Когда приходит апрель

I

В этом году весна долго не приходила. Скупое солнце сменялось снегопадами, а снегопады – холодными ветрами. И хотя уже стоял март, хмурое небо, похоже, не знало об этом.

Лера сгорала от нетерпения. Скорей, скорей бы на набережную. К тем мыслям, которые она оставила там осенью, она не хотела возвращаться, но ей нужно было вернуться и закончить дело.

И вот в начале апреля, как запоздалая, но оттого еще более счастливая добрая весть, в город наконец ворвалась весна.

Лера шла по залитым весенним солнцем улицам и блаженно улыбалась. Тугая пружина тревоги и предвкушения ослабла. На душе было легко. Весна – начало новой жизни, не так ли?

Девушка шла по улицам и рассматривала прохожих. Кажется, еще только вчера город был скован серым, зимним сном, и люди угрюмо кутались в шарфы по самые брови, механически двигались по улицам, пытаясь быстрее попасть в вожделенное тепло. А сегодня небо, которое всю зиму напоминало грязный ватин, вдруг треснуло по шву, и оттуда хлынул свет. В этом свете люди, будто проснувшиеся после долго сна, озадаченно или радостно, как и Лера, рассматривали изменившийся мир.

Лера шла по набережной, щурясь и улыбаясь какой-то детской радости внутри себя. Она несла в руках сложенный мольберт и холст – грунтованный, пахнущий льняным маслом и ожиданием –, а также складной стульчик, доставшийся от деда. В субботу, в такую погоду, сидеть дома было настоящим преступлением. Воздух был таким густым и влажным от талого снега, что им хотелось дышать глубоко, жадно, как после долгого забытья. Пахло прелой листвой, сырой корой и, как ни странно, цветами – может быть, из чьего-то открытого окна, а может, так просто казалось.

Добравшись до набережной, Лера нашла местечко у старого клена. Она поставила стульчик, разложила мольберт, холст и краски и смешала на палитре охру с белилами. Краска ложилась на холст легкими мазками, и Лера не заметила, как минуло полтора часа.

– Здесь обычно сидит кот, – раздалось откуда-то сбоку.

Голос был негромкий, чуть хрипловатый, будто его обладатель только проснулся или был простужен. Лера подняла голову. Рядом стоял молодой человек в объемном вязанном крупной вязкой свитере. Свитер был явно велик, рукава закрывали костяшки пальцев, а в каждой из рук он держал по большой керамической кружке, от которых поднимался пар. Из кружек торчали ярлыки от пакетиков чая - как ушки любопытного зверька.

– Простите? – переспросила она, поднося ладонь козырьком к глазам.

– Кот, – он кивнул подбородком на ее стульчик. – Он тут греется на солнце, это его место. Он теперь сидит вон там, – парень мотнул головой в сторону чугунного парапета, где и правда восседал толстенный рыжий котяра. Шерсть его отсвечивала золотом на солнце.

Лера задумчиво перевела взгляд с парня на кота и обратно. Парень отхлебнул из кружки и чуть пожал плечами - мол, не при делах.

Лера снова посмотрела на кота. Кот тоже воззрился на нее немигающим взглядом. Почему-то это очень развеселило её.

– Кажется, он смотрит на меня с глубочайшим кошачьим осуждением, – смеясь, приговорила она. Смех получился звонким и легким, совсем как этот день, и разлетелся эхом по набережной. – Я сейчас же подвинусь! Честное слово!

– Не надо, – улыбнулся парень, и улыбка у него была добрая, чуть застенчивая. – Он просто вредничает для порядка. Ему нравится быть в центре внимания. Я вот ему чай принес, – он приподнял одну кружку. — Но, думаю, он сегодня не настроен на чаепитие. Может, вы составите мне компанию? – и он снова обезоруживающе улыбнулся.

– Составлю, почему бы и нет, – улыбнулась в ответ Лера. Ей вдруг стало любопытно. – Неужели вы так хотели обо мне позаботиться?

Он вдруг смутился, переступил с ноги на ногу и на секунду стал похож на подростка.

– Я наблюдал за вами. Вы так вдохновенно рисовали. Но весна-то весной, а ветер с реки еще холодный, пробирает до костей, не чувствуете? Возьмите.

И Лера хотела сказать, что на улице совсем тепло, но вдруг поймала себя на том, что действительно продрогла, пока возилась с красками. Пальцы совсем закоченели, даже кисть держать было трудно. А кружка в его руках выглядела очень привлекательно.

– Какой чай мы пьём? – спросила она, протягивая ладонь.

– Тот, который был, - хмыкнул он, вручая ей теплую кружку. – Чёрный, со смородиной. Меня, кстати, Миша зовут.

– А я Лера, – девушка сделала глоток и блаженно зажмурилась. – Ммм… То, что нужно. Спасибо тебе.

– Я боялся, вдруг ты из клуба презрения к чайным пакетикам и адепт листового, – хмыкнул Миша, глядя на девушку.

– Я действительно из этого клуба. Но когда ты замерз, чайный снобизм улетучивается сам собой, – засмеялась она.

Они подошли к парапету, отделяющему набережную от реки. Грея руки о керамические бока кружки, Лера поймала себя на мысли, что ей странно хорошо. Давно, наверное, со смерти дедушки, она не чувствовала себя так уютно. Не-одной. Чай был горячим – это главное, и хоть разил дешевым ароматизатором, Лере в тот момент казалось, что вкуснее она давно ничего не пила. Сладкое тепло разливалось в груди, прогоняя остатки холода.

Рыжий кот грациозно прыгнул на парапет и потянул носом в сторону реки.

– А он точно ничей? – спросила Лера, глядя на холеную, хоть и чуть свалявшуюся на боках шерсть.

– Общий. Набережный, – Миша протянул руку и почесал кота за ухом. Тот немедленно завел мотор и прикрыл глаза.

– Как его зовут?

– Я зову его Кот, но он откликается только на шелест пакета с кормом.

– А я буду звать тебя Апрель, – подумав, посмотрела на кота Лера. – Ты пришёл, и все вокруг рады. И окраса ты подходящего, солнечного.

Миша хмыкнул.

– Мне нравится.

Она сделала еще глоток и украдкой посмотрела на Мишу. У него было симпатичное, чуть бледное лицо с едва заметной россыпью веснушек на переносице, которые проявляются только весной. Брови – темные, а во взъерошенных ветром волосах – легкая рыжинка. «Как у Апреля», – хмыкнула про себя Лера и поймала себя на том, что было б интересно нарисовать их портрет.

– Откуда ты ко мне пришёл? – спросила она. – Я, знаешь ли, мало встречала на улицах незнакомцев с кружками чая в руках, одетых не совсем по погоде.

Он кивнул в сторону на маленький уютный магазинчик на набережной.

– Видишь вывеску «Фолиант»? Это книжный магазин, где я работаю. Вернее, я там и продавец, и управляющий, и уборщик.

Лера проследила за его взглядом. Витрина у магазина старомодной, с деревянными рамами и потертой медной ручкой. На стекле висела табличка: «Открыто». Кованая вывеска с названием болталась над входом.

– Ух ты, – выдохнула она. – Вот это антураж. Даже странно, что я сразу на такое место не обратила внимания. Как что-то из фильма, где герой утром выходит из дома, а возвращается с томиком Бродского и круассанами.

— Круассаны у меня, увы, не водятся. Только печенье к чаю, — он усмехнулся. — Но Бродский есть. И даже есть одно редкое издание.

Лера вдруг подумала, что дедушке бы понравился этот парень. Дедушка тоже любил такие места — тихие, непарадные, но с историей в каждой трещинке на косяке. Она почувствовала, как внутри что-то кольнуло.

— Я, наверное, зайду как-нибудь, — сказала она, сама не зная зачем. — Посмотреть на Бродского.

— Заходи, — просто ответил Миша. — Я всегда там.

Она допила чай и вернула кружку.

— Спасибо, Миша. За чай и за компанию. И за знакомство с Апрелем.

— Пожалуйста, — просто улыбнулся он. — Приходи. К следующему разу он как раз тебя простит и будет готов принимать подношения в виде поглаживаний.

Лера собрала краски и кисти, подхватила мольберт и стульчик и медленно пошла по набережной в сторону дома. Внутри всё пело от предчувствия. Она поймала себя на мысли, что уже хочет нарисовать этого рыжего наглеца. И, может быть, краем холста захватить человека в слишком большом свитере, который выносит чай незнакомым художницам.

Обернувшись украдкой, она увидела, что Миша всё еще стоит у парапета, одной рукой гладит кота, а второй — держит пустые кружки и смотрит ей вслед.