Когда смерть стучится в дом...

Саван снега укутывает придорожные поля. Мертвая природа выглядит пугающе красиво: бескрайний белый океан, бледные холмы возвышаются буграми волн, рябью по безжизненно-гладкой поверхности расходятся следы птичек. Дорога тянется, словно река, ведущая в царство смерти, а плетущийся по намёрзшему на асфальте льду жигулёнок несложно спутать с ладьёй Харона.

Мы с Сашей ехали в скорбном молчании. Она отказалась оставить меня одного, я не решился выставить её из салона силой. Да и не хотел оставаться наедине с собой, ведь знал – еду в один конец. Отговорю Сашу на месте, отдам ключи от машины и пусть возвращается. А пока побудем вместе. Даже молчать вдвоём спокойнее, чем одному.

Ехали долго, уже восьмой час. Я устал, хотелось есть, Саша временами подрёмывала, а я начинал засыпать за рулём. Небо затягивало тучами, пошёл снег, ветер поднимался, вот-вот мог начаться буран. Из бараньего упрямства я проехал ещё минут двадцать, дожидаясь, что Саша всё-таки предложит остановиться. Но она этого не сделала.

А потом я чуть не выехал на встречку. Пришлось свернуть на обочину, заглушить двигатель, потеплее закутаться в куртку, натянуть на глаза шапку и попытаться уснуть. Неудобно, я ворочался с боку на бок, казалось, на короткий миг провалился в сон, а когда проснулся, обнаружил, что стемнело, в салоне чуть теплее, чем на улице, озябшая Саша дрожит и растирает свои холодные пальцы. И всё равно молчит!

Так было нельзя. Это просто самоубийство. Я о чём вообще думаю! Ночевать на обочине при минус десяти! Завёл машину, жигулёнок раскапризничался, раскашлялся, но с четвертой-пятой попытки всё-таки недовольно загудел, и мы поехали искать место для ночлега. Как назло, никаких придорожных гостиниц не попадалось, степь сменилась густым лесом, а единственный дорожный указатель сообщал, что до города больше сотни километров, а вот мелкая деревенька с говорящим названием Гостевая располагалась всего в четырёх километрах, если свернуть с трассы на убегающую в лес дорогу. Судя по тому, что следов шин на свежем снегу не было видно, в Гостевой не так и часто гостили. Интересно, там вообще кто-то жил? Или приедем, а нас встретит мёртвая деревня.

Но выбора не оставалось – я уже не мог вести машину. Поэтому повернул. Тащились еле-еле. Шестёрка несколько раз забуксовывала, но всё-таки справлялась и двигалась дальше. До деревни добрались благополучно. Но место было прямо сказать глухим. Домиков двадцать, а то и меньше, свет горел только в одном, на самом краю деревни. Ну хоть так. Может хозяева приютят, по такому-то холоду.

Я припарковался прямо у покосившегося деревянного заборчика, выбрался из машины, хотел постучать в приоткрытую калитку, но сразу понял, что меня не услышат, поэтому повёл себя нагловато: зашёл во двор, поднялся на крыльцо и постучал в дверь дома. Пока дожидался, оглянулся – уставшая Саша стояла рядом с машиной и с тревогой поглядывала по сторонам. В глазах тоска, смешавшаяся со страхом. Может, оставить её здесь?

Дверь со скрипом открылась. Из темноты прихожей дохнуло домашним теплом, повеяло запахами старости и уюта. Сжимая свечку в руках на меня глядела невысокая бабулечка. Она была одета во всё бело, зачем-то напомадила губы и подвела глаза, а на голову надела фату. Худое осунувшееся лицо ничего не выражало, глубоко посаженный бездонно-чёрные глаза словно уже были мертвы - смотрели, но не видели.

- Здравствуйте! – с большим трудом пошевелил я успевшими отвыкнуть от произнесения слов губами. – Мы тут ехали, устали очень, увидели указатель в вашу деревеньку, решили поинтересоваться, переночевать не пустите? А то гостиниц нигде не видно, когда будут – неизвестно. Дальше ехать сил нет.

Старушка помолчала немного, мне даже показалось, что она не поняла, о чём её спрашивали, но потом пожала плечами, отошла в сторонку, освобождая для меня проход.

- Заходите, коли смерти не боитесь, - произнесла она.

Очень странное приветствие. Неужели я опять влип в какую-то историю?! Теперь-то почему?

Жестом подозвал Сашу, на крыльце мы струсили снег с ног, вошли, бабуля закрыла за нами дверь, после чего я всё-таки уточнил:

- А почему вы так сказали?

- Как? – не глядя на меня, спросила старушка.

- Ну про смерть.

- Да потому что сегодня сюда смерть придёт.

После этой фразы я чуть не расхохотался. Хотелось ответить, что я только вчера с ней виделся, но желания поборол.

- Что вы имеете в виду? – уточнил я.

- Проходите, если интересно – расскажу.

Мы разулись, разделись, кое-как выбрались из тесной тёмной прихожей и попали в узенький коридор, в конце которого находилась единственная освещённая комната в доме. Направились туда, где нас встретила типичная советская кухонька: некогда светлые обои с цветочками пожелтели от времени; старая закопченная конфорка была явно неисправной, перемигивалась то вспыхивающими, то гаснущими язычками пламени, у стены видавший виды деревянный стол; в углу коричневая казачка, за стеклянными дверцами которой виднелись гранёные стаканы, небрежно сложенные стеклянные тарелки, время от времени перемежавшиеся металлическими посудинами. Другой бы назвал это «бабушкиным ремонтом» или как там ещё издеваются над подобными интерьерами. Ну а на меня нахлынули воспоминания о поездках к бабушке в деревню, внутри стало так же тепло, как и на кухоньке. Тут каждая вещь жила своей жизнью, могла поведать целую историю, что выгодно отличало это место от до холодности фабричных кухонь современных квартир. Да, они новее, практичнее, для кого-то красивее, но то красота мертвеца, практичность патологоанатома, новизна гроба. А здесь тепло и холод, печаль и радость, болезнь и излечение. Всё то, что делает жизнь жизнью.

Хозяйка принесла из другой комнаты два стульчика, придвинула их к столу и жестом предложила садиться. Поставила чайник, достала кружки, сама села рядом с плитой, поправив съехавшую фату, тяжко вздохнула и начала своё повествование.

- Сейчас по мне не скажешь, но в молодости я была очень красива. И из-за красоты моей натерпелась бед. Уж сколько ухажёров было, а полюбила я одного. Когда он ушёл в армию, пообещала дождаться. И свято хранила своё слово. И тут привязался ко мне Тимка. Горделивый такой, наглый. Первым парнем на деревне значился. Вы не смотрите, что сейчас с деревней сталося, тогда другое дело, домов сто было, не меньше. Эх, - старушка горько вздохнула, сделала длинную паузу. – Приставал ко мне, а как руки распустил, так я ему оплеуху отвесила. Оскорбился страшно, понял, что не добиться ему меня силой, попытался взять романтикой. Стал стихи читать, письма писать, по вечерам на коленях ползал, замуж звал. Поняла я, что где-то глубоко человек он неплохой, попыталась объяснить, что не лежит к нему душа. Он и слушать не захотел. «Раз не хочешь быть со мной, ни с кем не будешь!» Так сказал и ушёл. Поняла я, что полюбил он меня не светлой любовью, когда только о благе любимого и думаешь, а самой что ни на есть чёрной любовью, когда печёшься лишь о том, чтоб любимый был с тобой, ревнуешь его ко всем, жизни не даёшь и жизнь ему и себе отравляешь. Думала, он со мной что-то сделать собирается. Оказалось, нет. Нашли его повесившимся у себя в сарае. Гадко мне на душе стало, вину за собой ощущала, ну да время шло, а с ним и ход мыслей менялся. Разве ж должна была я жертвовать своей любовью из-за Тимки? То был его выбор, не я ему петлю на шею накидывала. Так и успокоилась, и позабыла о нём. Тут и мой возлюбленный вернулся, свадебку мы сыграли. Большую свадебку, вся деревня гуляла. Но запомнилась она не поэтому. Запомнилась она потому, что это первая на памяти старожилов свадьба, на которой жених помер.

Старушка вздохнула, сняла чайник, налила в стаканы кипятку, кинула в каждый по кубику рафинада, добавила заварки, побросала ложечки, звонко стукнувшиеся о донышко, после передала стаканы мне и Саше, свой же поставила перед собой, подула и отхлебнула чутка. Только после этого продолжила свою историю.

- Плакала я, горькими слезами заливалась. Не знала, как быть дальше, зачем жить дальше. Думала, не полюблю никого больше, такая любовь раз в жизни даётся. Не спала ночами. И однажды, в такую вот бессонную ночку, в самую полночь слышу, звенят бубенцы прямо под моим окном. Выглянула и ахнула: стоит телега, запряжённая чёрной лошадью, сидит на облучке Тимка, усмехается и смотрит на меня. Ты, говорит, меня при жизни отвергла, ну так и жизни тебе не будет. Обещал, что ни с кем не сойдёшься и слово своё даже после смерти сдержу. Погублю всех близких твоих, оставлю тебя одну на старости лет, и одиночество в пытку превращу. А когда отчаешься до крайности, приду за тобой в самый тёмный час года, погублю тебя и заберу твоё мертвое тело как награду за свои старания. Сказал так, хлестанул кнутом лошадь и поехал. А как телега прямо под моим окном проходила, увидела я, что в ней лежит мой возлюбленный. Бледнее белого, в одном исподнем. Так страшно стало, так невыносимо сделалось, что я прямо там сознания и лишилась. Наутро меня отец в чувства привёл, к врачу повезли. Убеждали, что всё приснилось мне от переживаний моих горестных. Ну я и поверила. Спустя много лет повстречала достойного человека, который позвал меня замуж. Плохо было мне одной, и хоть не любила его, хоть не забыла своего суженного, но согласилась. Одинокая старость страшила сильнее жизни с нелюбимым. Но раскаялась я за свой себялюбивый поступок, потому что во время свадьбы умер и второй мой жених. Снова пришёл среди ночи Тимоха, снова повторил свои страшные слова. Хуже того – стали люди гибнуть вокруг меня, что мухи. Хоть чуть-чуть привяжусь к человеку, хоть немного доверюсь ему – всё, мрёт он страшной смертью. Пришлось вернуться мне в отчий дом и жить здесь до самой старости. Не трогал Тимоха односельчан - может и у мёртвых совесть имеется. Но вот на днях помер предпоследний житель нашей деревни, родня приезжала, тело забирать, меня даже на похороны не позвали. Я последней здесь осталась. Вчера вечером Тимоха явился. Он не старился, только лишь гнил, лицо его теперь истлело, глаз не осталось, вместо губ чёрные полоски. С трудом говорил. Пообещал явиться за мной сегодня ночью. Ты только причапурься, сказал. Как-никак нашу свадьбу играть будем. Захохотал и уехал в ночь по скрипучему снегу.

Старушка вздохнула, опустила глаза.

- В недоброе время вы пришли ребятки, боюсь, как бы и вас Тимоха не забрал.

- Бог не выдаст, свинья не съест, - пробормотал я, с трудом перебарывая дрёму.

В доме было так тепло, а от горячего чая я согрелся ещё больше, что меня разморило. Смерти я не боялся, скорее искал её, а потому не придал истории старухи значения. Если говорит правду, пусть так, видал я вещи и пострашнее мертвецов, а если лапшу на уши вешает, так и бояться нечего.

- Ты, бабушка, скажи, где у тебя прилечь вздремнуть можно, - попросил я.

Старушка проводила меня в тёмную комнатушку, где я завалился на маленький неудобный диванчик и мигом уснул. Меня мучили кошмары. Снился дуб в лесу близ Ясного. Страшный чёрный дуб. Вокруг ходили люди, изрезанные, изуродованные. Я догадался, что это привидения умерших здесь, так и не нашедшие упокоения. Ходил среди них, выискивал глазами ту единственную, кого жаждал отыскать, захотел позвать её, но обнаружил, что изо рта не исходят звуки. Я не мог кричать, я был мёртв, как и все здесь. Убит в тот роковой день во время моего свадебного путешествия, когда мы приехали в Ясное. И это было правдой, а вся последующая жизнь – лишь сном, которым мучили меня во время моего посмертного существования.

Я пробудился на деревянном полу. Вспотевший, напуганный, дезориентированный. Услышал, как снаружи снег скрипит под полозьями телеги, звенят бубенцы, ржёт лошадь.

Из огня да в полымя! Неужели бабушка рассказывала правду?

Затрещал порожек, кто-то у дверей дома, стучит громко, сердито.

- Выходи, невеста, за тобой приехал! – кричит мертвец.

Вижу, старушка по коридору бредёт, словно тень. Напуганная, грустная. Жалко её стало, мочи нет. Решил помочь, вспомнил пару сказок о мертвецах, прикинул, как победить можно полуночного гостя. Пару идеек появилось. Нагнал бабушку в коридоре, остановил, нашептал, что дело небезнадежно.

- Бабуль, а соль у тебя в доме водится? – спросил я, нервно поглядывая на хлюпенькую входную дверь.

- Сейчас, сейчас, - засуетилась перепуганная бабушка, убегая на кухню.

Саша вышла из спальни, встревоженно посмотрела на меня, одними глазами спрашивая: «Что ты задумал?» Тут мертвец снова постучал в дверь. Глухой звук ударов, словно лопатой колотят по крышке гроба.

- Открывай, Галина, жениха встречай, - раздался глухой неприятный голос.

Тем временем, бабушка принесла мне упаковку соли, я открыл её, подошёл к двери и рассыпал крупинки на пороге. Защитит ли этот древний оберег от нечисти или не сработает? Был только один шанс узнать. Я распахнул дверь и громко произнёс:

- Если жених, то заходи, потчевать тебя будем, хлеба нет, но солью угостим!

На крыльце стоял мертвец. Кожа бледно-коричневая, губы чёрные, вместо глаз две дыры, но я чувствовал, что он всё равно каким-то образом видит меня. Одежда на покойнике истлела, иссохшиеся заострившиеся пальцы находились в постоянном движении, будто бы что-то нащупывали. От мертвеца веяло морозом и ненавистью.

Он подался было вперёд, но ступня застряла в воздухе, не пересекая тоненькую линию из соли.

- А что не убрано у невесты? Неужто хозяйка небрежная? – спросил мертвец, вглядываясь в темноту прихожей.

- Какая есть, - ответил я. – Тут уж сам решай, нужна тебе такая жена или нет. Или в дом заходи, или восвояси возвращайся.

- А ты кто такой? – с нарастающей злобой в голосе спросил мертвец.

- Гость со стороны невесты, - уверенно ответил я, понимая, что соль защищает нас от нечисти. – Так что ей передать? Забираешь или откажешься от неё? Решай сейчас, другого шанса не будет.

- Это мы ещё посмотрим, - глухо произнёс мертвец, опустив ногу в холодный снег. Постоял ещё немного, развернулся и ушёл к своей телеге.

Заржал конь, заскрипели полозья, покойник умчался прочь. Я выдохнул, уверенность, охватившая меня при разговоре с мертвецом, пропала. Я чуть не упал на землю. Бабушка принялась нас благодарить, да я слушать не стал, понял, что нужно уезжать. Часы предрассветные, как раз к восходу выедем на трассу. Я попрощался, Саша ушла по-английски.

Едем обратно. Дорога ещё хуже, каким-то чудом выезжаем на трассу. Я застываю в нерешительности и смотрю то в одну, то в другую сторону.

- Поехали домой, - впервые за долгое время заговорила Саша. – Потом решим, что делать.

Я кивнул. Она была права, а я действовал как истеричка. Но что будет, если из-за меня опять кто-нибудь погибнет? Как с этим дальше жить? И который раз я задаю себе вопросы, на которые у меня нет и не будет ответов? Я повернул руль и поехал по трассе обратно в родной город. Саша одобрительно кивнула. В салоне словно стало теплее.

Я устал, поэтому попросил Сашу сесть за руль, она согласилась и, поменявшись местами, мы поехали дальше.

- Слава, а если бы я тебе сразу рассказала всю правду, ты бы мне поверил? – вдруг спросила Саша. – Все эти годы меня мучила мысль, что я неправильно себя повела. Я пыталась отбить у тебя желание общаться с дядей своим несносным поведением, старалась вызвать у тебя стыд, думала, что пренебрежительное отношение с моей стороны приведёт к тому, что ты решишь порвать с ним всякую связь. А если бы я тебе сказала, что мой дядя – это эгоистичный человек, помешанный на поиске сверхъестественных существ и готовый погубить другого ради своего успеха, ты бы мне поверил? Может если бы в девяносто девятом я бы тебе всё рассказала – всё, что знала, тогда я и представить не могла, что дядя связан с какими-то сектами – обрушившихся на тебя бед можно было избежать?

Я пожал плечами, разглядывая в окно мелькавшие у дороги деревья. Скоро лес кончится и начнутся поля.

- Просто сегодня ты спас ещё одну женщину - старую, да, но разве от этого ей хочется меньше жить, разве твой поступок от этого перестаёт быть героическим? – и я снова погрузилась в мысли о судьбе и о нашей способности её изменить. Неужели всё это было предначертано, и мы просто плывём по течению, двигаясь туда, куда было предопределено двигаться до нашего рождения? Ведь прямо сегодня ты изменил целую одну жизнь, предотвратил непредотвратимое. Разве такое можно предопределить? Да девять из десяти перепугались бы и отсиделись в комнате, пока старушка погибала. Но не ты!

Я хотел было ответить, что нет смысла задаваться такими вопросами, как вдруг услышал, как скрипит снег под полозьями, глянул в зеркало заднего вида и заметил нагоняющую нас телегу, запряжённую лошадью. Мы ехали медленно – около сорока километров в час, но для лошади, да ещё и запряжённой это была очень серьёзная скорость. И то, с какой лёгкостью нас нагнали, говорило о том, что скакун двигался куда быстрее.

Поравнявшись с нами, кучер заглянул в салон – то был мертвец Тимоха, от которого я уберёг старушку. Он мерзко ухмылялся, пустые глазницы были направлены в мою сторону.

- Не гневи судьбу понапрасну. Не стой у неё на пути. Запомни этот урок! – с холодным безразличием произнёс он, после чего стеганул лошадь кнутом и обогнал нас.

Мы с Сашей увидели, что в телеге лежит тело молодой светловолосой женщины. Через несколько мгновений мертвецы скрылись за поворотом, а когда мы проехали следом, то на дороге никого не было. Лес закончился, и нашему взору открылось белоснежное поле, над которым поднимался чёрный дым, устремляясь вверх, к облакам, напоминавшим стадо гигантских коров, которое пас бородатый великан.

- Тормози! – крикнул я, догадавшись, что именно произошло.

Саша остановила шестерку, я выбежал, бросился через поле к дымившейся помятой перевернутой машине, заглянул в салон и увидел внутри труп блондинки. Сомнений быть не могло – это её тело лежало в телеге мертвеца!

- Звони в скорую! – крикнул я Саше, понимая, что женщину не спасти. После чего сел на снег и посмотрел на бесстрастно наблюдавшее за нами облако-великана. Спас старушку и обрёк на гибель молодую – вот каков итог моего «геройства»!

Через минуту Саша тоже подбежала к машине, заглянула внутрь, всё поняла и начала меня успокаивать. Всё твердила «ты не мог знать!», а я не слушал. Думал о судьбе, о словах Саше и о том, помог ли я хоть кому-то или все мои старания кончались также, как кончились сегодня – вместо одной жизни забирали другую.

Не гневи судьбу, не стой у неё на пути – так сказал мертвец. Ты не мог знать – увещевала Саша. И как мне, как другим людям понять, поступаем мы правильно или нет, если последствия нашего поступка нам неизвестны? Ответа у меня как всегда не было. Что было, так это всепожирающее чувство вины, свалившееся на мои многострадальные плечи тяжёлым грузом.

От автора