Когда придет время

Новый фасад поликлиники сиял, как декорация. Недавний ремонт, о котором трубили по телевизору, стер старые приметы: регистратура, раздевалка, коридоры — все стало иным.

Поднимаясь по лестнице, Ипполит Иосифович машинально искал взглядом привычные шероховатости. Раньше каждая трещина в штукатурке и каждый скол на ступени были ему молчаливыми попутчиками. Он знал их годы. Теперь же под ногами и под рукой была гладкая, скользкая новизна, от которой почему-то становилось тоскливо. Ноги слушались хорошо, в свои семьдесят лет он обходился без палочки, но идти по этой светлой лестнице было тяжело и неуютно.

***

У кабинета врача-терапевта скопилась немаленькая очередь. Только начавшаяся осень принесла с собой традиционную вспышку ОРВИ. Люди сгрудились вокруг кабинета, сидели на лавочках, стояли около двери и напротив нее.

При появлении Ипполита Иосифовича сидевший на скамейке молодой парень с модной прической встал, уступая место. Ипполит Иосифович попытался его остановить:

— Сидите, сидите, молодой человек.

Парень все равно встал и отошел к стене, а Ипполит Иосифович развел руками и занял его место. Усевшись, он оглянулся по сторонам и зацепился взглядом за сидящую по правую руку женщину средних лет. Он оглядел ее и попытался начать разговор:

— А вы слышали? — начал Ипполит Иосифович вполголоса, как о чем-то секретном. — Под поликлиникой-то нашей этаж есть, подземный. Секретная лаборатория. Еще при Сталине построили, там бактериологическое оружие делают.

Женщина даже не повернула головы. Только плечо подняла, отгораживаясь. Ипполит Иосифович осекся, обвел взглядом очередь — все смотрели сквозь него, в телефоны, в пол, в стены. Никому не было дела ни до него, ни до его тайн. Он вздохнул и полез в карман за старым, затертым смартфоном.

Ипполит Иосифович потыкал пальцем в поцарапанный экран — и на нем появилась фотография: мужчина лет сорока, женщина рядом и сын-подросток. Он повернулся к соседке, протянул ей телефон:

— Вот, сын подарил. Никак не разберусь, как эта техника работает. Я говорю: и зачем мне, старику? Лучше бы внуку гостинцев купили. Нет, говорят, папа, это тебе, будешь на связи.

Женщина скользнула взглядом по экрану и отвернулась. Ипполит Иосифович огляделся — никто не смотрел в его сторону. Никому по-прежнему не было до него дела.

— Опа, совсем забыл. А спросить-то забыл, за кем я. Может, мне уже следующим заходить? У меня талон на пятнадцать сорок пять. Кто передо мной?

Сидящая по левую руку молодая девушка, студентка с рюкзачком, подняла руку:

— У меня на пятнадцать тридцать. Только заходить еще не скоро — передо мной четыре человека.

— Это как же это так-то? Это же я не успею! Ко мне сегодня гостей полон дом придет. Что же это? Зачем номера пишут тогда, раз принимают с таким опозданием?.. — возмутился Ипполит Иосифович.

— Ничего не поделаешь: на прием больного врачу дают только пятнадцать минут, — терпеливо объяснила девушка.

— Да какая-нибудь бабка старая как на час засядет и врачихе на жизнь начнет жаловаться! Дома-то скучно одной. Вот и ходют по больницам. Вот и ходют, калоши старые.

Сидящая напротив пожилая женщина при этих словах метнула на Ипполита Иосифовича укоризненный взгляд.

Тут внезапно поднялся сидевший до этого тихо Павел. Худощавый, невысокий, лысоватый мужчина средних лет с неприятным писклявым голосом.

— Подождите, у меня тоже на пятнадцать сорок пять. За мной пойдете.

Павел показал свой талон. Но Ипполит Иосифович даже не взглянул — только отмахнулся:

— Вот еще. У меня как написано, так и пойду. А у вас талон неправильный.

— Как неправильный? — взвизгнул Павел. — Как и у других, не хуже. И вот написано: пятнадцать сорок пять, и я раньше пришел. Не, дедуль, придется за мной.

— Сидел и еще посидишь, а я не могу тут высиживать. Ко мне сегодня гости придут. И как же — придут гости, а меня нет.

— Меня это не волнует. Я первым пришел и первым пойду.

Ипполит Иосифович нахмурился, сдвинул брови:

— Такой молодой и такой наглый! Значит, он, молодой, пойдет, а старик будет ждать.

Павел выпрямился, вскинул голову, словно собирался клюнуть обидчика:

— Ты еще скажи, ветеран.

— Да, ветеран. Ветеран труда.

Павел еще выше задрал голову и заложил руки за спину, сцепив их в замок:

— А я как будто не работаю. Я, между прочим, на работу опаздываю. А у тебя пенсия — сиди себе и сиди.

Ипполит Иосифович тяжело вздохнул и покачал головой:

— Да говорю же тебе: гости ко мне придут. Гости. А ты вон справку у врача для работы возьмешь — и всё.

— А вот и не всё. Без меня там все производство встанет, некем меня заменить. Ни на больничный, ни в отпуск не хожу.

— Такой прям незаменимый.

— Да, такой незаменимый.

Павел сел обратно, подхватил лежавший на скамейке спортивный костюм и спрятал под него руки. Воспользовавшись паузой, в разговор вмешалась девушка-студентка:

— Дедушка, а вы позвоните своим гостям. Предупредите, что задержитесь, и мужчина на работу попадет.

— Вот именно, — отозвался Павел.

— А пускай он позвонит на работу и скажет, что задерживается, — Ипполит Иосифович уступать не желал.

— Да говорю же: я незаменимый специалист.

— А что же такой ценный специалист с нами — простыми смертными — в очереди сидит? Шел бы в частную клинику. Или сюда, но платно, без очереди. Не такой, значит, и незаменимый, раз тебе твоя контора частную клинику не оплачивает.

— Тебя, старый, забыл спросить, где лечиться. Знал бы, пошел бы к частному врачу.

— Ну вот и иди.

Павел неприязненно посмотрел на Ипполита Иосифовича и отвернулся. Разговор продолжила сидевшая напротив пожилая женщина:

— Откуда ж к тебе гости-то едут, из Америки, что ль?

— Не из Америки. Но издалека — из другого города. И что же теперь, они приедут и с дороги уставшие под дверью стоять должны?

— Какой же ты, дед, тяжелый. Пятнадцать минут постоят. А у меня там производство встанет.

Ипполит Иосифович хотел возразить, но не успел. Дверь врачебного кабинета открылась, и вышла немолодая и потрепанная жизнью медсестра. Медсестра окинула собравшихся усталым и недоброжелательным взглядом:

— Граждане, вы мешаете врачу вести прием. Потише, пожалуйста.

— Да я-то что? Это вон старый пень упертый, — выступил Павел.

Разъяснить ситуацию взялась девушка-студентка:

— У двоих людей талончики на одно и то же время, а уступить никто не хочет. Вот они и спорят.

— Давайте ваши талоны, — деловито приказала медсестра.

Медсестра приняла у Ипполита Иосифовича талон и, рассмотрев его, заключила:

— У вас же на вчерашний день талон.

— Вот, у меня талон на более раннее время, — нашелся Ипполит Иосифович.

Медсестра пропустила реплику мимо ушей:

— Да вы же и вчера были. Я вас помню.

— Во дед дает! Таблетку, наверное, забыл принять. Выпишите ему таблетку от памяти, — выпалил вскочивший Павел.

Павел с трудом сдерживал торжествующую улыбку. Руки его перестали трястись. Он встал, расправил плечи, оставив на скамейке свой потертый спортивный костюм.

— От памяти не надо, — разглядывая пол, прокомментировал Ипполит Иосифович.

— От одиночества ему таблетку выпишите, — тяжело вздохнув, произнесла пожилая женщина напротив.

— Таблеток от одиночества у нас нет, — медсестра направила на Ипполита Иосифовича осуждающий взгляд.

— Так, значит, дед, заняться тебе дома нечем? Ходишь по больницам, мозги людям сверлишь. – добивал противника Павел.

Ипполит Иосифович ничего не ответил. Он молча сидел и смотрел в пол.

Медсестра переключилась на Павла:

— А вы, Павел Маратович, что все ходите? Сколько уже раз говорено: не положена вам группа по инвалидности. Не положена. Я понимаю, что вы работать нормально не можете. Но мы то, что можем сделать.

И тут руки Павла затряслись с новой силой — мелко, противно, так, что все обернулись. Только сейчас люди разглядели его как следует: одежонка дешевая, потертая, волосы давно не стрижены, неопрятно торчат под лысиной. Павел стоял, не поднимая глаз, и вся его поза была такая жалкая, что в очереди притихли.

Медсестра посмотрела на него — и взгляд ее из строгого сделался почти ласковым.

— Грипп кругом, — вздохнула она. — А вы тут сидите. Толку-то? Заболеете еще. Лекарства покупать. Идите уж.

***

Павел стоял на остановке, сжимая в горсти несколько монет. Подошел автобус. Он пропустил всех пассажиров вперед, сам подошел к первой двери и наклонился к водителю:

— А без тринадцати рублей довезете?

Водитель молча покачал головой. Дверь с шипением закрылась прямо перед лицом Павла.

Павел остался стоять с раскрытой ладонью, на которой лежала горстка мелочи. Внезапный порыв холодного сентябрьского ветра ударил в лицо — и по щекам потекли слезы.

Неожиданно перед глазами Павла появилась морщинистая рука с двумя десятирублевыми монетами. Пальцы разжались, и монеты упали в его ладонь, звякнув о мелочь.

Павел обернулся. Рядом стоял Ипполит Иосифович.

Павел смотрел на него с удивлением и недоверием.

— Бери, бери. Я вот бумажку с адреском написал. Потом занесешь.

И сунул сложенный клочок бумаги прямо в ладонь поверх монет.

Павел глянул на бумажку, потом на старика:

— Я занесу, дед, обязательно занесу.

— Заноси. Еще поругаемся. Чайку попьем.

Подошел следующий автобус. Павел, то и дело оглядываясь, побрел к открывшейся двери. Уже на ступеньке обернулся, помахал рукой. Ипполит Иосифович махнул в ответ.

Автобус уехал. Старик поднял воротник и одиноко побрел в другую сторону, пряча лицо от холодного встречного ветра.