Когда просыпаются тени

Последнее, что врезалось в память – это боль.

Резкая, жгучая, разрывающая грудь. Сердце — ее стальное, тренированное сердце, выдержавшее десятки марафонов и сотни боев на рапирах — вдруг предательски сдалось.

— Инфаркт, — мелькнуло в сознании.

— Ну вот и все, Анна Петрова, — подумала она, — ты всю жизнь учила других не сдаваться, а сама умерла, на кухне в одиночестве. Без медалей, без оваций. Даже кота не завела.

Анна Петрова, семидесятилетняя легенда советского фехтования, "Железный Тренер", умирала на холодном полу своей пустой квартиры.

И последней ее мыслью было:

— Как нелепо.

Тьма. Тишина.

И вдруг

— Дыши, дура!

Кто-то надрывно орал прямо над ухом.

Анна судорожно вдохнула, захлебываясь воздухом, и закашлялась. Она открыла глаза.

Мир перевернулся. Темнота. Холодный камень впивался в спину.

"Где я? Больница? Ад?"

Анна попыталась сесть, но тело не слушалось. Тяжелое, чужое. Руки дрожали, а в голове гудело. Она с трудом подняла ладонь и поднесла к лицу. Грязная, в ссадинах. Не ее рука. Ее руки всегда были ухоженными, с аккуратным маникюром.Паника начала подкатывать, как тошнота. Анна, попыталась пошевелить пальцами ног, почувствовала слабое, но уверенное движение. Не парализована. Уже хорошо.

— Очухалась ты, наконец, — прозвучал над ней хриплый голос. — А то я уж думал, все, концы отдала.

Анна еле повернула голову. Перед ней стоял мужчина. Вернее, не стоял, а сидел на корточках, опираясь на грубо обтесанный посох. Грязный, оборванный, но в доспехах, с копной спутанных рыжих волос и бородой. Мужчина смотрел на нее с странным, изучающим взглядом. В его глазах мелькала то ли насмешка, то ли сочувствие. Анна попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип.

— Тихо ты, тихо, — проворчал незнакомец. — Говорить пока тоже не стоит. Попей лучше.

Он протянул ей глиняную кружку с мутной жидкостью. Анна с подозрением посмотрела на нее, но жажда оказалась сильнее. Она сделала глоток и поморщилась. Вкус был отвратительным — горький и терпкий. Но после смерти, пусть даже и такой странной, это был первый вкус, который она почувствовала.

— Что это? — с трудом выговорила Анна.

— Настойка, — ответил мужчина. — Лечебная. От всего помогает. Ну, почти от всего.

Анна отпила еще немного. Жидкость согревала изнутри, и постепенно к ней возвращались силы. Она огляделась. Где она? И кто этот странный человек?

— Кто вы? Где я? — с трудом выговорила Анна. Голос тоже был чужим, слабым и дрожащим.

Мужчина усмехнулся.

— Вопросов много, а ответов мало. Я — Марек. А ты… Ты в подземелье, в тюрьме. Впрочем, это не важно. Важнее другое: ты жива.

Он поднялся, отряхнул свои лохмотья и протянул ей руку.

— Вставай. У нас времени мало.

Анна схватилась за его руку и с трудом поднялась. Ноги подкосились, но Марек удержал её, не дав упасть.

— Ты слаба, но это пройдёт, — пробормотал он. —Если хочешь жить, нужно отсюда быстрее убираться.

Анна огляделась. Подземелье и правда оказалось подземельем: сырые каменные стены, тусклый свет, затхлый запах плесени и… крыс. Она поежилась. Этот Марек вызывал у нее странное чувство: смесь недоверия и… надежды? Слишком уж он был спокоен и уверен в себе.

— Куда убираться? И почему я вообще здесь? — Спросила она, пытаясь унять дрожь в голосе.

Марек повел ее по узкому коридору. Как он ориентировался в этой темноте, оставалось загадкой.

— Это длинная история, и сейчас не время для сказок. То, что ты жива – это чудо. А убираться нам нужно отсюда, потому что здесь небезопасно.

Они шли долго, лабиринт коридоров петлял и разветвлялся. Анна чувствовала, как силы покидают ее, тело болело и ныло. Она шла, опираясь на Марека, и пыталась осмыслить происходящее. Инфаркт? Подземелье? Чужое тело? Что за бред? Но это была реальность, а ей нужно было выжить.