тяжелораненый лучник. И один раненый, непредсказуемый Марк. Ее губы сжались в тонкую, злую линию. Это была не выгода. Это была катастрофа, завернутая в спасательную операцию.

— Мы не останемся здесь ни на минуту дольше, — наконец, бросила она, нарушая оцепенение. Ее голос был резок и лишен всякой теплоты. Он был приказом. — Лес скоро наполнится падальщиками. И двуногими, и четвероногими. Барон не посылает в погоню один отряд. Будет и второй.

Элара вздрогнула, но кивнула, принимая ее правоту. В этом мире выживали те, кто думал быстро.

— Лео, — продолжила Рина, не глядя на гиганта, — помоги дворфу с их раненым. Сделайте носилки из плащей и копий. Быстро. Элара, собери своих. Берите только то, что сможете унести. И двигайтесь.

Она не стала ждать ответов. Развернувшись, Рина подошла к ближайшему трупу бандита и без малейшей брезгливости принялась его обыскивать. Сорвала с пояса кошель с монетами, выдернула из-за пазухи добротный кинжал, проверила флягу с водой.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Элара, в ее голосе звучало оскорбленное недоумение.

— Собираю нашу плату, — ровно ответила Рина, не отрываясь от дела. Она перевернула труп, чтобы проверить карманы с зади. — Им это больше не понадобится, а нам пригодится. Считай это предоплатой за то, что вы втянули нас в войну с бароном.

Гром, дворф, наблюдавший за этим, лишь хмуро кивнул. Он был воином. Он понимал логику поля боя. Мертвые ничего не требуют, а живым нужно все. Он молча подошел к телам своих павших товарищей, аккуратно закрыл им глаза и забрал их оружие. Память — в сердце, а хорошая сталь — в руке.

Линн, эльфийка, отвернулась, не в силах смотреть на это мародерство, пусть и вынужденное.

Наконец, взгляд Рины остановился на гноме. Килиан все еще жался к дереву, его лицо было землистого цвета. Он дрожал так, что было слышно, как стучат его зубы.

— А ты, мастер, — голос Рины стал ядовитым. — Поднимай свою драгоценную задницу. Ты — причина всего этого бардака. Из-за тебя эти люди мертвы. Так что теперь ты будешь идти и не отставать. Попробуешь сбежать, случайно сломаешь себе ногу или просто начнешь ныть — я лично перережу тебе глотку и оставлю твою тушку на съедение волкам. Так мы избавимся от проблемы, а барон, может, даже скажет нам спасибо. Ты меня понял?

Гном икнул и закивал так часто и сильно, что казалось, его голова вот-вот отвалится. Он вскочил на ноги, словно его ударило током. Страх перед Риной оказался сильнее страха перед бароном.

Пока Лео и Гром мастерили носилки, на поляне появился еще один звук. Тихий, методичный шорох. Это был Марк. Он поднялся на ноги. Двигался он все еще скованно, но уже без прежней слабости. Он подошел к одному из убитых им бандитов, присел на корточки, и вытер свою рапиру о грязную тунику мертвеца. Выверенным движением, стирая чужую кровь до зеркального блеска. Затем он встал, вложил клинок в ножны и, ни на кого не глядя, подобрал с земли свой помятый наплечник. Не пытаясь надеть его, он просто пристегнул его ремнями к поясу.

Через несколько минут все было готово. Объединенный, потрепанный отряд двинулся с места. Впереди шла Рина, прокладывая путь. За ней — Элара и Линн, поддерживая гнома. В центре Лео и Гром несли импровизированные носилки с постанывающим лучником.

Марк замыкал шествие.

Он шел последним, отделившись от группы на несколько шагов. Черная фигура, двигающаяся в тени других. Его уши на шлеме стояли торчком, постоянно вращаясь и сканируя звуки леса позади них. Он был ранен, но его место было там, в арьергарде, где опасность могла настигнуть в любой момент. Это была его роль. Негласная, но неоспоримая.

Поляна осталась позади, как открытая рана в теле леса, но никто не осмеливался оглянуться. Каждый из них знал, что настоящий ужас еще не начался. Он лишь дышал им в спину из темнеющего леса.

Они шли два часа, может, три. Время в гнетущем сумраке леса потеряло всякий смысл, превратившись в монотонную последовательность шагов, вдохов и болезненных взглядов назад, в темноту, что, казалось, преследовала их по пятам. Рина вела их с уверенностью опытного следопыта, безошибочно выбирая путь по едва заметным звериным тропам, уводя все дальше от места бойни. Наконец, она остановилась у небольшого скального выступа, образующего неглубокий, но сухой и укрытый от ветра грот.

— Здесь, — бросила она. — Лучшего до рассвета нет времени искать. Огонь разводим маленький, только чтобы согреться. Никаких песен и разговоров громче шепота. Лео, Гром — вы первые на страже. По разные стороны.

Никто не спорил. Усталость была тяжелее любой брони. Они молча расположились в тесном пространстве грота. Линн немедленно занялась лучником, чье дыхание становилось все более хриплым. Гром сел у входа, положив топор на колени и превратившись в неотесанную гранитную глыбу. Лео занял пост с другой стороны, его массивная фигура почти полностью перекрывала проход. Элара, морщась от боли, сама промывала и перевязывала себе рану на бедре. Гном Килиан просто забился в самый дальний угол и сидел там, обхватив колени, похожий на испуганного сурка.

Марк стоял чуть поодаль, на границе света и тени от едва разгоревшегося костерка. Он был неподвижен, как и всегда. Но сейчас в его позе не было угрозы. Лишь безграничная, всепоглощающая усталость.

Наконец, он сдвинулся с места. С сухим щелчком он расстегнул ремни на поясе, к которым был привязан помятый наплечник, и положил его на землю. Затем последовала кираса, потом наручи, поножи. Он снимал свою броню медленно, методично, складывая каждую часть на камень рядом с собой. Звуки — скрип ремней, сухой щелчок замков, глухой стук стали о камень — были единственными, что нарушали тишину, заставляя всех, кроме занятой Линн, невольно наблюдать за ним.

Когда последняя пластина доспеха легла на землю, перед ними остался стройный, утонченный силуэт, затянутый в простой черный поддоспешник. Разорванная и окровавленная ткань на левом плече была единственным свидетельством недавнего боя. Он присел на корточки, и его пушистый хвост аккуратно лег на землю рядом с ним.

А затем его руки поднялись к голове.

Элара замерла с зажатым в пальцах бинтом. Гром перестал точить свой топор. Даже Лео обернулся со своего поста. Все взгляды были прикованы к нему.

С тихим шипением вышли из пазов застежки. Марк взялся за шлем обеими руками и медленно, словно с нежеланием, снял его.

И под шлемом оказалось не лицо воина.

Нежное, почти девичье лицо с высокими скулами, тонкими, упрямо сжатыми губами и длинными темными ресницами, что бросали тень на бледную кожу. Копна спутанных иссиня-черных волос упала на лоб. Но главным были не мягкие черты лица и не глаза — темные, бездонные и абсолютно пустые. Главным были угольно-черные лисьи уши, что теперь, освобожденные от плена шлема, нервно дернулись, реагируя на треск огня и чужие взгляды.

Наступила мертвая тишина.

Элара беззвучно втянула воздух. Ее волчьи уши инстинктивно прижались к голове. Она видела, как это… существо, этот юноша, этот ребенок с лицом ангела, размозжил череп закаленному в боях убийце голыми руками. Ее мозг отказывался соединять эти два образа. Он был не человеком, а оружием, которое по какой-то причине обладало нежным лицом и печальными глазами.

Гром издал низкий, гортанный звук, не то удивленный, не то восхищенный. Он оглядел Марка с головы до ног, задержал взгляд на острых ушах, затем на тонких запястьях. После чего хмыкнул, покачал головой и снова принялся за свой точильный камень. Сила есть сила, в какой бы оболочке она ни скрывалась.

Линн, поднявшая голову от раненого, застыла с открытым ртом. Для нее, эльфийки, ценительницы гармонии и красоты, это было самое страшное зрелище. Красота, неземная, хрупкая, соединенная с самой отвратительной жестокостью, какую она когда-либо видела. Это было кощунством. Осквернением самой сути бытия. Ее лицо исказила гримаса, в которой смешались ужас и отвращение.

Рина криво усмехнулась, заметив их реакцию. Она давно привыкла.

Марк, казалось, не замечал произведенного эффекта. Он устало провел рукой по лицу, откинул волосы со лба и протянул руку к общему мешку с провизией. Его движения были лишены той смертоносной грации, что он демонстрировал в бою. Сейчас он был просто уставшим парнем. Он достал кусок вяленого мяса и флягу с водой. Сел чуть поодаль от всех, прислонившись спиной к прохладному камню, и начал есть. Медленно, молча, глядя в пляшущие языки пламени своими пустыми, ничего не выражающими глазами.

И в этой тихой, обыденной сцене было больше ужаса, чем в самой яростной схватке. Перед ними сидел не монстр, не демон, не божество. Перед ними сидел парень с лицом херувима и повадками зверя, который убивал так же просто и естественно, как дышал. И никто не знал, что творится за этим прекрасным, безразличным фасадом.

Костер тихо потрескивал, бросая пляшущие оранжевые блики на каменные стены грота. Каждый был погружен в свои мысли, в свой маленький островок молчания. Но тишина Элары была иной. Она не была ни испуганной, как у гнома, ни мрачной, как у Грома. Ее тишина была хищной.

Она сидела, прислонившись к стене, и не отрывала взгляда от Марка. Ее раненая нога пульсировала тупой болью, но она почти не замечала этого. Все ее существо, вся ее волчья сущность, была сосредоточена на нем. Она видела не просто красивого юношу. Она видела парадокс, воплощенный в плоти и крови. Хрупкость и несокрушимость. Тишину и скрытый в ней рев. Красоту, что была лишь маской для чего-то древнего, дикого и абсолютно безжалостного.

В ее мире, в мире воинов и зверолюдей, сила была высшей добродетелью. А в нем сила была абсолютной. Она не была грубой, как у Лео, или стойкой, как у Грома. Она была иной — острой, точной, как укол ядовитого шипа. И эта жестокость, эта слепая ярость, с которой он добивал главаря… в этом было что-то гипнотическое. Что-то, что пугало Линн до дрожи, но в Эларе пробуждало темное, глубинное любопытство, похожее на возбуждение. Ее звериное нутро узнавало в нем сородича. Не по крови, но по духу. Такого же зверя, но другого вида. Опасного, непредсказуемого, и оттого невероятно притягательного.

Ее собственный кодекс, ее лидерство, ее здравый смысл — все кричало, что этого юношу нужно бояться и держаться от него подальше. Но инстинкты, обостренные болью и близостью смерти, шептали иное.

Она поднялась. Каждый в гроте, кто не спал, заметил это движение. Рина напряглась, ее рука незаметно легла на рукоять кинжала. Элара проигнорировала их. Медленно, не делая резких движений, чтобы не спугнуть, она подошла и села на камень напротив Марка, по другую сторону костерка. Достаточно близко, чтобы говорить, но не нарушая его личное пространство.

Марк поднял на нее взгляд. Всего на мгновение. В свете огня его темные глаза казались влажными и пустыми. Он ничего не сказал, снова уставившись в огонь, и продолжил медленно жевать свое мясо.

— Элара, — сказала она. Просто свое имя. Не как командир, а как равная.

Он не ответил. Его лисьи уши едва заметно дернулись в ее сторону, показывая, что он слышит.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то дрался, как ты, — продолжила она тихим, низким голосом, в котором не было ни страха, ни лести. Только констатация факта. — У тебя нет ни капли лишнего. Ни одного потерянного движения.

Он снова промолчал. Лишь его челюсти на мгновение сжались чуть сильнее.

— А потом… — она сделала паузу, подбирая слова. — Когда ты бил его… Я думала, тебе это нравится. Но это было не так. Тебе было не все равно. Ты был зол.

Ее слова повисли в воздухе. Это было прямое вторжение. Попытка заглянуть под броню, которую он только что снял.

И Марк отреагировал. Он перестал жевать. Его голова медленно повернулась, и он посмотрел прямо на нее. Его лицо было бесстрастным, как маска из слоновой кости, но в глубине его глаз, в самом их дне, Элара на мгновение увидела отблеск. Не злость. Не боль. Что-то гораздо хуже. Пустоту, которая поглощала и свет, и тепло, и саму жизнь.

— Уходи, — сказал он. Голос был тихим, почти беззвучным, но в нем была острота зазубренного стекла. Это не было просьбой.

Но Элара не испугалась. Наоборот. Этот укол опасности лишь подтвердил ее догадки. Она слегка подалась вперед, и в ее глазах, отражавших пламя костра, вспыхнул хищный огонек.

— А если я не хочу? — ее голос стал еще ниже, почти мурлыкающим. — Мне не страшно. Не от тебя. Мы похожи. В тебе есть зверь. Я его вижу. Остальные боятся его. А я…

— Элара.

Голос Рины, холодный и острый, как декабрьский ветер, разрезал их интимный момент. Она стояла рядом, возникнув из тени словно призрак.

— Оставь его, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — У него был тяжелый день. Как и у всех нас. Иди отдохни.

Элара медленно, с явной неохотой, отвела взгляд от Марка и посмотрела на Рину. Это был безмолвный поединок двух волевых женщин. Но Элара знала, когда нужно отступить. Пока что. Она поднялась.

— Как скажешь, — бросила она Рине, но ее последние слова были адресованы Марку. — Завтра будет новый день.

Она вернулась на свое место, и только тогда позволила себе расслабиться, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Она не добилась от него ни слова, ни ответа. Но она заставила его посмотреть на себя. Она коснулась зверя, и он огрызнулся. И, к собственному удивлению, ей это чертовски понравилось.

Марк еще несколько секунд смотрел на то место, где она сидела. Затем он отвернулся и снова уставился в огонь. Но теперь он не ел. Он просто сидел, неподвижный и холодный, как статуя, а его прекрасное, отстраненное лицо в свете костра казалось еще более чужим и нечеловеческим.

Ночь в гроте была беспокойной. Рваный сон цеплялся за уставшие умы, но не давал настоящего отдыха. Он был наполнен призраками недавней битвы: звоном стали, криками умирающих, запахом крови.

Сон Марка был иным. В нем не было крови и стали. В нем была тишина. Оглушающая, давящая, белая тишина. Он стоял посреди бескрайней, заснеженной равнины под белесым, безразличным небом. Холод пробирал до костей, но он не чувствовал его. Он был один. Как всегда.

Затем на горизонте появилась точка. Она росла, приближаясь, и вскоре он смог различить силуэт. Фигура, закутанная в меха и шкуры, высокая и статная. Она остановилась далеко, так что он не мог разглядеть лица, но он знал, кто это. Знал по осанке, по тому, как ветер трепал длинные, светлые, как лунный свет, волосы.

Фигура подняла руку. Не махала, не звала. Просто держала ее ладонью к нему, словно предлагая выбор. И он знал, что если он сделает шаг навстречу, тишина расколется. Белый снег окрасится в красный.

Он хотел сделать этот шаг. Всем своим существом он тянулся туда, к этой фигуре, к теплу, которое она обещала. Но его ноги словно вросли в ледяную землю. Он был прикован к своему месту, обреченный вечно смотреть на удаляющийся или приближающийся силуэт, не в силах ни догнать, ни убежать. Он открыл рот, чтобы крикнуть, позвать, но из горла не вырвалось ни звука. Лишь безмолвный, отчаянный крик в оглушающей тишине.

Он проснулся рывком, сев на своем холодном каменном ложе. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. В гроте было темно и тихо. Огонь почти погас, лишь угли тлели, отбрасывая слабые красные отблески. Лео сменил Грома на посту, его огромная тень неподвижно застыла у входа. Все спали.

Марк провел дрожащей рукой по лицу. Кожа была холодной и липкой от пота. Он прижал ладони к глазам, пытаясь изгнать образ из головы. Белая равнина. Фигура на горизонте. Вечный выбор, который он не мог сделать.

Он больше не уснул. Так и сидел до самого рассвета, глядя в темноту, пока серый, предрассветный свет не начал робко просачиваться в грот.

С рассветом пришла и новая тревога. Лес просыпался, наполняясь звуками, и каждый из них заставлял вздрагивать. Рина поднялась первой. Без единого слова она ткнула в плечо Элару. Две женщины-лидера понимали друг друга без лишних объяснений.

— Мы не можем здесь оставаться, — прошептала Рина. — Нужно выдвигаться.

Элара кивнула, разминая затекшую ногу. В этот момент снаружи послышался тихий свист, похожий на птичий. Лео тут же выпрямился, а через секунду в грот скользнула тень. Это был лучник «Соколов», единственный из отряда, кто обладал навыками разведчика. Его лицо было бледным и серьезным.

— Они здесь, — выдохнул он, едва переводя дух. Его раненое плечо, перевязанное Линн, очевидно, все еще давало о себе знать. — Идут по нашему следу. Быстро. Я насчитал около пятнадцати. Может, больше.

Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые.

— Барон не теряет времени, — процедила Элара сквозь зубы.

Рина подбежала ко входу и выглянула наружу, слившись с тенью. Ее взгляд был острым и сосредоточенным. Она видела не деревья и кусты, а укрытия, простреливаемые зоны и пути отхода.

— Пятнадцать, — повторила она, скорее для себя. — Они не будут нападать вслепую, как те головорезы. Эти будут действовать наверняка. Окружат, отрежут пути. Они знают, что мы ранены и нас меньше.

Она обернулась. Ее взгляд скользнул по измотанным лицам. По раненому лучнику. По перепуганному гному, который был скорее обузой, чем помощью. По Эларе, хромающей на одну ногу. По Лео и Грому, сильным, но не быстрым. И остановился на Марке.

Тот уже стоял на ногах. Он молча, с той же механической точностью, что и вчера, надевал свою броню. Его лицо снова было скрыто за холодным металлом шлема. О хрупком юноше с пустыми глазами не напоминало ничего. Перед ними снова стояло оружие. Его лисьи уши были напряженно направлены в сторону леса, подрагивая от каждого далекого звука.

Ситуация была почти безнадежной. Убежать от превосходящих сил в их состоянии было невозможно. Принять бой в открытую — самоубийство.

— Мы не сможем оторваться, — констатировала Элара очевидное, ее голос был полон мрачной решимости. — Значит, нужно дать им бой. Здесь. На наших условиях.

— На каких еще «наших» условиях? — ядовито усмехнулась Рина. — Грот — это ловушка. Они запрут нас здесь и возьмут измором или выкурят, как лис из норы.

Над гротом повисла тяжелая тишина, полная отчаяния. Их путь закончился, едва начавшись. Они были загнаны в угол.

И снова эту тишину нарушил спокойный, приглушенный шлемом голос Марка.

— Они ждут, что мы будем защищаться, — сказал он, застегивая последний ремень на наруче. — Ждут, что мы будем бежать. Они не ждут, что мы нападем первыми.

Слова Марка упали в напряженную тишину, как камень в стоячую воду, вызвав круги изумления и непонимания. Напасть первыми? В их положении? Это граничило с безумием.

— Напасть? — недоверчиво переспросила Элара, глядя на него так, словно он предложил им попытаться взлететь. — Мы в меньшинстве. У нас двое раненых. Они — профессиональные ищейки, а не сброд с дороги. Они разорвут нас.

— Они разорвут нас, если мы будем играть по их правилам, — возразила Рина, на удивление быстро ухватившись за логику Марка. Ее глаза загорелись холодным, расчетливым огнем. Стратегия, пусть и отчаянная, была ей ближе, чем пассивное ожидание смерти. Она повернулась к разведчику. — Где они сейчас? Насколько далеко?

— Примерно в полумиле к югу. Двигаются осторожно. Явно прочесывают местность. Их ведет следопыт, — отчеканил лучник.

Рина на мгновение задумалась, ее взгляд метался по лицам присутствующих, оценивая их состояние. Затем она посмотрела на Марка, чей шлем был безмолвным и непроницаемым.

— Он прав, — наконец вынесла она вердикт. Ее голос был тверд и не оставлял места для споров. — Это наш единственный шанс. Шок и внезапность. Они думают, что загнали нас. Они уверены в своем преимуществе. Этим мы и воспользуемся.

Она развернула карту, которую достала из своего вещмешка. Простая, грубо нарисованная схема местности.

— Слушайте сюда, — она ткнула пальцем в точку на карте. — Примерно в четверти мили отсюда есть узкое ущелье, «Волчья глотка». Два человека едва могут пройти плечом к плечу. Если мы устроим засаду там…

— Они не идиоты, — перебил ее Гром. — Они не полезут всей толпой в узкое место. Пошлют вперед разведку.

— Именно, — хищно улыбнулась Рина. — И мы дадим им то, что они хотят увидеть. Элара, ты и твой лучник — вы будете приманкой. Вы должны будете отступить через ущелье, когда они вас заметят. Сделайте это правдоподобно. Паникуйте, спотыкайтесь. Покажите им слабость. Пусть они подумают, что вы последние выжившие, пытающиеся спастись бегством.

Элара нахмурилась, но кивнула. План был рискованным, но в нем была своя дерзкая логика.

— Гром, Лео, — продолжила Рина. — Вы займете позицию на вершине ущелья, с обеих сторон. Там полно валунов и сухих деревьев. Когда их передовой отряд войдет в ущелье, вы обрушите на них все, что сможете. Ваша задача — заблокировать проход. Создать хаос и отрезать их авангард от основных сил.

Два гиганта переглянулись и мрачно кивнули. Ломать и крушить — это было им по душе.

— Линн, ты останешься с гномом здесь, в укрытии, — приказала Рина. — Если мы не вернемся до полудня, уходите на север. Не останавливайтесь.

Эльфийка испуганно посмотрела на нее, но промолчала, лишь крепче сжав свою сумку. Килиан, казалось, вот-вот упадет в обморок.

— А вы? — спросила Элара, глядя на Рину и Марка. — Какая ваша роль?

— Наша? — Рина оскалилась. Улыбка у нее получилась злой и предвкушающей. — Когда их авангард будет заперт в ущелье, а остальные силы придут в замешательство от обвала, мы ударим им в тыл.

Она повернулась к Марку. Он стоял неподвижно, но по тому, как напряглись его плечи, было видно, что он слушает каждое слово.

— Ты пойдешь со мной. Твоя задача — их командир. Пока он жив, они будут драться. Как только он падет, они превратятся в стаю без вожака. Найди его и убери. Быстро и тихо, насколько это возможно. Я займусь следопытом и остальными.

Это был безумный план. Он держался на идеальной синхронизации, удаче и на том, что враг окажется не готов к такой наглости. Любая ошибка, любое промедление — и все они погибнут.

— Выдвигаемся, — скомандовала Рина, сворачивая карту. — Времени нет. Двигайтесь тихо. И пусть все боги будут на нашей стороне. Хотя, скорее всего, им на нас плевать.

Отряд молча покинул спасительный грот. В предрассветном сумраке они разделились на группы, каждая из которых уходила выполнять свою часть этого отчаянного, самоубийственного гамбита. Марк и Рина последними скрылись в тени деревьев, двигаясь бесшумно, как два призрака, идущие на охоту. Их целью был не побег. Их целью была сама стая волков, что гналась за ними.

Каэль вел своих людей с холодной, отточенной эффективностью. Он был лучшим ищейкой барона фон Грайфа не за грубую силу, а за терпение и ум. В отличие от отребья, которое он послал вперед вчера и которое бесславно сгинуло, его отряд состоял из ветеранов. Людей, которые понимали язык следов и тишины.

След был свежим и отчаянным. Кровь на листьях, сломанные ветки, оставленные теми, кто нес носилки. Они были ранены. Они были медленны. Это была не погоня, а загон скота на бойню.

— Они впереди, капитан, — прошептал его следопыт, Якен, указывая на землю. — Отдыхали в том гроте. Ушли меньше часа назад.

Каэль присел на корточки. Он зачерпнул пальцами еще теплую золу костра. Они были близко. Очень близко. Он поднял голову, вглядываясь в густой подлесок.
— Растянуться в цепь, — приказал он тихим голосом, который, тем не менее, услышали все. — Двигаться бесшумно. Они знают, что мы идем. Я хочу, чтобы они слышали каждый шорох и вздрагивали. Пусть их нервы сдадут раньше, чем мы их увидим.

Его люди бесшумно растворились в лесу, превратившись в широкую, неумолимую сеть. Каэль был в центре. Он не испытывал злости. Лишь холодное удовлетворение охотника, загоняющего добычу. Он уже представлял, как доставит гнома барону и получит щедрую награду.

Внезапно Якен, шедший впереди, замер и вскинул руку. Каэль скользнул к нему, пригибаясь к земле. Следопыт указал вперед.

Сквозь густую листву Каэль увидел их. Двоих. Девушка-волчица, хромающая и опирающаяся на плечо своего лучника. Они выглядели изможденными, паникующими. Они оглядывались, спотыкались, и их лица были масками чистого ужаса. Они бежали к узкому скальному ущелью, видневшемуся впереди.

— Волчья Глотка, — прошептал Якен. — Ловушка.

— Ловушка для тех, кто боится, — ответил Каэль, не сводя с беглецов хищного взгляда. — А для нас — бутылочное горлышко. Они отчаялись. Пытаются укрыться в единственном защищенном месте. Глупцы. Рик, Торн, Зил! — позвал он троих своих самых быстрых бойцов. — За мной. Остальные, остаётесь с зади. Мы прижмем их там и в случае опасности, вы поможете нам.

Он не сомневался в успехе. Это было слишком очевидно. Они загнали последних выживших, и те в панике совершили роковую ошибку. Он и трое его людей ринулись вперед, сокращая дистанцию.

Девушка-волчица обернулась, ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела их. Она закричала что-то своему спутнику, и они, прихрамывая, скрылись в теснине ущелья.

— Они наши! — прорычал Торн, обнажая меч.

Они ворвались в ущелье следом. Каменистые стены вздымались по обе стороны. Проход был узким, едва хватало места, чтобы бежать вдвоем. Впереди маячили спины беглецов.

И тут земля содрогнулась.

Каэль инстинктивно поднял голову. Сверху, с обеих сторон ущелья, с громоподобным ревом покатились валуны, повалились стволы сухих деревьев. Это был не случайный обвал. Это был ад, обрушенный на них сверху. Один из его людей, Зил, издал короткий, булькающий вскрик, когда огромный камень превратил его в кровавое пятно. Вход в ущелье, через который они только что вошли, был полностью завален. Они оказались в ловушке.

— Назад! — заорал Каэль, мгновенно осознав весь масштаб катастрофы. Его не обманули. Его просто скормили приманке.

Но было поздно.

Из-за поворота в ущелье с диким ревом выскочила огромная фигура с двуручным топором, рядом с ним — дворф в тяжелой броне. Это был не отход. Это была стена.

Каэль выругался и развернулся, чтобы оценить завал позади. И в этот момент он услышал крик. Один из его людей, оставшихся снаружи, в основной группе. Затем еще один.

А затем из тени у заваленного входа шагнули две фигуры. Невысокая, ловкая девушка с двумя кинжалами, которая тут же метнулась к Якену. И он.

Тот, о ком говорил единственный выживший из первого отряда. Фигура в черной броне с лисьими ушами. «Лисий Демон».

Каэль был мастером меча. Он не боялся. Он обнажил свой клинок, тонкий и острый, как и его ум.
— Перегруппироваться в четвертый блок! - рявкнул он в сторону основной групы.

Но ответом ему был лишь шум боя и предсмертные хрипы. Он остался один на один с черной фигурой.

Демон не стал ждать. Он ринулся вперед. Его скорость была невероятной. Каэль едва успел поднять клинок, чтобы парировать первый выпад, нацеленный ему в горло. Сталь взвизгнула. Удар был точным, но не сильным. Каэль отбил его и контратаковал, но его противник уже сместился, словно был не человеком, а ртутью.

Начался танец смерти. Каэль дрался, опираясь на опыт и силу. Он ставил жесткие блоки, заставляя противника отступать, рубил широкими дугами, чтобы лишить его пространства. Демон же дрался на чистой скорости и инстинктах. Его рапира мелькала, как жало змеи, ища малейшую щель в броне, малейшую долю секунды промедления.

Каэль чувствовал, как по его спине течет холодный пот. Он еще никогда не встречал такого противника. Он не мог найти ритм боя, не мог предугадать следующий удар. Он лишь защищался, отступая шаг за шагом под этим градом точных, смертоносных выпадов.

Внезапно краем глаза он увидел движение. Девушка-волчица, высунулась из-за камня в конце ущелья, чтобы выстрелить из арбалета в его людей. Один из его ветеранов, обойдя с фланга Лео, заметил ее и с ревом бросился на нее.

И тут Демон совершил ошибку.

На долю секунды его взгляд метнулся в сторону волчицы. Его атака на Каэля сбилась. Он увидел, что его союзница в смертельной опасности. В его движениях, до этого бывших идеальным механизмом, появилась эмоция.

Каэль почувствовал это. Он уже приготовился к решающему удару, чтобы закончить этот бой.

Но Демон сделал нечто невообразимое. Вместо того, чтобы продолжить бой, он разжал пальцы и с невероятной точностью метнул свою рапиру. Клинок, вращаясь, пролетел через все поле боя и вонзился в спину ищейки, что уже занес меч над головой Элары.

Он спас ее. Но остался безоружным и открытым перед Каэлем.

Это был его шанс. Каэль не колебался. С победным рыком он шагнул вперед и вонзил свой меч прямо в бок противника, в незащищенное сочленение между нагрудником и набедренником.

Клинок вошел легко, с отвратительным влажным хрустом. Черная фигура дернулась и пошатнулась. Из-под шлема вырвался сдавленный, полный боли вздох. Каэль почувствовал, как меч пронзает плоть. Он победил.

Но тут он услышал звук, похожий на рев обвала. Не тот, что был в ущелье. Громче. Яростнее. Он обернулся и его кровь застыла в жилах.

На него неслась гора. Гигант с двуручным топором, который, очевидно, прорвал их оборону в ущелье, мчался к нему. Его лицо было искажено гримасой чистой ярости, и в глазах плескалось безумие.

Каэль попытался выдернуть меч, но тот застрял в кости или броне его жертвы. Слишком поздно.

Последнее, что он увидел — это огромную, несущуюся на него тень двуручного топора.

«Прости, барон…» — была его последняя мысль.

Топор Лео обрушился на него с силой падающего дерева, раздробив шлем, череп и профессиональную гордость лучшего ищейки фон Грайфа.

Марк рухнул на колени, зажимая рану, из которой хлестала кровь. Он задыхался, в глазах потемнело. Он видел, как Элара смотрит на него с ужасом и… чем-то еще. Видел, как над ним склоняется огромная тень Лео. Затем мир окончательно погас.

Свет вернулся к нему не сразу. Сначала был звук. Низкий, встревоженный рокот, похожий на ворчание медведя. Затем — ощущение. Что-то большое и теплое прижимало его к себе, не давая упасть. И, наконец, боль. Острая, жгучая, пульсирующая в боку с каждым ударом сердца.

Марк медленно открыл глаза. Мир был размытым пятном из зелени и серого неба. Он лежал на земле, но не на холодной и влажной. Он лежал на коленях у Лео. Гигант одной рукой прижимал его к себе, а другой — пытался зажать рану, из которой вытекала его жизнь. Пальцы Лео, привыкшие к рукояти топора, были неловкими, но отчаянными.

— Рина! Сука, Рина, сюда! — ревел Лео, его голос дрожал от паники, так не вязавшейся с его громадной фигурой. — Он… он дышит еле-еле!

Марк попытался вдохнуть, но грудь пронзила такая острая боль, что он снова закашлялся, и изо рта вместе с воздухом вырвался сгусток крови, запачкавший черную сталь шлема.

Через мгновение рядом с ними на колени опустилась Рина. Ее лицо, обычно непроницаемое или циничное, было бледным и напряженным. Она оттолкнула неуклюжую руку Лео и прижалась ухом к груди Марка, слушая.

— Легкое задето, — бросила она сквозь зубы. Ее пальцы быстро и профессионально прощупали края раны. — Клинок застрял между ребрами. Черт, черт, черт!

С другой стороны к нему подбежала Элара. Ее лицо было маской шока, вины и ужаса. Она смотрела на рапиру, все еще торчащую в спине убитого ищейки, а затем на Марка, который спас ее, пожертвовав собой. Ее волчьи уши были плотно прижаты к голове, хвост безвольно лежал на земле.

— Это… из-за меня, — прошептала она, ее голос сорвался.

— Заткнись и сделай что-нибудь! — рявкнула на нее Рина, не отрывая взгляда от раны Марка. — Линн! Тащи сюда свою задницу! Живо!

Поле боя затихало. Последние из ищеек барона были перебиты Громом и выжившими бойцами Элары. Теперь все, кто остался в живых, окружили это маленькое, отчаянное ядро.

Прибежала Линн, ее лицо было белее мела. Увидев масштаб ранения, она на мгновение застыла в ужасе.

— Он умрет, — пролепетала она. — Я… я не могу это исцелить. Это слишком…

— Ты сделаешь все, что сможешь! — прошипела Рина, схватив эльфийку за тунику и встряхнув так, что у той клацнули зубы. В глазах Рины плескалась ледяная ярость. — Ты начнешь прямо сейчас, или я лично проверю, насколько хорошо твоя магия лечит сломанную шею!

Угроза подействовала. Линн, всхлипнув, опустилась на колени. Ее дрожащие руки простерлись над раной Марка. Мягкий, зеленый свет, теперь слабый и неровный, окутал его торс.

Марк чувствовал, как холод расползается по его телу. Боль постепенно утихала, сменяясь апатией и безразличием. Мир снова начал тускнеть. Он видел склонившиеся над ним лица — искаженное паникой лицо Лео, яростное и сосредоточенное Рины, виноватое Элары — как сквозь толщу мутной воды.

Его взгляд, лишенный фокуса, скользнул в сторону. Он увидел свою рапиру, торчащую из трупа. Его оружие. Его единственное продолжение. Брошенное, как и он сам.

Он снова подумал о сне. О белой равнине. Фигура на горизонте казалась теперь ближе. Она стояла и ждала. Тишина звала его. Может, так и надо? Может, пора сделать шаг?

— Не смей, — прошептал голос прямо у его уха. Голос Рины. Он был тихим, но в нем была сталь. — Не смей сдыхать, слышишь меня, ты, красивый ублюдок? Мы тебя не для того таскали за собой, чтобы ты тут истек кровью из-за какой-то хвостатой бабы.

Слова были грубыми, но они пробились сквозь туман. Не из-за их смысла. А из-за эмоции. За яростью и цинизмом в ее голосе он впервые за долгое время услышал… страх.

Зеленый свет, исходящий от рук Линн, вспыхнул чуть ярче. Кровотечение замедлилось, но не остановилось.

— Не помогает! — в отчаянии выкрикнула Линн. — Внутреннее кровотечение слишком сильное!

Гром подошел и положил тяжелую руку на плечо Лео.
— Его нужно нести. Быстро. До Эшборна еще два дня пути. Он не доживет.

Наступила тишина. Мрачная, тяжелая правда. Они победили. Но они проиграли. Они потеряют своего самого сильного бойца.

— Нет, — твердо сказала Элара. Она поднялась на ноги, ее лицо больше не выражало вины. Оно выражало решимость. — Есть место ближе. Монастырь Тихой Сестры. В нескольких часах пути отсюда, на восток. Там живут целители. Лучшие в этих краях. Они не вмешиваются в дела мира, но никогда не отказывают в помощи раненым.

Рина подняла на нее взгляд.
— Монахи? Они не помогут наемникам.

— Они помогут любому, кто у их порога, — настояла Элара. — Это их закон. Я знаю дорогу.

Это был единственный шанс. Слабый, призрачный, но шанс.

Рина кивнула.
— Лео. Носилки. Аккуратно.

Лео, не выпуская Марка из рук, лишь сильнее прижал его к себе.
— Я сам его понесу, — пророкотал он. — Так будет быстрее.

Он поднялся на ноги, держа Марка на руках, как ребенка. Черная броня, скрывавшая его лицо, казалась сейчас издевательством. Под ней умирал тот, кого они все считали несокрушимым.

— Двигаемся, — скомандовала Рина. Ее голос был ровным, но каждый услышал в нем нотки отчаяния. — И молитесь всем богам, каким умеете, чтобы эта ваша сестра оказалась не просто старухой с травяными припарками.

Отряд, забыв о победе, снова двинулся в путь. Теперь они не просто убегали. Они бежали наперегонки со смертью, что следовала за ними по пятам, вцепившись в их самого молчаливого и самого смертоносного товарища.

Монастырь Тихой Сестры не был величественной крепостью. Он приютился на склоне серой, поросшей мхом скалы, словно ласточкино гнездо. Каменные стены, сложенные без всякого раствора, казались естественным продолжением горы. Это было место тишины, покоя и созерцания, и появление на его пороге отряда израненных, окровавленных воинов было сродни вторжению варварской орды в библиотеку.

Лео, с Марком на руках, рухнул на колени перед массивными дубовыми воротами. Он уже не ревел. Он просто хрипел, его огромное тело сотрясала дрожь от усталости и отчаяния. Остальные столпились вокруг, с тревогой глядя то на неподвижное тело Марка, то на негостеприимные ворота.

Гром, недолго думая, заколотил в ворота тяжелым кулаком. Глухой стук эхом разнесся по скалам, нарушая вековую тишину.

Прошла минута, другая. Никакого ответа.

— Они не откроют, — прошептала Линн, ее надежда таяла с каждой секундой.

Рина выругалась сквозь зубы. Она уже готовилась отдать приказ вышибать ворота, когда в них открылось маленькое, зарешеченное окошко. Из темноты на них взглянула пара строгих, выцветших глаз.

— Здесь место покоя. Уходите, — раздался сухой, безжизненный женский голос.

— У нас тяжелораненый! — крикнула Элара, шагнув вперед. — Он умирает! Умоляю, во имя Тихой Сестры, помогите!

— Мы видим, кто вы, — голос из-за ворот был холоден, как камень стен. — Вы несете с собой смерть и сталь. Ваша война — не наша. Помощь раненому лишь продлит его путь насилия. Уходите.

Окошко начало закрываться.

— СУКА! — взревел Лео. Это был крик чистого, бессильного отчаяния. Он поднялся и с силой ударил плечом в ворота, заставив их содрогнуться. — Вы не можете! Вы не имеете права!

— Лео, стой! — крикнула Рина, но было поздно.

Из-за ворот послышались звуки. Несколько сестер-монахинь в простых серых рясах и с боевыми посохами в руках бесшумно выстроились за ними, готовые к бою. Они не выглядели хрупкими. Их лица были строги, а в руках чувствовалась сила.

Ситуация накалялась. Но прежде чем она переросла в бессмысленную стычку, из глубины монастыря вышла еще одна фигура.

Это была пожилая женщина, высокая и прямая, как посох в ее руке. Ее лицо было покрыто сетью морщин, но глаза — ясные, темно-синие и полные такой глубокой мудрости, что казалось, она видит мир насквозь. Это была Мать-Настоятельница.

Она молча подошла к воротам и посмотрела на них через решетку. Ее взгляд скользнул по измотанным лицам Рины и Элары, задержался на огромной фигуре Лео и, наконец, остановился на Марке.

Она долго смотрела на него. На бледное, залитое потом и кровью лицо, видневшееся из-под шлема. На черные, безвольно прижатые к голове уши. На тонкие черты, искаженные болью.

— Это он, — произнесла она тихо, но ее голос прозвучал так властно, что даже Лео замер. — Дитя Лисьей Тени. Открывайте ворота.

Сестры, стоявшие за ней, ошеломленно переглянулись. Одна из них, помоложе, шагнула вперед.
— Мать-Настоятельница, но правила… он один из них, наемник, убийца! В его ауре столько боли и… тьмы!

— Его аура — это крик, сестра Анна, — спокойно ответила Настоятельница, не сводя глаз с Марка. — И если мы не поможем ему сейчас, этот крик станет вечным. Он принес смерть, это правда. Но он пришел к нам на порог не с мечом, а с раной. Закон Сестры гласит: мы исцеляем раны, а не судим души. Тем более те, что и так уже осуждены. Открывайте.

Ворота со скрипом отворились. Сестры-воительницы расступились, но их взгляды, полные недоверия и осуждения, провожали отряд, когда Лео внес Марка внутрь.

Их провели в лазарет — просторную, аскетичную комнату с рядами коек и сильным запахом трав. Марка осторожно уложили на одну из них. Настоятельница лично подошла к нему. Ее пальцы, сухие и морщинистые, с неожиданной нежностью коснулись его лба. Затем она принялась осматривать рану.

— Клинок повредил легкое и, возможно, селезенку, — сказала она после долгого осмотра. Ее голос был спокоен и деловит. — Он потерял много крови. Шансы невелики.

— Но вы поможете? — с надеждой спросила Рина.

— Мы сделаем то, что должны, — ответила Настоятельница. — Его жизнь теперь в руках Сестры и его собственного тела. Вам придется подождать снаружи. Отдайте свое оружие. В этих стенах нет места стали.

Отряд неохотно подчинился, складывая мечи, топоры и кинжалы у входа. Рина, отдавая свои кинжалы, встретилась взглядом с Настоятельницей.

— Почему? — спросила она прямо. — Почему вы решили помочь ему? Не из-за вашего закона. Было что-то еще.

Настоятельница на мгновение задержала на ней свой пронзительный взгляд.
— Потому что я вижу не только то, что он сделал, но и то, что с ним сделали, — ответила она тихо. — Его тело молодо, но его душа стара и изранена гораздо сильнее, чем этот бок. Такие, как он, не выбирают свой путь. И если у мира есть хоть капля сострадания, он должен дать им шанс не умереть в одиночестве в грязной канаве.

Она кивнула сестрам-целительницам. Те немедленно приступили к работе, разрезая поддоспешник, готовя инструменты, отвары и светящиеся кристаллы. Рина, Лео и остальные вышли из лазарета, и тяжелая дверь за ними закрылась, оставляя Марка наедине с его судьбой и тихими, серыми женщинами, которые по какой-то своей, непонятной причине решили бросить вызов смерти, пришедшей за ним.

— Дитя Лисьей Тени… — прошептала Элара, глядя на закрытую дверь. — Что это значит?

Рина лишь пожала плечами, но ее лицо было мрачным. Она тоже слышала это прозвище. И оно никогда не сулило ничего хорошего.

Два дня в монастыре тянулись, как густая патока. Время здесь текло по своим законам, отмеченное не сменой стражи, а ударами колокола, призывавшего к молитве. Отряд Марка разместили в скромной келье для гостей, выдали простую еду и велели ждать. Для людей, привыкших к действию, это было самой изощренной пыткой.

Лео часами сидел на полу у дверей лазарета, похожий на огромного верного пса, ждущего хозяина. Гром молча чистил свое отобранное воображаемое оружие, просто повторяя привычные движения руками. Элара, Линн и их уцелевшие бойцы держались особняком, их переполняли вина и неловкость. Лишь Рина не находила себе места. Она бродила по внутреннему двору, как тигрица в клетке, изучая монастырь.

И то, что она видела, впечатляло и настораживало.

Под маской аскетизма и умиротворения скрывалась сталь. Сестры-монахини двигались с бесшумной грацией тренированных бойцов. Рина видела, как они практикуются с посохами на рассвете. Их движения были быстрыми, точными и смертоносными. Это был не танец, а боевое искусство, отточенное до совершенства. Они возделывали огород не только для пропитания — они выращивали редкие травы, многие из которых Рина знала как компоненты сильнодействующих ядов и парализующих веществ. Монастырь был не просто обителью веры. Это была крепость, населенная женщинами, которые умели не только лечить, но и убивать. Тихо, эффективно и без лишних эмоций.

Они были вежливы, но холодны. Никто не заговаривал с ними сверх необходимого, а взгляды, которые они бросали на пришельцев, были полны молчаливого осуждения.

На исходе второго дня, когда напряжение достигло предела, во дворе монастыря появились незваные гости.

Это были трое мужчин в богатых, но запыленных дорожных одеждах. Они не выглядели как солдаты. Скорее, как агенты, привыкшие действовать от имени власти. Их предводитель, высокий мужчина с холеными усами и холодными глазами, представился как эмиссар барона фон Грайфа.

Он не угрожал. Его тон был вежлив до оскорбительности. Он пришел не с войной, а с «просьбой».

Мать-Настоятельница встретила его у ворот. Рина и остальные наблюдали за этим из арки внутреннего двора.

— Мы знаем, что здесь укрывают беглого преступника, — вкрадчиво говорил эмиссар, глядя на Настоятельницу. — Гном по имени Килиан. Он похитил ценную собственность барона. Мы также знаем, что с ним группа наемников, виновных в убийстве людей его светлости. Барон уважает святость этих стен и не желает проливать кровь на освященной земле. Он просит вас выдать преступников. Добровольно.

Настоятельница слушала его молча, ее руки были спрятаны в широких рукавах рясы.
— В этих стенах нет преступников, — ответила она спокойно. — Лишь заблудшие души и раненые тела.

Эмиссар усмехнулся.
— Не будем играть в слова, досточтимая матушка. Мы знаем, что они здесь. Отдайте их, и барон щедро вознаградит монастырь. Откажете — и его терпение может иссякнуть. Вокруг этой горы много голодных солдат.

Это была тонко завуалированная угроза.

Мать-Настоятельница медленно покачала головой.
— Монастырь не торгует душами. Ни за золото, ни под угрозой стали. Ответ — нет.

Лицо эмиссара застыло, вежливая маска треснула.
— Вы совершаете большую ошибку, старуха. Вы не понимаете, с кем имеете дело.

— Это вы не понимаете, — так же тихо ответила Настоятельница. И затем она сделала едва заметный жест рукой.

Произошло это так быстро, что Рина едва успела уловить движение. Десяток сестер, до этого момента скромно стоявших поодаль или работавших в огороде, в мгновение ока оказались рядом. Они не бежали. Они словно возникли из воздуха, окружая эмиссара и двух его спутников. В их руках не было посохов. Но их взгляды были острее любого лезвия.

Двое охранников эмиссара инстинктивно потянулись к мечам.
— Я бы не советовала, — произнесла сестра Анна, стоявшая ближе всех. Ее голос был спокоен, но в нем слышалась нотка… скуки. — Моя соседка слева может метнуть иглу вам в глаз с пятидесяти шагов. Сестра справа способна сломать вам шею, прежде чем вы успеете моргнуть. А я… я просто не люблю, когда в нашем доме ведут себя невежливо.

Эмиссар замер. Он был опытным человеком и почувствовал смертельную опасность. Это была не бравада. Это была констатация факта. Он оглядел лица монахинь — спокойные, отрешенные, но абсолютно уверенные в своих силах. Он был в ловушке.

— Вы пожалеете об этом, — процедил он сквозь зубы.

— Возможно, — согласилась Настоятельница. — А возможно, нет. А теперь уходите. И передайте своему барону, что врата этого монастыря для его слуг отныне закрыты. В следующий раз мы не будем столь гостеприимны.

Эмиссар, бледный от ярости и унижения, развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. Его охранники поспешили за ним. Сестры-монахини так же бесшумно, как и появились, разошлись по своим делам, словно ничего не произошло.

Рина выдохнула. Лео, наблюдавший за сценой, издал восхищенный рык. Даже Гром выглядел впечатленным. Они думали, что укрылись в обители мира. А на самом деле попали в осиное гнездо, где каждая «оса» была смертельно опасна.

В этот момент дверь лазарета открылась. Из нее вышла Настоятельница. Ее лицо было усталым, но спокойным.

— Он будет жить, — сказала она, глядя прямо на Рину. — Мы извлекли клинок и остановили кровь. Сестра сделала свое дело. Остальное — за ним. Он слаб, но его воля к жизни сильнее, чем у многих. Можете войти. Только тихо.

Сердце Рины, сама того не заметив, сделало кульбит. Она кивнула и, обогнав всех, первой вошла в лазарет.

Марк лежал на койке. С него сняли не только броню, но и черный поддоспешник. Его торс был туго перевязан чистыми бинтами, на которых уже не проступала кровь. Без шлема и брони, бледный, с закрытыми глазами, он выглядел до невозможности хрупким. Его черные волосы разметались по подушке, а лисьи уши безвольно лежали на белой ткани, подрагивая от каждого его неровного вдоха.

Он спал. Настоящим, глубоким сном, а не забытьем. Впервые за долгое время он не боролся. Он просто жил. И эта простая, тихая картина была красноречивее любой победы на поле боя.

Тишина лазарета была целебной. Она просачивалась под кожу, успокаивая нервы, разглаживая узлы тревоги. Впервые за много дней отряд Марка смог выдохнуть. Победа над ищейками, бегство, страх за жизнь товарища — все это отступило, убаюканное монотонным ритмом монастырской жизни и ровным, почти беззвучным дыханием спящего юноши.

Рина настояла на том, чтобы дежурить у его койки. Она сидела на простом деревянном стуле, наблюдая за ним, и ее мысли были далеки от обычных расчетов и планов. Она видела не свое «секретное оружие». Она видела ребенка, которого мир сломал слишком рано, а затем вручил ему в руки осколки, приказав сражаться. И он сражался. С такой эффективностью, что пугал всех вокруг. Но цена этой эффективности была написана на его лице даже во сне — в едва заметной складке между бровями, в том, как плотно были сжаты его губы.

Она не знала, что снится ему сейчас. Но надеялась, что в его сне нет ни крови, ни стали.

Сон Марка снова начался с тишины. Но белая, ледяная равнина исчезла. Вместо нее он стоял в сумрачном, бесконечном лесу. Деревья были черными, безлистными силуэтами на фоне темно-фиолетового неба без звезд. Здесь не было холода. Лишь тишина и гнетущее чувство одиночества.

Фигура появилась прямо перед ним. Не из тумана, не издалека. Она просто была там. Все так же закутанная в меха и шкуры, скрывающие очертания тела. Длинные, светлые волосы, словно сотканные из лунного света, мягко колыхались, хотя ветра не было. Лицо по-прежнему было скрыто в тени глубокого капюшона.

Марк смотрел на нее, и в его груди не было ни страха, ни надежды. Лишь привычная, тупая пустота. Он ждал.

На этот раз фигура заговорила. Голос был тихим, мягким, лишенным определенного пола, но наполненным такой глубокой, всепрощающей заботой, что от него по телу Марка разлилось забытое тепло.

«Мой маленький, упрямый лисенок…» — сказал голос, и это ласковое прозвище из далекого прошлого ударило сильнее любого меча. «Ты так крепко держишься за свою боль. Вспомни, чему я тебя учила? Боль — это гость. Ее нужно выслушать, поблагодарить за урок и проводить до двери. А ты поселил ее в своем доме и отдал ей лучшую комнату».

Марк молчал. В мире снов ему не нужны были слова. Его молчание было ответом.

«Эта броня, которую ты не снимаешь даже во сне… она не защищает тебя. Она душит. Я учила тебя быть быстрым, как ветер, и легким, как лист. А ты облек себя в камень и теперь удивляешься, почему не можешь взлететь. Мир жесток, я знаю. Он ставит шрамы на тело и клейма на душу. Но разве я не учила тебя, что самая прочная броня — не та, что скрывает, а та, что позволяет дышать?»

Фигура сделала шаг вперед. Теперь Марк мог бы разглядеть лицо, но не смел поднять взгляд. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки.

«Посмотри на них. На тех, кто рядом. Они не идеальны. Они — сломанные, шумные, корыстные… почти как все мы. Но они остались. Они не отвернулись, когда увидели зверя. Они увидели рану под его шкурой. Мир жесток, лисенок. Я не смогла уберечь тебя от его клыков. Но я всегда учила тебя, что даже в самой темной ночи можно найти свою стаю. Может, это она?»

Теплые слова проникали под кожу, обходя броню его безразличия. Они причиняли боль, но это была иная боль. Не острая, как от клинка, а тупая, ноющая, как от старой, неправильно сросшейся кости.

Фигура шагнула еще ближе. Марк почувствовал запах… запах озона после грозы и полевых цветов. Запах, который он, казалось, знал всегда.

«Сила не в том, чтобы никогда не чувствовать, а в том, чтобы не позволить пустоте победить. Они не просят тебя стать другим. Они просто хотят видеть тебя. Не твой шлем. Не твой клинок. Тебя».

Фигура медленно протянула руку, облаченную в перчатку из мягкой кожи, и коснулась его щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Марка словно ударило током. Он вздрогнул и резко поднял голову.

Под капюшоном не было лица. Лишь мягкое, золотистое сияние, теплое и успокаивающее.

«Просыпайся, мой хороший. Твой путь еще долог. Но, прошу, не иди по нему один».

Золотистое сияние вспыхнуло, ослепляя его…

Марк открыл глаза. Первое, что он увидел — потолок лазарета. Второе — склонившееся над ним лицо Рины. Она держала влажную ткань и стирала пот с его лба. На ее лице было непривычное выражение беспокойства.

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Боль в боку была глухой, но постоянной.

— Тихо, — сказала Рина, ее голос был непривычно мягким. — Не дергайся. Ты провалялся почти три дня. Настоятельница сказала, что ты выкарабкаешься.

Он снова закрыл глаза, и слова из сна эхом прозвучали в его голове. «Они просто хотят видеть тебя».

Он медленно, с усилием, повернул голову и посмотрел на нее. Прямо в ее удивленные, настороженные глаза.

— Спасибо, — прошептал он. Голос был слабым, едва слышным, но слово прозвучало отчетливо.

Рина замерла. Она смотрела на него, не веря своим ушам. За все время, что она его знала, он никогда не говорил «спасибо». Он никогда не выражал никаких эмоций, кроме глухой ярости и холодной отстранённости.

Она неловко кашлянула, отводя взгляд.
— Да брось, — буркнула она, возвращаясь к своей привычной циничной манере. — Ты наша самая ценная инвестиция. Было бы глупо дать тебе сдохнуть.

Но ее щеки слегка покраснели, и она больше не смотрела на него.

Марк снова закрыл глаза. Боль никуда не делась. Призраки не исчезли. Но впервые за долгие годы в его душе, на самой ее глубине, где царила вечная зима, что-то дрогнуло. Словно под толстым слоем снега робко пробивался первый, крошечный зеленый росток.

Неделя в монастыре прошла в тумане целительных отваров и тишины, которая не давила, а лечила. Марк поправлялся медленно. Каждый шаг поначалу был усилием, каждый вдох — напоминанием о ране. Но его молодое, закаленное тело отвоевывало себя у смерти с упрямством дикого зверя. Он начал есть вместе со всеми в общей трапезной, молча и сосредоточенно, но уже не отсаживался в самый дальний угол. Он просто был. И эта тихая, ненавязчивая перемена ощущалась сильнее любых слов.

Лео постоянно крутился вокруг, пытаясь подсунуть ему лучший кусок хлеба или лишнюю порцию похлебки, как заботливая наседка. Рина наблюдала за ним с непроницаемым видом, но ее взгляд стал менее колючим, в нем появилось что-то похожее на оценку только что отремонтированного, но все еще хрупкого инструмента. «Соколы» держались на расстоянии, но в их взглядах больше не было первобытного ужаса. Теперь там читалось сложное смешение уважения, вины и благоговейного страха.

Элара была единственной, кто искал его взгляда. Она несколько раз пыталась заговорить с ним, но он просто уходил или закрывался стеной молчания. Однако он больше не огрызался. Он не смотрел на нее как на угрозу. Он просто... отключался.

Накануне их ухода, когда бледная луна повисла над острыми пиками скал, Элара нашла его в монастырском саду. Он стоял у каменной стены, глядя на темный лес за ней. Без брони, в простой серой рубахе, выданной монахинями, он казался призраком, юным и потерянным. Его лисьи уши чуть подрагивали на ночном ветру.

Она подошла тихо, не желая его спугнуть.
— Завтра мы уходим, — сказала она. Голос был ровным, без прежнего заигрывающего мурлыканья.

Марк не обернулся, но она знала, что он слушает.

— Я хотела сказать… спасибо, — продолжила она, и слово далось ей с трудом. — И прости. Из-за меня ты чуть не…

Он медленно повернул голову. В лунном свете его лицо было похоже на мраморную скульптуру, а глаза казались двумя бездонными омутами. Он долго смотрел на нее, и в его взгляде не было ни злости, ни безразличия. Была лишь тихая, глубокая усталость.

— Ты была безоружна, — наконец сказал он. Голос был хриплым от долгого молчания, но отчетливым.

Элара вздрогнула. Она ожидала чего угодно — тишины, приказа уйти, но не этого. Не простого, логичного объяснения, в котором, тем не менее, крылось признание. Он видел ее. Он оценил ее уязвимость и принял решение.

— Любой другой на твоем месте спас бы сначала себя. Это было бы… правильно, с тактической точки зрения.

Он снова отвернулся к лесу, словно вид человеческого лица был для него слишком утомителен.
— В нашем мире… ошибки это смерть, а иногда и вовсе спасение, — прошептал он так тихо, что слова почти растворились в шелесте листвы.

Было неясно, о чьей конкретно ошибке он говорил. О ее вероятной смерти или о его собственном привычном инстинкте выживать в одиночку. Элара не стала спрашивать. Она поняла, что получила больше, чем могла надеяться. Она коснулась зверя, и тот не только не укусил, но и показал ей крошечный осколок своей души. Она молча постояла рядом еще мгновение, а затем так же тихо ушла, оставив его наедине с ночью.

Утром их ждала Мать-Настоятельница. Она вернула им оружие. Очищенное, смазанное, оно казалось чужим и слишком тяжелым после столькистольких дней мира когда. Марк брал свою рапиру, его пальцы на мгновение дрогнули. Сталь в руке ощущалась холодной, требовательной. Она была частью его, но частью, от которой он на короткое время отвык.

— Барон не из тех, кто прощает, — сказала Настоятельница, глядя на Рину и Элару. — Он знает, куда вы идете. Дорога в Эшборн больше не безопасна. Его люди будут ждать вас на тракте.

— Мы не пойдем по тракту, — отрезала Рина.

— Верно, — кивнула Настоятельница. — Идите через Мертвые Топи. Это дольше и опаснее, там бродят твари, но люди барона туда не сунутся. Не их территория. Пусть то, что живет в болотах, станет вашим союзником.

Она дала им припасы и карту, на которой был отмечен безопасный проход через топи. У самых ворот она остановила Марка, который уже собирался надеть шлем.

— Помни, дитя, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Клетка, из которой ты вышел, может снова захлопнуться. Но теперь ты знаешь, что дверь не заперта.

Марк молча смотрел на нее, а затем кивнул. Один раз.

Когда тяжелые ворота монастыря закрылись за их спинами, мир снаружи обрушился на них всей своей мощью. После приглушенных звуков и запахов монастыря реальность казалась оглушительной. Ветер выл в ушах, запахи хвои и влажной земли были резкими, а солнечный свет — слепящим.

Мир был слишком ярким, слишком громким, слишком живым.

Марк на мгновение зажмурился. Его рана тупо ныла под броней. Привычная тяжесть доспехов ощущалась иначе — не как защита, а как бремя. Он поднял свой шлем. Гладкая, вороненая сталь холодила пальцы. Он на мгновение замер, глядя на мир своими глазами, не через узкую прорезь. Видел лица своих спутников, деревья, небо.

Затем, с глубоким, почти судорожным вздохом, он надел шлем.

Мир сузился до привычной Т-образной щели. Звуки стали глуше. Яркость исчезла. Он снова был в своей клетке. Но слова Настоятельницы эхом отдавались в его голове.

Дверь не заперта.

Он сделал шаг, догоняя остальных. Снаружи он был все тем же Лисьим Демоном, молчаливой машиной для убийства. Но внутри, за стеной стали и безразличия, что-то необратимо изменилось. И этот новый, непривычный груз был тяжелее любой брони.