Когда сердце слышит

"Когда сердце слышит — оно находит дорогу"

На улице шёл дождь. Воздух был густым от сырости, и тяжёлые облака, как одеяла, лежали на крышах. Серые улицы казались уставшими — лишь изредка их оживляли яркие зонтики. Всё вокруг будто впало в осеннюю дрему.

А мне хотелось солнца и лета.

Я огляделась. Вокруг стояли вёдра с цветами — герберы, розы, тюльпаны, гортензии. Это, пожалуй, было единственным, что мирило меня с тоскливым осенним днём.

Сегодня в магазине было тихо. Хозяйка уехала и оставила меня на хозяйстве. Я сделала всё, что было запланировано, и теперь стояла у витрины, глядя сквозь запотевшее стекло. Машины шуршали по лужам, а люди, кутаясь в плащи и куртки, спешили кто куда.

Меня зовут Фея. Я родилась во Владивостоке — городе сопок, кораблей и бушующих тайфунов. Шквальные ветра, дожди, высокие волны — всё это часть моего счастливого детства. Я была единственным ребёнком, и родители любили меня всем сердцем.

В детстве я часто спрашивала: почему меня назвали таким странным именем? Вокруг бегали Светы, Лены, Маши… А я — Фея. Родители только улыбались. Много лет спустя мама рассказала, что ей приснился сон — будто у неё родится необычная девочка, и имя у неё будет Фея.

Горе пришло внезапно. Сначала ушёл папа. Потом — мама. И мне пришлось выбирать дорогу самостоятельно. Так я оказалась в Твери, в цветочном магазине «Мимоза».

Светлана Павловна, наша хозяйка, была строгой и неулыбчивой женщиной. Но платила хорошо — хоть и придиралась частенько. Я, да и Лена, моя напарница, не особенно переживали: в целом нас всё устраивало.

И вот я стояла у витрины, вглядываясь в дождь. Если бы кто-то тогда сказал, что через пару часов моя жизнь свернёт на совсем другую дорогу… Я бы ни за что не поверила.

Часы пробили три. В магазин заходили клиенты. Я составляла букеты, записывала заказы, подбирала цветы — день шёл своим чередом, пока перед дверью не затормозил грузовик. Из кабины вышел мужчина. Он стремительно вошёл внутрь.

— Мне букет из роз, — сказал он с хрипотцой.

— У нас есть красные, розовые, жёлтые, белые. Какие нравятся?

— Без разницы. Я дальнобойщик. У меня свидание, — подмигнул он опухшим глазом.

— Сейчас сделаю.

Я зашла в холодильник. И вдруг — что-то уловила краем глаза. Обернулась — и обомлела, не веря глазам. Мужчина стоял у кассы и спокойно распихивал по карманам нашу выручку. Не думая, я схватила ближайшую швабру и с криком бросилась на него:

— Ах ты негодяй!

Он засмеялся, легко увернулся и выскочил за дверь. Я рванула следом и заколотила кулаками по кабине:

— Вор! А ну-ка вернись! Сейчас полицию вызову!

Он опустил окно и, усмехнувшись, что-то швырнул в меня:

— Это тебе подарок!

Двигатель взревел, грузовик сорвался с места и исчез в потоке. Я стояла на улице, пытаясь отдышаться. У моих ног, в луже, лежал щенок.

— Господи… что ж это такое…

Я села на корточки. Щенок не двигался. Он был крошечный, худой. Напоминал оброненную кем-то старую варежку.

— Что за дрянь бывают люди, — сказала женщина, остановившись рядом.

— Люди — зло, — подтвердил прохожий, глядя на щенка.

Он был едва тёплым. Одна лапка вывернута, на шее — тугая верёвка. Я зашла в магазин, осторожно срезала её, вытерла мордочку салфеткой. На меня смотрели глаза, полные страха и боли.

— Ну-ну, малыш… угораздило тебя. Сейчас что-нибудь придумаем.

Я попыталась дать щенку воды, предложила немного еды — но он отвернулся. Надо было звонить в полицию. Светлане Павловне. И срочно — искать ветеринара.

Полиция приехала быстро. Строго по протоколу: оформили вызов, сняли показания, забрали записи с камеры, допросили свидетелей. Записали мой номер и контакт хозяйки. Когда они уже собирались уходить, я подошла к одному из офицеров:

— Простите… А вы не могли бы довезти нас до ветеринарной клиники?

Он посмотрел на щенка, которого я всё ещё держала на руках.

— В приют?

— Нет! — вздрогнула я. — В больницу.

Он улыбнулся.

— Парни, двигаемся. Где тут ближайшая ветклиника?

Я схватила куртку, сумку, быстро закрыла магазин.

— А у тебя проблем с хозяйкой не будет? — спросил один из них.

— Будут, — вздохнула я. — Но сейчас это неважно. Надо спасать малыша.

— Правильно, Фея. Поехали. За две минуты доставим.

В клинике было тепло и сухо. Медсестра — Варвара Николаевна — выслушала меня внимательно и проводила в приёмное отделение. Я крепко держала щенка, вслушиваясь — дышит ли он, жив ли ещё.

— Это Кирилл Анатольевич, наш доктор, — сказала медсестра, указывая на пожилого мужчину с седыми, завитыми усами. Я открыла рот — и поняла, что голос дрожит.

— Меня зовут Фея. Пожалуйста, помогите нам…

И тут что-то надломилось внутри. Я не выдержала и заплакала. Рассказала всё как было. Доктор молча слушал, аккуратно взял щенка, положил на стол и начал осматривать. Его пальцы мягко ощупывали лапы, уши, шею… Я сидела на стуле, дрожа и не отводя глаз.

Он хмурился, вздыхал:

— Хм… хм… хех…

Наконец, он поднял взгляд:

— Щенок — девочка. Очень слабая. Обезвожена. Вывих лапки. И на шее… следы удушения. Верёвка была затянута слишком туго. Хорошо, что вы её сразу сняли.

— Кирилл Анатольевич… она будет жить?

Он тяжело вздохнул и покачал головой:

— Попробуем.

— Пожалуйста… прошу вас… — слёзы текли сами собой, я даже не вытирала их.

— Послушайте, Фея… идите домой. Завтра с утра приходите. Мы сделаем всё, что возможно.

— Я не могу уйти…

Он кивнул медсестре:

— Варвара Николаевна.

Та подошла ко мне, вложила в руки салфетки и мягко, почти по-матерински, вывела из кабинета.

Я шла обратно в магазин. Дождь всё ещё моросил, стекало за ворот. Светлана Павловна и Лена встретили меня хмурыми взглядами. Я ещё раз рассказала всё, как было. Хозяйка молча сжала губы. Лена качала головой. Но мне было всё равно. Я никак не могла отделаться от чувства, что сегодня произошло что-то очень важное, то, что навсегда изменит мою жизнь.

Вечером, лёжа в кровати, я долго не могла уснуть. А когда всё же провалилась в сон, мне приснилось, будто я бегаю по поляне с пушистым, счастливым щенком. Он заливисто лаял и прыгал вокруг меня.

— Люська! Люсьен! — звала я хвостик и ловила её в объятия.

Рано утром я уже стояла у двери ветеринарной клиники. Варвара Николаевна открыла и впустила меня внутрь.

— Ни свет ни заря пришли, — покачала она головой, но улыбнулась, и скрылась в приёмной.

Я теребила край куртки. Кирилл Анатольевич выглядел уставшим. Он поздоровался и жестом пригласил в кабинет. Там резко пахло лекарствами. В небольшой клетке лежал щенок. Я подошла ближе и заглянула внутрь. Девочка, казалось, спала. Её лапки были аккуратно перевязаны.

— Как она?

— Очень слабенькая. Мы сделали всё, что могли, но шансы... невелики. Травмы, истощение…

— И что делать?

Он развёл руками. В груди защемило, а в памяти всплыл сон.

— Я заберу её. Её зовут Люсьен.

— Люсьен? — переспросил он.

— Да. Именно так. — улыбнулась я и бережно взяла ее на руки.

Доктор передал мне лекарства с подробной инструкцией. Сказал приходить раз в неделю на осмотр.

Мы вышли на улицу. Я прижала Люсьен к груди, стараясь не делать резких движений. По пути зашли в магазин — купили молока, детские консервы, розовый ошейник и маленький поводок. Люська тихо сидела на руках, медленно открывая и закрывая глазки. Они у неё были тёмные, как спелая смородина.

Каждый день я давала ей лекарства, делала массажи, читала сказки, чесала за ушком и кормила по часам. Засыпали и просыпались мы вместе. Люська прижималась ко мне своим тельцем и, уткнувшись носом в шею, спала. А я старалась не двигаться — ведь сон лечит.

Конечно, мне приходилось работать. Светлана Павловна уехала в командировку, и мы с Ленкой временно хозяйничали в магазине. Люська всегда была со мной. Я принесла для неё меховую шапку, клала внутрь бутылки с тёплой водой. Ленка всё вертелась рядом, но морщила нос:

— Фея, ну и как ты с ней будешь? Она же вымахает со слона. А ты — в съёмной квартире. Может, в приют?

Я молчала. Квартиру я снимала с условием, что животных нет. Узнает хозяин — выгонит. И хозяйка магазина, скорее всего, тоже. Но я всё равно отвечала:

— Что-нибудь придумаем.

Шли дни. Люсьен вставала на лапки, ела с аппетитом, отзывалась на имя. Через пару недель она уже бегала, радостно встречала меня, цапала за шнурки. Мы по-прежнему ходили к доктору.

— Фея, — хмурился он, — скоро мне вам витамины назначать придется. Люсьен на поправку идёт, а вы — на глазах исчезаете.

— Всё в порядке, — отшучивалась я. — Просто устала немного.

Перед уходом я спросила:

— А какой она породы?

— Восточно-европейская овчарка, похоже. Крупная девочка будет. По лапам видно.

Я расплатилась за лекарства, вышла из клиники. В кошельке осталось сто рублей. До зарплаты — неделя. Но всё было неважно. Картошка, лук, морковка — дома есть. А Люська ест, спит, шерсть отрастает. Главное — жива.

— Справимся, — сказала я вслух, чмокнув её в макушку. — А теперь — в ванну. Времени грустить нет!

Щенок вопросительно склонил голову. Ушки торчали в разные стороны.

Прошёл месяц. Люська выросла. С шапки переселилась в подстилку, щенячий плач сменился звонким лаем. Пока хозяйка в отъезде, я всё ещё брала её с собой в магазин. Ленка помогала — ворчала, но помогала. Казалось, жизнь потихоньку наладилась.

В один из вечеров мы с Люсьен возвращались из магазина. Я вела её на поводке. Она с любопытством обнюхивала кусты, подбрасывала палочки вверх, вовлекая меня в свои щенячьи игры. На душе было легко и радостно. Я с удовольствием смотрела, как округлилось её пузико. За последнее время Люся вытянулась и уже не выглядела такой истощённой. И тут нас обогнал мужчина. Он воровато оглянулся и направился прямо в кусты. В одной руке у него была лопата, в другой — чёрный мусорный пакет. Люсьен насторожилась. Я проводила его взглядом.

— Люсьен, а чего это он в кусты пошёл?.. — прошептала я.

До нас донёсся жалобный визг.

— Господи… да что он там делает?

Мы осторожно прокрались ближе и выглянули из-за кустов. Мужчина торопливо выкопал яму и вытряхнул в неё содержимое пакета. И вдруг снова — тонкий визг. Он начал быстро засыпать яму землёй. Я сразу поняла, что происходит. Быстро привязав Люсьен к ветке, я бросилась на мужчину.

— Что вы делаете?! — закричала я, схватив его за плечо.

Он испуганно дёрнулся и с силой толкнул меня. Я упала на спину.

— Пошла вон! — рявкнул он. Но мне было всё равно. Я вскочила на ноги и снова бросилась к нему.

— Перестаньте! Остановитесь! — я трясла его за куртку.

Он злобно посмотрел на меня и угрожающе поднял лопату. В этот момент Люсьен сорвалась с привязи и вцепилась ему в ногу. От неожиданности мужчина потерял равновесие и рухнул. Я оттащила Люсьен и закричала что было сил. На крик сбежались люди, а я, дрожа, рыдала и рыла землю руками. Вскоре в моих ладонях снова оказался щенок.

Кто-то подал мне стакан с лекарством, но я не могла унять дрожь и зубы стучали о стекло. Кое как взяв себя в руки, я выпила успокоительное. Кирилл Анатольевич смотрел на меня сочувственно. Варвара Николаевна бережно обрабатывала мне руки перекисью. Кожа на пальцах и ногтях была содрана до крови.

— Знаете, Фея, вы, похоже, жить спокойно не умеете… — вздохнул врач.

— Щ-щенок?.. — с трудом выговорила я.

— Девочка. Живая, — кивнул он, потер лоб. — Вовремя вытащили. Мы прочистили нос, пасть, уши. Будет жить. Ей от силы два месяца. Что собираетесь с ней делать? — он кивнул на коробку.

Я поднялась и подошла к щенку на подгибающихся ногах. Люсьен сразу встала рядом. На нас смотрели такие же чёрные, измученные глаза. Люська обнюхала малышку, покрутилась и залезла внутрь коробки. Щенок тут же прижался к её тёплому боку.

— Я… я заберу их, — прошептала я.

— Вы уверены?

— Да.

— Скажите, доктор… — я всхлипнула. — Почему люди так поступают?

— Девочка, — он устало вздохнул, — важно думать, как поступаешь ты, а не кто-то другой. Если каждый начнёт отвечать за себя — мир станет другим. Ты добрая. Делай то, что велит сердце. А остальное приложится. Он положил тёплую ладонь мне на плечо и мягко похлопал.

Я поблагодарила, взяла лекарства и мы с Люсьен и щенком пошли домой. Я чувствовала взгляд Кирилла Анатольевича, пока не свернула за угол.

— Варвара Николаевна, а девочка адрес оставила? — спросил он.

— Да, — медсестра открыла папку. — Новосельская, 12. Квартира 88.

— Вот и хорошо. Выпишите мне. Навещу её. Кажется, она сильно недоедает… Совсем прозрачная стала.

Мы пришли домой. Я аккуратно развернула кулёк. Щенок выглядел уставшим, но держался. Она встала на лапки и, шатаясь, побрела по комнате. Люсьен пошла следом. Кирилл Анатольевич сказал, что это тоже овчарка — и, скорее всего, вырастет красавицей.

Я закрыла лицо руками. Всё в жизни перевернулось. Впереди были непростые решения. Как жить — было неясно. Я встала и пошла в ванну. Руки выглядели ужасно, плечо ныло. Этот негодяй ударил сильно. Сняв рубашку, я увидела огромное, багровое пятно. Вот это синяк… — подумала я. В этот момент в ванную кубарем ввалились хвостики. Они сели и посмотрели на меня умными, серьёзными глазами.

— А оно того стоило, — шепнула я, улыбаясь сквозь слёзы.

Утром, с тяжёлым сердцем, мы пошли в местный приют. Нас встретил лай десятков собак. Я подошла к регистратору и рассказала, что случилось. Сердитая женщина посмотрела на меня с недоверием и протянула документы на оформление.

Еле сдерживая слёзы, я заполнила анкету. Не глядя на хвостиков, протянула ей поводки и быстро пошла к двери. Но стоило мне дойти до выхода, как за спиной раздался тонкий, отчаянный вой. Я обернулась. Люсьен упиралась всеми четырьмя лапами, не давая себя увести.

— К чёрту всё! — выдохнула я, развернулась, подхватила девчат на руки и крепко прижала к груди. — Знаете… я передумала. Мы выживем. У нас обязательно всё получится. И, не оглядываясь, выбежала из приюта.

Я бежала до работы, едва дыша. Пока во мне жила решимость — нужно было действовать. Всё оказалось проще, чем я думала.

Светлана Павловна, конечно, была недовольна. Но согласилась: с двумя собаками в магазине я больше работать не смогу. Я позвонила хозяину квартиры и сообщила, что съезжаем до конца месяца — «по семейным обстоятельствам».

И вот мы сидели на лавочке у церкви Николая Чудотворца: без работы, без жилья и без чёткого плана. Мир казался приглушённым, как в тумане. Щенки весело носились у ног, играя друг с другом. Я всхлипнула.

— Люсьен, ты теперь старшенькая. Присматривай за малышкой, — прошептала я. Люсьен взглянула на меня и, кажется, кивнула носом.

— И куда нам теперь податься?.. Ни дома, ни работы…

— А что случилось, дочка? — раздался тёплый голос.

Я вздрогнула. Рядом сидел священник. Я закрыла лицо руками и заплакала ещё сильнее.

— Полно тебе, дочка… расскажи, что стряслось. Глядишь, и найдём выход. Не зря же ты возле храма сидишь.

Всхлипывая и запинаясь, я рассказала ему всё — про Люсьен, про вторую собаку, про работу и квартиру. Я видела, как отец Игорь задумался.

— Скажи, Фея, а ты когда-нибудь жила в деревне?

— Да… — вытерла нос рукавом. — Ещё в детстве.

— А мне вот сегодня приход дали. В Золотинки, километров сто пятьдесят отсюда. Надо к концу месяца переехать, церковь восстанавливать. Я там никого не знаю, но говорят, народ живёт добрый. Если хочешь — поехали со мной. Мне помощь пригодится: в бумагах разобраться, письма писать, с техникой управляться. Я в компьютерах-то ничего не смыслю. А девкам твоим воля — бегай, играй. Никто не тронет.

— А где жить?

— Пока при церкви. А там, глядишь, и свой дом найдёшь. Всё образуется.

Я смотрела на отца Игоря в полном удивлении. Он был крупным, седым, с добрыми глазами и густой белой бородой. И сердце подсказывало: человек он хороший.

— Да ты не бойся, дочка. Пойдём в церковь, там тепло. Меня в храме все знают — и прихожане, и священники. Отогреешься — и решим, что дальше.

Я вытерла глаза.

— Отец Игорь… я согласна.

— Вот и славно, дочка...

Мы поднялись с лавочки и медленно пошли к церкви. На душе стало удивительно спокойно, будто я вывернула на верную, но совершенно непредсказуемую дорогу. По небу раскатился колокольный звон.

***

Спасибо, что читаете эту историю.

Если она тронула ваше сердце — буду рада, если вы отметите её звёздочкой ⭐ или добавите в библиотеку. Это помогает книге найти путь к новым читателям.

Я — начинающий автор на AT, и для меня важна любая ваша поддержка: комментарий, лайк, добрые слова.
Ваш отклик даёт этой истории продолжение.

С любовью, Фея и хвостики 🐾

Новые главы — понедельник, среда, пятница.