Когда шумит ветер

Двадцать лет назад в учебке мне сказали, что вероятность погибнуть от осколка русской ракеты или банки Pepsi, выброшенной нерадивым космическим туристом на околоземной орбите, настолько невелика, что об этом даже не стоит думать. И тем более бояться. Интересно, что скажут эти умники сейчас, когда узнают, что космический осколок размером всего два сантиметра насквозь пробил противометеоритную защиту и повредил один из модулей космической станции связи, на которой я работаю.

Бортовой компьютер Вэл – названный так в честь одного из разработчиков, скончавшегося от сердечного приступа – вовремя изолировал поврежденный модуль. И хотя я спал как убитый, сон мгновенно растворился в шуме сигнализации, после чего свое дело сделал адреналин – до предела расширил мои зрачки и заставил сердце биться в бешеном ритме. Я вскочил с кровати как ужаленный – насколько это вообще возможно в условиях невесомости, – влез в скафандр, схватил инструменты и вышел в открытый космос, чтобы спасти имущество корпорации, а заодно и свою жизнь.

Я уже бывал в таких ситуациях. Это нормально, когда ты ремонтник на старой и проржавевшей консервной банке, которую корпорация использует десятилетиями. Обычно я спокоен и даже хладнокровен, когда станция пытается развалиться на куски – и давно сделала бы это, если бы не мои золотые руки и волшебный герметик, – но в этот раз всё было иначе. Дело в том, что через неделю мою старушку должны списать и отправить в счастливый путь сгорать в плотных слоях атмосферы. А значит мне осталось пробыть здесь всего шесть дней, прежде чем за мной отправят космический Uber, который доставит меня на Землю. Погибнуть за несколько дней до отправки домой – не самая приятная перспектива. Это понимаешь, когда бортовой компьютер выводит на экран финальный отсчет «До плановой эвакуации осталось 6 дней», который я мечтал увидеть последние пять лет, что торчал здесь в полном одиночестве.

У корпорации сотни тысяч станций связи с ремонтниками на борту. Даже с учетом страховки и большого риска случайно сжечь кого-нибудь одним нажатием кнопки, использовать «живую силу» всё равно дешевле, чем отправлять ремонтных роботов или запускать новые спутники. Поэтому мы и торчим здесь. Моё ведро отвечает за то, чтобы в странах Центральной Европы исправно работало приложение для знакомств. Когда я подписывал контракт, мне предлагали и другие станции, отвечающие за работу интернета, телефонной связи, копировальных машин в офисах финансовых компаний, роботов-пылесосов или даже умных тостеров. Но я выбрал эту. Мне показалось, это будет забавно, учитывая, что за пару месяцев до того, как я поставил свою подпись на контракте, от меня ушла жена.

Повреждения оказались не настолько серьезными, как могло показаться сначала. Да, возможно, какой-нибудь парень из Италии теперь не сможет найти подружку для перепихона, зато моей жизни ничего не угрожает. Хотя, уверен, менеджер, отвечающий за работу приложения, всё равно подаст жалобу в технический отдел. Из-за этого мне наверняка урежут выплаты в этом месяце. В отчете об инциденте напишут, что-нибудь типа: «ремонтник слишком долго чинил станцию связи, в связи с чем в приложении на протяжении нескольких часов не работала кнопка “Предложить переспать”». Кстати, «Долго» – это около часа на то, чтобы залатать дыры с двух сторон модуля и починить поврежденное оборудование. И всё это в условиях невесомости и с постоянным риском погибнуть. Как по мне, это отличный результат, и теперь меня должны вписать в книгу рекордов Гиннеса этой чертовой станции. Даже Вэл похвалил меня, хотя это редкость для него.

Закончив ремонт, я отлетел от станции метров на пятьдесят, чтобы посмотреть на Землю в последний раз, а потом связался с Кэрол из Центра управления полетами:

– Две новости. Одна хорошая, другая плохая. Хорошая новость заключается в том, что я закончил ремонт, и теперь всё работает даже лучше, чем раньше. Плохая – думаю, ты будешь скучать по мне.

– Какого хрена? – громко выругалась Кэрол, после чего связь прервалась.

– Только не говори, что случайно пролила кофе на приборную панель, и теперь станция раньше времени сгорит где-нибудь над Айдахо. Кэрол? Приём, Кэрол? Ты здесь?

Но ответа не последовало, а связь предательски продолжала молчать. Первая мысль – наверняка ребята внизу решили меня разыграть. Слышал, что, когда ремонтнику остаётся пару дней до отправки домой, ребята из ЦУП на время отключают связь на станции или делают вид, что на Земле началась война, чтобы напоследок как следует напугать коллегу. Но когда шутка порядком затянулась, а Кэрол так и не вышла на связь, я начал нервничать. Спустя несколько минут Вэл сказал, что перестал получать данные от сервера ЦУП, чего раньше никогда не случалось. После этого моя нервозность переросла в нечто, похожее на страх.

Я ещё раз попробовал связаться с Кэрол, хотя понимал, что раз бортовой компьютер не получает данные от сервера, значит, и связь не работает. Но так мне было спокойнее. Не получив ответа, зацепился руками за трос и подтянул себя к люку шлюза. Мне хотелось как можно скорее оказаться на станции, чтобы наконец снять скафандр и попробовать связаться с ЦУП уже с центрального пульта. Но люк не поддался. Я попробовал ещё раз, но и на сей раз люк не открылся.

– Эй, Вэл! Кажется, у меня небольшая проблема – не открывается люк. Поможешь попасть на станцию?

– В доступе на станцию отказано! – холодно ответил Вэл.

Как будто были моменты, когда он отвечал не холодно.

– Не понял. Повтори еще раз.

– В доступе на станцию отказано! Активирован протокол «Хрен тебе», – ответил Вэл.

У создателей Вэла было весьма специфичное чувство юмора, но о протоколе «Хрен тебе» знал каждый ремонтник, поэтому улыбку эта фраза не вызывала. Это означает, что хрен тебе, а не доступ на станцию.

– Вэл, по какой причине активирован протокол?

– Так как я не получаю данные от сервера ЦУП, корпорация не может обеспечить полную безопасность ценной информации, находящейся на хранителях внутри станции. Чтобы избежать ее утечки, способной навредить безопасности всей корпорации, доступ на станцию запрещен. Риск смерти ремонтника считается допустимой потерей.

В этот момент по телу пробежал неприятный холодок, а в висках застучало, словно кто-то пытался пробить черепную коробку изнутри. Меня сковал страх. Пока не работает связь, на станцию не попасть, даже если очень хочется. И ничего с этим нельзя поделать. Обычно в подобных ситуациях я быстро соображаю, но не сейчас. Единственное, на что меня хватило – проверить уровень кислорода в скафандре (хватит еще на двенадцать часов) и прошептать: «Твою мать!»

Когда приходит понимание, что оказался в глубокой заднице – а мой случай как раз из этого разряда, – мозг начинает работать иначе. Поэтому в голову лезут самые разные мысли о том, что же на самом деле произошло на Земле. Глобальный сбой, вызванный русскими хакерами, третья мировая война или природный катаклизм – самые очевидные варианты. Но стоит взглянуть, как над восточным побережьем горит свет, и все эти варианты отпадают сами по себе. Наверняка, люди снизу продолжают заниматься привычными делами, даже не подозревая, что в небе над ними разворачивается настоящая драма. Не верится и в то, что у корпорации вдруг возникли технические проблемы. Вряд ли у самой богатой в мире компании – даже учитывая, что она десятилетиями использует станции связи – могут возникнуть настолько серьезные проблемы с серверами.

Осознав, что ни один из очевидных ответов не подходит, мозг начинает предлагать всё более удивительные варианты, о которых я бы никогда не подумал будь я в здравом уме: нападение на ЦУП зеленых человечков, явление ктулху или массовое помутнение рассудка, из-за чего люди на Земле вдруг решили отказаться от станций связи, раций, телефонов и даже почтовых голубей.

Звучит бредово, но иногда в новостях можно прочитать и не такое.

Есть и другой идиотский вариант – обо мне забыли. Я даже представил, как из-за пролитого кофе компьютер Кэрол удаляет файлы о моём существовании и существовании станции. Это вызывает волну событий, из-за чего люди, которые когда-то были частичками моей жизни, случайно стирают доказательства моего существования: проливают краску на школьные альбомы, случайно сжигают совместные фотографии, теряют блокноты с моим номером телефона или просто забывают моё имя. Цепочка событий продолжает разрастаться, и вот уже Фейсбук по неведомым причинам удаляет мою страницу, меня вычеркивают из государственных баз данных, а о моём существовании забывают даже банки, хотя обычно они себе такого не позволяют. В какой-то момент обо мне забывают родители. Что справедливо. Ведь я не виделся с ними лет десять, и всё это время ограничивался лишь поздравительными открытками, отправленными на электронную почту (наверняка они попадали в спам). Единственный, кто теоретически мог бы помнить обо мне – Эллис. Но она сделала всё, чтобы вычеркнуть меня из жизни, еще когда обо мне хоть кто-то помнил. Поэтому надежды на то, что она проснется посреди ночи и решит проверить как поживает бывший, невелики.

Только спустя час ко мне вернулось самообладание, и я понял, что бесполезно ждать помощи извне. Даже если Кэрол отправит спасательный челнок, он будет здесь не раньше, чем восемнадцать часов. К тому времени я буду достаточно мертвым и вряд ли смогу пожать руку и приготовить чай своим спасателям.

Поэтому единственный выход – самому спасать свою задницу.

Я попытался вскрыть наружную приборную панель, чтобы взломать Вэла. Теоретически можно было бы соединить несколько нужных проводов и таким образом получить доступ ко всей системе, что позволит отключить протокол безопасности и открыть люк. Но этот план не сработал, потому что защита у Вэла оказалась хорошей. Если выживу, надо будет обязательно написать ребятам, которые работали над ней. Они явно предусмотрели сценарий, при котором кто-то мог попытаться вскрыть заблокированную станцию снаружи, хотя это и кажется абсолютно глупой затеей в обычное время (ха-ха, мой случай – исключение).

Затем я попробовал подключиться к модулю связи, чтобы таким образом связаться хоть с кем-нибудь. Мне удалось подключиться к нему – чертов гений! – и отправить сигнал бедствия в ЦУП, международную космическую станцию, китайскую станцию Тяньгун, Дармштадт, Тулузу, Королёв и даже на соседние станции связи (ближе всего находились станции, отвечающие за работу банкоматов в продуктовых магазинах Центральной Европы), но со мной так никто и не связался.

Я перепробовал ещё с десяток вариантов забраться внутрь спутника, но каждый раз меня ждала неудача. Поэтому единственное, что оставалось – болтаться в открытом космосе, вслушиваться в помехи радиосигнала, своим шипением напоминающий шум ветра из далекого прошлого, и надеяться на то, что меня услышали.

Помню, как в конце девяностых, когда мне было лет пятнадцать, я снял деньги, что заработал летом на автомойке «У Эрла», и купил билет на автобус во Флориду. Ехать предстояло больше десяти часов, но меня это не испугало, хотя раньше я никогда не отъезжал от дома дальше, чем на несколько кварталов. Думаю, взрослые, сидевшие по соседству, смотрели на меня с недоверием, потому что выглядел я мягко говоря странно: невысокий и худой подросток в куртке на пару размеров больше своего, постоянно грызущий ногти и вглядывающийся в окно автобуса, как будто снаружи показывали что-то интересное.

Добравшись до Флориды, я заночевал в дешевом придорожном мотеле, где у меня даже не спросили документы. Помню то чувство одиночества, сковавшее меня, когда я лежал в кровати, прикрывшись одеялом так, что было видно только глаза и лоб. Я закрыл глаза и постарался как можно быстрее заснуть. Проснувшись рано утром, я быстро оделся, захватил с собой несколько шоколадных батончиков и отправился к мысу Канаверал. Прилично отмахав по пыльным обочинам, спустя несколько часов я добрался до невысокого пригорка, у которого уже выстроились зеваки, ожидавшие запуска ракеты. Вокруг всё было заставлено машинами, раскладными столиками и лежаками. Громко играла музыка. Кто-то жарил сосиски. Всё это разрушало ощущение волшебства, которое вскоре должно было случиться, поэтому я плюнул и пошел дальше. Добравшись до поля, заросшего травой, я нашел идеальное место для своего паломничества. Посреди травы стоял огромный валун, как будто специально оставленный здесь древними великанами. Взобравшись на него, я стал всматриваться в чистое небо, что огромным куполом нависло надо мной. Спустя несколько минут ракета взмыла ввысь, оставляя за собой длинный след из дыма, словно это веревка, по которой астронавты найдут дорогу домой, когда им наскучит холодный космос. Я закрыл глаза, прислушиваясь к шуму ветра, а потом заснул с улыбкой на лице и мечтами однажды побывать там, где зажигаются звёзды.

Вспомнив того мальчишку, я подумал о том, что спустя столько лет я вновь всматриваюсь в небо. Только теперь всё перевернулось. В отличие от него я смотрю на небо с другой стороны – из холодного космоса – и больше всего на свете мечтаю убраться отсюда. Дисплей на руке загорелся красным, что означает лишь одно – кислород в скафандре закончился. Осталось недолго. Мои веки постепенно начали тяжелеть, дыхание замедлилось, а перед глазами всё поплыло, как в картинах Дали. Закрыв глаза, я мысленно перемотал воспоминания, сохранившиеся в памяти.

Вдруг через закрытые веки начал пробиваться яркий теплый свет. Я открыл глаза и увидел перед собой совсем еще мальчишку. Его скафандр, отражая солнечные лучи, светился, словно нимб. В руках он держал длинный трос, ведущий к самой Земле. А за спиной его были видны большие белые крылья. Я подумал, что этот мальчишка мог быть кем угодно – спасателем, которого вызвала Кэрол, видением, вызванным нехваткой кислорода, или даже ангелом-хранителем. По большому счету мне было плевать. Ведь я наконец-то обрел то, что давно искал. Спокойствие. Мои глаза закрылись. Кажется, я нашел дорогу домой.