Когда умирают сказки

Пусть в этой истории не будет моего имени. Его омоют солёные волны у берега, сотрут как следы на песке… И тихо унесёт прибой. Безмолвный ветер не разобьёт эхом по острым серым скалам. А утопающее в море алое солнце будет последним его свидетелем.

Моё имя никогда не имело значения, пусть и звучало громче ночной грозы. В этой истории останусь лишь я сам, в робкой надежде, что мои шаги станут этими скалами.

Когда ведьма впервые пришла в нашу деревню, затерянную в северных лесах, мне не было и пяти. Отец велел спрятаться в погреб и не дышать. Он делал большие глаза и понижал тон – так же, как делал всегда во время нашей игры в оборотней и охотников. Так он в шутку пугал меня, чтобы я сидел тихо. Но в тот день я видел, как трясутся его руки, каким неподдельным ужасом наполнены его прежде спокойные глаза. В тот день я впервые увидел у взрослых страх. И понял, что наши игры были далеки от реальной жизни.

Мне не было и пяти, но я помню всё, как будто это было вчера. И как будто я умудрился повзрослеть за один безумно солнечный, отвратительно кровавый день.

Я пошёл в погреб, как и велел отец. Честно, послушание не было моей сильной стороной ни тогда, ни впоследствии. И она часто хвалила меня за это. Но в тот день я послушался, пусть и ненадолго – что-то было в словах отца, и я не хотел его расстраивать. Отогнул доски и залез в подпол, потеснив наши запасы на зиму, как делал во время игры – и те же доски протяжно скрипнули, когда я с трудом вернул их на место.

Я сидел там, в темноте, и чувствовал, как страх пробирается под мою кожу. Волна, накрывшая взрослых, не оставила моё сердце равнодушным. Я боялся темноты, поэтому во время игры с отцом, всегда оставлял себе щёлочку, через которую струился тёплый жёлтый свет. Но в тот день её не было – крыша надо мной сомкнулась слишком плотно. Мрак обступил со всех сторон, лишая воздуха. Или мрак, или это были её проделки, чтобы выкурить меня наружу – ответа я так и не узнал.

Первый удар я пропустил от страха. Чувствовал только биение своего сердца и горящую огнём грудь. Думал лишь о том, что скоро вернётся отец и разрешит мне покинуть погреб. И о том, что я ещё долго не захочу здесь играть.

От второго удара тряхнуло весь дом. Он устоял, но на меня посыпалась земля со старых досок, и я чуть не задохнулся на самом деле. Почему я не выбрался именно тогда? Почему усидел, как сдержал себя?

И почему вылез позже, когда страх во мне сломался. Нет, я всё ещё боялся темноты, долгие годы не мог избавиться от неконтролируемого ужаса – и она часто смеялась надо мной за это. Но именно в тот день я вдруг перестал бояться. Я спокойно отодвинул доски, так медленно, будто нехотя собирался на утренние работы в поле. Отряхнул грязную одежду, оглядел наш дом, полный битой посуды, мать, забившуюся в угол, не помнящую себя от ужаса. Помню, её заломленные руки показались мне руками деревянной марионетки, настолько они были неживыми. И я даже улыбнулся этому дикому сравнению.

А потом распахнул дверь и вышел на улицу. Как раз на третий удар.

Земля под ногами подскочила, но я почему-то устоял. Устоял, а вот дом за мной сложился как карточный. Тихо, без криков, дохнул пылью и мелкой щепой мне в спину, но боли не было.

В центре деревни стояла она. Даже за десятком спин я видел…нет, чувствовал её присутствие. Ведьму окружил отряд охотников – настоящих, а не тех, в кого играли мы с отцом. Их огромные спины были укрыты чёрными плащами, головы спрятаны под капюшонами, за которыми клубилась тьма. Их было десятка два, не меньше, и все обнажили мечи, крепко сжимая их перед собой обоими руками…

Вот только направлены они были не на ведьму, а на жителей моей деревни. Они выставили их кругом перед собой, сделав живым щитом. Беспомощным, испуганным щитом.

В основном мужчин, но были и женщины, дети чуть старше меня. Я знал их всех, я вырос с ними.

Когда я разглядел в этой толпе отца, я тоже рванул вперёд. Не помню, что именно меня дёрнуло – страх ли за отца или простое любопытство. В центре круга стояла женщина, и никто – ни крестьяне, ни охотники не рисковали к ней приблизиться.

Взрослые что-то говорили, но я не слушал. Юркнул мышкой между их ногами, пихался и кусался, пока не прорвал преграду. Наверно, в тот момент я ощутил её зов впервые. Неодолимая тяга приблизиться. Желание так жгло мою детскую грудь, что заставляло рваться изо всех скудных сил. Я в тот же миг забыл и слова отца, и устрашающий вид охотников, и их обнажённые мечи – и думал только о том, как попасть к ней, как увидеть. Тогда я ещё не понимал, что желание это не моё, искусственное.

Ещё не зная, к кому я так рвусь. Ведьмы были страшной сказкой на ночь, которую и рассказывать рисковали немногие. Мы толком ничего о них не знали. Кроме, пожалуй, одного – ведьмы наша смерть…

Я легко прошёл первый круг чёрных плащей, а вот прорваться сквозь толпу крестьян, которых они собрали перед собой, было гораздо сложнее. Каждый знал меня в лицо и старался уберечь.

И вот я сделал последний рывок, почувствовал порыв свежего ветра, дохнувший прямо в лицо. Застыл в центре круга, на отдалении от всех, и увидел её…

Тот же порыв разметал длинные чёрные локоны, заплясавшие как пламя за её спиной. Бездонные чёрные глаза впились в меня, чтобы уже никогда не отпустить. Я стоял и падал одновременно, не в силах отвернуться от самого прекрасного лица, виденного мною в жизни.

Казалось, весь мир остановился вместе со мной, чтобы падение длилось целую вечность. В тот день я не думал о том, что ведьма красива, я ещё не смотрел на мир и женщин с такой стороны – сердце замирало само, не чувствуя земли под ногами. Но долгие годы это лицо являлось мне во снах. Настороженное, загнанное в угол, отчаянное в свой последний миг. И в то же время спокойное, уверенное в своей силе, властное… Нежное. У меня было много лет, чтобы сполна оценить всё то, что я увидел в это мгновение.

А потом она заговорила, и ласковый голос бурной рекой окутал меня со всех сторон.

- Отмеченный, в такой глуши? Как интересно… Подойди ко мне, малыш.

Я не сразу понял, что она говорит это мне, и смысл слов ускользнул. Но ноги сами сделали шаг, когда кто-то удержал меня за плечо. Рванул обратно, под защиту взрослых спин, и я с трудом вырвался к ней.

Раз за разом, вырывался к бездонным глазам, которые затягивали меня в омут, а она просто ждала.

А потом охотникам ждать надоело. Слева из-за спины стальной голос крикнул что-то ведьме. Её лицо дрогнуло, на мгновение скорчившись от боли, но она осталась на месте, продолжая смотреть только на меня. В её зрачках полыхнула гроза, и земля дрогнула снова.

А сзади донеслась команда «Шаг!». Десяток мечей взмыл в воздух и рубанул по стоящей перед ними толпе беззащитных крестьян. Дикой мукой исказилось лицо стоящей передо мной ведьмы, в чёрных глазах расплескалась неподдельная боль, и она еле устояла на ногах. Истошные крики почти оглушили.

Я понимал, даже в свои пять лет понимал, сколько людей сейчас окропило своей кровью землю моей деревни. Сколько людей выдохнули в последний раз и навсегда устремили невидящий взор к небесам.

Но свои глаза я не мог отвести от неё. Наверно, они тоже наполнились страхом в то время, когда ведьма уже взяла себя в руки. На безумное мгновение наши взгляды стали единственным, что осталось у нас обоих, что ещё удерживало в этом мире. И её сила, её спокойствие после бури придало сил и мне. Жаль, оглянуться я так и не смог.

И прежде, чем охотник отдал новый приказ, ещё один шаг и десяток трупов, она раскинула руки в стороны и улыбнулась:

- Мир жесток, малыш, ты видишь это? Не забывай меня.

И она закрыла глаза. В следующее мгновение кто-то рванул меня в сторону, выжившие крестьяне расступились и клинок, блестящий на солнце, пронёсся мимо меня. Пронёсся и впился в её живот.

По всей округе разлился терпкий аромат незнакомых мне цветов. Он бередил ноздри, будто запах заменил ей кровь. Ведьма рухнула на колени, все резко замолчали. В оглушающей тишине я услышал лишь свой безумный крик.

Дальше всё расплывается. Помню приказ «Добейте щенка», помню тёплые руки отца, выдёргивающие меня из толпы. Помню, как бежал. Должно быть, я чудом вырвался из деревни и долго шёл лесными тропами. Падал в мох от каждого шороха, петлял, путая следы…

Нет, я помню только бесконечный лес, сомкнувшийся за моей спиной. Я провёл в нём никак не меньше трёх ночей, в полном одиночестве, разбитый хаосом в собственной голове и ужасом от случившегося. Я не ел и не спал, и к концу слабо представлял, кто я сам таков.

Но ведьму я не забывал, как она и велела.

На какой-то день блужданий я просто упал на колени и начал молиться. Я забыл всех богов, которым учил меня отец, забыл и того, единого, которому поклонялись в маленьком храме нашей деревни. Меня сильно знобило и холодные струи пота уже давно вымочили грязную рубаху и тонкие штаны. Стояло позднее лето, всё ещё светило солнце, а я трясся как на холодном ветру зимой. Помню, как я истово мечтал выжить – тогда, сейчас, всегда.

И я молил Хозяина леса спасти меня. До сих пор не знаю, где я взял это имя – ни отец, ни мать, ни старухи в деревне никогда не говорили о нём, хотя лес обступал наш дом со всех сторон. Молил долго, обливаясь слезами, и обещал всё, что приходило в голову. Только души не предлагал, сказки говорили, что так поступать нельзя. Потом она очень хвалила меня за то, что душа моя осталась свободной. Хвалила, когда забирала её себе.

От слёз силы окончательно покинули меня, и я провалился в глубокий сон прямо там, потерянный в лесу среди вековых сосен. И мне снилось, как деревья расступались, и солнечный свет согревал моё ослабшее тело. Как тёплый мох окутывал со всех сторон, забирая мой жар, как лесные травы прорастали сквозь него прямо рядом со мной, чтобы вылечить недуг. А потом огромное существо, обросшее этим лесом, пришло по несуществующей тропе и склонилось надо мной. Его глаза были самой землёй, а руки ветвями сосен. По его деревянному телу скакали белки, в ногах жили лисы, а на макушке вили гнёзда стаи птиц.

Он долго смотрел на меня, и я чувствовал мощь всех деревьев мира, склонённую над собой. Чувствовал нескончаемый круговорот смерти и возрождения, ощущал саму вечность.

Когда я проснулся, то снова был один. Сквозь листву пробивались первые лучи рассвета, но холода я не чувствовал. Как не чувствовал и озноба, прежнего бессилия и страха. Будто кто-то незримый и вечный стоял на защите за моей спиной.

А потом лучи упали на тропу, которой, я точно знаю, вчера ещё не было. Через несколько часов по ней я выбрался к деревне.

К деревне, где больше не было моего дома. И где в случившемся винили только меня… Ведьма мертва, а обвинять охотников, убивших в то утро пятнадцать человек, у них не доставало сил. Но козёл отпущения нужен людям во все времена, и им оказался я.

Моя мать чудом выжила после обвала, и, как только она смогла сама ходить, мы покинули места, где я родился. Собрали то немногое, что уцелело после буйства колдовства, и двинулись в путь под покровом ночи, чтобы никто и следов найти не смог. К тому времени отец уже в полную силу боялся, что меня попросту убьют спящим.

Мы много дней шли по лесу до остальных деревень, и всё это время меня не отпускало чувство, что кто-то следует по пятам. Кто-то, кого мне уже не стоит бояться, и это было приятно. А пару недель спустя мы нашли новый дом и осели там, но уже вдали от лесов.

Отец открыл новую кузницу, а мы с матерью вернулись в поля. Вскоре я бы мог сказать, что жизнь потекла привычным чередом, и сменились только пейзажи вокруг, ведь сознание ребёнка такое гибкое, так легко подстраивается. Мог бы, но ведьму я не забывал ни на мгновение. Тогда я ещё не знал, зачем она просила её помнить, но исполнял последнюю волю, потому что не мог иначе. Бездонные чёрные глаза на прекрасном лице не шли из моей головы.

Я не понимал, что был её последней ниткой в мире живых. Якорем, который не давал исчезнуть безвозвратно. Старики иногда говорят, что наши мёртвые живы, пока мы помним о них… Что ж, в их словах есть доля истины, пожалуй. Память о мёртвых чуть не убила меня в родной деревне, и я ещё не знал, что именно она же определит всю мою жизнь.

В новом месте мы продержались недолго – год или два. С дальних деревень сначала пришли слухи, а потом и противный душок гнили поселился в воздухе так цепко, что от него невозможно было спрятаться. Мор.

И гнилой запах снова мешался с терпким, цветочным. Много позже я узнал, что эти цветы звались розами. А тогда я думал, что сама земля скорбит и мстит за ведьму.

Мы опять бежали, как и многие другие. Люди незнакомого мне короля сжигали целые деревни, не разбирая больных и здоровых, но мор было не остановить. Он был живуч и невесом, а вот мы – нет.

Мы останавливались то в одной деревне, то в другой, пока не кончились наши запасы. Нужно было работать, а сделать это мы могли только осев. Вокруг голодали многие, поля давали мало урожая, но здоровых рук постоянно не хватало. В последней деревне, которую я запомнил, с нами в поле вышел даже отец.

А ещё полгода спустя смерть догнала мою мать. Она ушла быстро, буквально истаяла на глазах. Отец был безутешен, и не отходил от её постели до самого конца. Он очень любил её – настолько, что когда-то не заставил её рожать других детей, видя, как она с трудом выносила меня. Наверно, я тоже любил? Сейчас она почти стёрлась из памяти, оставив там всего несколько картин, пару улыбок и искажённое страхом лицо в день, когда явилась ведьма. Я плакал, когда мать умерла, но горя своего не запомнил.

Мы выжили в тот раз, и даже вездесущие палачи проклятой короны, сжёгшие тело моей матери, не тронули нас. И тогда мы отправились в город, под защиту каменных стен. Говорили, что там есть еда и работа… Но отец не выдержал дороги. Ему худшало с каждым днём, будто он терял не своё тело, а саму искру жизни, что так ярко сияла в нём прежде. Я думаю, не мор скосил его, а тоска.

Мне было десять лет, когда я в одиночестве постучал в высокие, плотно запертые ворота города. При себе у меня была краюха хлеба, сворованная у какого-то обоза на дороге, да старый, проржавевший меч, оставшийся от отца. Я так и не освоил его науку, и твёрдый оранжевый мох покрыл его целиком почти сразу, как я остался один. Но рубил он всё ещё отменно, пару раз в дороге мне пришлось это проверить.

Мои руки огрубели от долгой работы, под глазами залегли глубокие тени, а в ржавчине меча на солнце проглядывали пятна крови, которые не отмывались. Думаю, я не выглядел на десять лет в тот день. И уж точно не чувствовал себя таковым.

По высоким чёрным башням, которые возвышались над серыми стенами, я ещё издали понял, куда пришёл. Это был один из городов, где стояла Академия проклятых охотников. Здесь готовили убийц, растерзавших в клочья мою жизнь. Здесь учились те, кто убил её…

Я хотел жить, но в тот момент меня захватила злость. За всё, что мне довелось пережить после того проклятого дня, за родителей, за мор, уж не знаю, как я привязал к этому охотников. И за неё, конечно. После нескольких недель выживания в одиночестве, я уже мнил себя бывалым воином на тракте, и какая-то жалкая горстка трусливых мужиков мне была нипочём. Именно трусливых, раз они прикрывались от одной единственной девушки жителями деревни. Я бы и на деревню злился, на всех, кто играл со мной маленьким, кто угощал сладостями и рассказывал сказки. Но они давно гнили в могилах. Холодная земля забрала всех, кого я знал…

В город меня пустили без проблем, несмотря на гулявшую по округе болезнь. Её очаги уже затухали, и люди умирали всё реже. Да и стража, я уверен, просто пожалела сироту. Мне не нужно было делать грустное лицо или врать – таких, как я, было слишком много в те времена. И обычно, они не выживали.

Минув стены, я прикрыл нос платком от дикой вони этого места. Много позже я узнал, что все города воняют именно так, и привык. Запах не был похож на гниль и розы, преследовавшие меня всю дорогу, и это немного успокаивало. Город вонял людьми, но живыми.

Я направился сразу к башням. На узких улочках ещё не сновали люди, отвыкшие покидать дом лишний раз из-за болезни, поэтому никто не подумал меня остановить. Академия была выложена чёрным камнем, и зияла мрачными прорезями на фоне серого города и безоблачно синего неба. В тот день она была сосредоточием всего, что я ненавидел. Не имея больше цели, без всякого плана, я обнажил меч и постучал в железные двери. И решил – будь, что будет.

- Ухты, щенок! Какой злобный! – хохотнул мужчина в простой белой рубахе, который открыл мне дверь. – Учиться пришёл?

Он был не старше моего отца, с такой же доброй улыбкой и мягкими глазами. И совсем не похож на монстров в чёрных плащах, которые приходили в нашу деревню. Я остолбенел от этого дикого несоответствия. Так и не обрушил меч, же занесённый для удара. Просто стоял столбом и смотрел на него.

- Ну, что молчишь? – он продолжал улыбаться, не видя явной угрозы.

- Я… - запнулся. Весь пыл, который нёс меня сквозь полупустой город, вдруг мигом испарился. На плечи рухнула усталость, накопившаяся за годы пути, и я чуть не сел прямо там на пороге.

- Заходи, ты голоден? Где твои родители? – он приобнял меня за плечо, мягко утаскивая внутрь. И я поддался, опуская меч, который так и не пустил в ход.

«Скажи, что хочешь учиться», - прошептал незнакомый голос в голове. Так тихо, что я мог спутать его с собственными мыслями. А мог решить, что болезнь догнала и меня, и теперь горячечный бред пожирает голову… Потому что вновь почувствовал слабый аромат роз. Но я просто послушался. Я был таким усталым, и так давно один. Сказал то, что от меня хотели услышать.

И остался в замке с чёрными башнями. Была ранняя холодная осень, и учебный год только начинался. Мужчину, встретившего меня, звали Фридрих, он был одним из учителей. В тот год я был не первым сиротой, забредшим к ним с дороги. Кто-то шёл за защитой и едой, кто-то мечтал стать охотником, а кто-то, как и я, жаждал мести – принимали всех.

Когда-то Академия была элитой, в неё поступали только сыновья знатных родов, и отбор был строжайший. Но это было давно, слишком давно. В услугах тренированных охотников нуждались всё реже, и выпускникам приходилось идти в армию, на войну, или в городскую стражу. Теперь, чтобы оправдать своё существование, в Академию набирали даже такое отребье, как мы.

Зато у меня была своя кровать, свой кусок хлеба и крыша над головой. Крыша, из-под которой больше не нужно никуда убегать. И нас учили, хотя процесс часто шёл очень туго. Осваивать грамоту крестьянским детям было нелегко, а учителя… Скажу так, даже Фридрих на занятиях не был столь добр. Иначе удержать нас в узде не получилось бы ни у кого. Мы были как стая волчат – озлобленные, видевшие во всём лишь угрозу, лишённые ласки так давно, что уже и не помнили, каково это.

Но как только мы дошли до фехтования, всё пошло гораздо легче. Держать меч я умел, а спускать всю накопившуюся злость за потерянную жизнь мог сколько угодно. Хотя и злости во мне почти не осталось, так, отголоски былой боли. Я даже завёл нескольких друзей, и годы в Академии могу назвать вполне сносными. Да, учителя били и шпыняли нас, не ставили жизни ни в грош – как и все в те времена. Кто-то из мальчишек регулярно погибал на тренировках, но сирот было так много, что никто и не считал. Люди умирали внутри стен и снаружи, даже без запаха гнили и роз – со временем к этому привыкаешь.

Иногда я сбегал на пару дней, чтобы побыть в одиночестве. В половине дня пути от города был огромный лес. Конечно, не чета тому, в котором я вырос. Но среди вони испражнений и регулярных стычек, мне ужасно не хватало зелени деревьев. Будто в городе не было жизни, всё искусственное, всё рукотворное. А я хотел снова и снова ощущать настоящее дыхание земли.

Приходил на крохотную полянку, садился среди дубов на самом её краю, и больше ни о чём не думал. В те моменты дышал и жил я сам. А когда засыпал, то неизменно чувствовал, как огромное существо, высотой с верхушки вековых сосен, склонялось надо мной. И на душе становилось тепло и хорошо. Так я выдержал ещё шесть лет.

И, конечно, ни на день не забывал её. Чернющие бездонные глаза смотрели прямо в моё нутро, стоило мне на мгновение прикрыть собственные. Так и не знаю, зачем я помнил – зачем позабыл улыбку матери, тёплые объятия отца, но помнил ведьму, виденною мною лишь раз…

А в мой шестнадцатый день рождения она приснилась мне. Из всех мертвецов, которые грузной вереницей тащились за мной половину жизни, именно она не отпускала. И не отпускал я.

В том сне я вновь был на излюбленной поляне в лесу. Моё лицо грели тёплые лучи весеннего солнца, вокруг распускались цветы, прежде нигде мною не виденные, и источали бешеный аромат, круживший голову.

Она вышла из леса, такая же прекрасная, как в тот день, когда я видел её впервые. На этот раз на ней было белое лёгкое платье, шелестящее на невидимом ветерке, и едва прикрывавшее колени. Длинные чёрные волосы волнами спускались на плечи и обрамляли совсем юное лицо. В детстве я не мог заметить, насколько ведьма была молода. А сейчас она ласково улыбалась и была едва ли старше меня самого.

- Здравствуй, - сказала она нежно, замирая рядом.

Я поднял голову и улыбнулся в ответ, будто всю жизнь и ждал именно этого момента. Будто сны могут быть реальными. Молчал как дурень и улыбался.

И казалось, что мои воспоминания и в подмётки не годились ей настоящей. Рядом со мной застыло волшебное создание из сказки. Весь мир вокруг неё преображался, даже я сам хотел вдруг стать лучше, чем себе казался.

И лишь одно омрачило в том сне нашу встречу – я знал, что эта сказка давно мертва.

- Как зовут тебя, смелый мальчишка? – её голос был тёплым ручейком посреди холодной стужи моих тогдашних дней.

- Почему смелый? – вдруг спросил я.

- Ты не испугался подойти к ведьме.

- Ведьм не существует, - вот какую глупость я тогда сказал.

В Академии нас учили сражаться, учили истории и политике – всему, что могло пригодиться за её стенами, куда бы жизнь нас не занесла. Учили выживать, каждый день гоняли по тропе испытаний, утыканной лезвиями и острыми кольями. Учили, как вычислить оборотня, как не попасться на зов русалки, как упокоить упыря – но по правде говоря, вся эта нечисть уже становилась мифом. Нас учили скорее по привычке, ведь именно ради неё когда-то и создали подобные Академии. Должно быть, охотники хорошо справлялись с работой, и её закономерно становилось всё меньше. Истории о домовых, укравших ложку, или о леших, заблудивших путника в лесу, воспринимались всё чаще шуткой, смешной и невозможной.

Но даже там никто и никогда не говорил о ведьмах. Один раз я набрался смелости и спросил о них Фридриха. А он отвёл меня в сторонку и долго объяснял, что это байки. Нет ведьм, не существует магия, не было клубящейся тьмы под капюшонами охотников, пришедших в мою деревню. Говорил, что я взрослый парень, и быть невежественной деревенщиной мне уже не по статусу. А распускать суеверия своими вопросами – тем более, за это и розги можно схлопотать.

- А кто я тогда? – она села рядом, не спуская с меня своих бездонных чёрных глаз, глядя в которые я был готов поверить во всё, что угодно.

- Моё видение, прекрасный сон.

В ответ она расхохоталась. А мне на мгновение стало жутко от этого смеха, пробравшего до самого нутра ледяным холодком.

- Ах, видение? То есть я не существую?!

Она воздела руки к небу, и его тут же заволокли тяжёлые, грозовые тучи. Вдали сверкнуло, и гром почти оглушил. С неба стеной полился такой сильный дождь, что даже кроны, полные листьев, не смогли его удержать. Я мгновенно вымок до нитки.

- Давай поговорим о видениях, если ты рискнёшь ко мне вернуться, - улыбаясь, сказала она и вдруг крикнула, - Проснись!

- Но как я верн…

Я распахнул глаза в своей кровати. Мокрый до нитки, как будто только что стоял под проливным дождём. За окнами громыхало, и тяжёлые капли молотили по ставням. Но крыша надо мной не прохудилась, и кровать была совершенно суха. Вокруг все спали как ни в чём не бывало.

Я переоделся в сухое, пока никто не видел, и тут же попытался уснуть снова. Рискнуть вернуться? Да о чём тут думать! Конечно, я хотел! Я и в детстве никогда её не боялся, странно было бы испугаться теперь. Я был крайне заинтригован. Быть может, стоило бы сказать «околдован», но в ту ночь я так не считал.

К сожалению, сон больше не шёл. Я промучился до самого рассвета и встал на занятия совершенно разбитый. Чужие слова больше не хотели помещаться в моей голове, друзья начали сторониться дикого взгляда, а на практиках я пропустил пару весомых ударов в грудь, чего со мной не случалось уже очень давно. Закончил я тот день в лазарете, провалившись в забытьи.

Всю ночь меня преследовал запах роз с поляны, а стоило сомкнуть веки и казалось, будто чья-то невесомая рука бережно опускается на голову. Я тут же их распахивал, но рядом никого не было. И лишь один раз, в предрассветных сумерках, когда меня навестила лекарка, она испуганно вздрогнула у моей кровати. Свеча заколыхалась в её руках и чуть не потухла, а женщина начала тихо молиться.

- Что случилось? - слабо спросил я.

- Всё хорошо, спи, спи. Тень в углу почудилась.

И лишь на третью ночь, когда я, перебинтованный и освобождённый от тропы испытаний на целую неделю, вновь лежал в своей кровати, во сне мне привиделась та поляна.

На ней по-прежнему цвели розы, и, вопреки всему, я с удовольствием вдыхал их аромат. Они прекрасно пахнут в те моменты, когда с ними не мешается запах скорби и гнили. По наитию я сорвал одну, ярко красную, и зацепил за ворот своей рубахи.

Но ничего не происходило, ведьма не появлялась. Я обошёл всю поляну, не рискуя забредать в лес далеко – нигде не было и следа. Весь прошлый сон показался глупой иллюзией, игрой воображения. Я столько лет мечтал о мёртвой ведьме, совершенно не удивительно, что она мне приснилась. Выдал желаемое за действительное, а гроза и мокрая одежда тоже были частью сна.

И в тот момент, когда я совсем отчаялся, сел на траву и уронил голову на руки, появилась она. Просто из воздуха соткалась прямо напротив меня.

- Рискнул всё же, - ведьма улыбнулась. И я опять улыбнулся в ответ, задирая голову вверх. Даже в свои шестнадцать я уже был её выше, но почему-то чаще всего смотреть снизу вверх приходилось мне.

- Если не видение, то кто ты?

- Верена, - просто ответила она, и солнечные лучи упали в её волосы, заиграв тысячью искр.

- Верена… - как заворожённый повторил я и поднялся. Хотел протянуть руку и коснуться её локона, упавшего на лицо, чтобы хоть во сне ощутить, какова на ощупь мечта. Именно мечта и никак иначе – это я понял только сейчас. Что томило меня все эти годы, почему я так и не забыл её. Но руку одёрнул.

- Не боишься, - шире улыбнулась она и сама сделала шаг навстречу. Застыла так близко, что я чувствовал её дыхание на своей груди.

- Никогда не боялся. Ты околдовала меня, Верена?

Мысль была самой логичной, хотя я так не хотел в неё верить. То, что я испытывал сейчас, казалось таким настоящим и живым. Гораздо более живым и искренним, чем вся моя жизнь до этого момента. Я блуждал во мраке, и впервые увидел лучик надежды. Потому что иначе, чем мраком, мой мир не назовёшь.

- Не отвечу, сам решай.

И я взял в руку локон, ощутил его нежность и мягкость, заправил ей за ухо. Ведьма не отстранилась, продолжая наблюдать за моим лицом. Не знаю, что она читала на нём, но улыбалась так нежно.

На долю секунды мне показалось, что она тоже давно не знала ласки. Никто не гладил её волосы и не смотрел на неё так, как я. Никто не хотел… Мне показалось на мгновение, что мы оба жили в аду.

- Да, - тихо ответила она.

- Ты читаешь мысли?

- Нет, у тебя всё на лице написано, - рассмеялась она, а потом вдруг стала серьёзной. Уже второй раз я замечал, как быстро её эмоции сменяют друг друга. Переменчивы, словно зимний ветер. – Но я могу видеть наперёд, потому что время – это иллюзия смертных.

В тот день я не понял этой фразы, и, быть может, не понимаю до сих пор. Но у меня было время убедиться, что она права.

- Я позвала тебя в тот день, одиннадцать лет назад, потому что мы уже шли сюда, на эту поляну.

Я опустил руки и сделал шаг назад, потому что вся тяжесть моего пути ураганом обрушилась на плечи. Будто я в одночасье пережил его заново.

- Почему они убили тебя?

- Потому что я последняя ведьма этого мира, - она тоже отстранилась и отвела взгляд. На глубине чёрных глаз бушевала гроза, рождались и рушились эпохи, и смерть забирала всё, что встречалось на пути.

- Ты умеешь вызывать дождь, рушить дома. Почему ты не защищалась?

- Потому что они взяли в заложники вас, потому что убивали… А я была слишком жива, я не выносила смерть.

- И теперь мертва сама, - я тоже опустил глаза, не в силах больше смотреть. – Уже одиннадцать лет.

Её рука мягко коснулась моего лица, подняла и повернула к себе, да так и застыла на щеке. Я не рисковал вздохнуть.

- Но не для тебя, мой смелый мальчик.

И она невесомо коснулась моих губ своими. Легко, как прохладное дуновение свежести посреди жаркого знойного дня. Я прикрыл глаза и долго стоял, боясь шелохнуться, боясь разрушить это прекрасное видение.

Когда я всё же открыл их, то лежал в своей постели, откинув одеяло. Из распахнутых ставень дуло, и рассветные лучи солнца падали прямо на лицо. В тот миг я уже не сомневался, что это сделала она. Как больше не сомневался ни в едином её слове.

Возвращение в реальность прошло ещё тяжелее, чем в первый раз. Всё вокруг казалось серым и блёклым… Хотя, почему казалось? Таким оно и было на самом деле. Если адепты единого бога и правы в чём-то, то мы живём в чистилище. До ада оно не дотягивает накалом страстей, но и на рай точно не похоже. Земля, которую мы топчем ногами, чистилище и есть.

Здесь даже сказки умирают.

Вместо оборотней – обычные волки, вместо домовых – пьяный сосед. Везде и всюду найдётся разумное объяснение, люди рассеют мрак свечами и прогрессом, но останется ли в этом мире душа? А зло творить они умеют гораздо лучше всяких монстров, тут большого ума не нужно.

Меня стали сторониться другие ученики, даже бывшие друзья. Не знаю, что такого они во мне видели, да и знать не хочу. Теперь мёртвая ведьма казалась мне живее, чем весь мир вокруг. Она приходила почти каждую ночь, и мы подолгу говорили, и иногда на нашу поляну приходил сам Хозяин леса. Он тихо стоял за толстыми стволами дубов и слушал.

Верена рассказывала о старом мире, где оживали сказки, где водилась не только нечисть, но и добрые духи. Где всё было наполнено магией, духи внимали людским молитвам и помогали тем, кто чист помыслами. Там жили ведьмы – продолжение сил природы. И в каждой ведьме была частичка Дара, изначальной искры жизни. Всё подчинялось великому круговороту, существовало в мире и гармонии, а за смертью всегда наступало перерождение, как весна приходила после зимы.

Она рассказывала так образно и красиво, и мне иногда казалось, что я слышу, как плачет Хозяин леса за моей спиной. Но я никогда не оборачивался.

- Ты прав, сейчас сказки умирают, магия почти покинула этот мир. Люди вытеснили всё, уничтожили, сожгли, зарубили. Остались только они сами, ещё не понимая, что с Даром из мира уйдёт и сама жизнь. Дар - такая же часть природы, как лес или горы, как море и ветер, как цветы и дождь. Убери одну часть круговорота - и погибнет всё вокруг. Ничто не выживет, выжженная пустыня... Но людям этого не понять. И Дар погибает вместе со мной, я была последней, в ком он был…

- Скоро всему наступит конец?

- Да. Сотня лет или две – не важно, ведь мир, который должен жить вечно, умирает. Мечется в агонии, погребая вместе с собой и виновных, и невинных…

Она не плакала, но я чувствовал, как обливается кровью её душа. Я обнял Верену за плечи, а она повернулась ко мне и вдруг сказала:

- Но есть ты.

- Я..?

- Отмеченный.

Странное слово, которое я не мог забыть все эти годы. И о котором до сих пор не спрашивал – не знаю, почему. Меня сковывал не страх, но иная сила ждала внутри своего часа. Того мгновения, когда ведьма произнесёт это слово ещё раз.

- Ты не думал, почему на твой зов пришёл сам Хозяин леса? Почему мор тебя не тронул? Почему сказка ещё бывает в твоей жизни, когда магия мертва?

- Должно быть, я везунчик, - нашёл силы усмехнуться, хотя сердце ходило ходуном, отдавая барабаном по всему телу.

- В тебе тоже есть сила, мой смелый мальчик.

- Как у тебя? – кажется, я спросил это шёпотом. – Во мне есть Дар?

- Нет, Дар был только у меня. Ты – совсем другое.

Она долго молчала, изучающе глядя на моё недоумённое лицо. Мы сидели на краю поляны, как всегда под тёплыми лучами сонного солнца, и до этого мига держались за руки. Прямо у наших ног распускались красные розы и колыхались на лёгком ветерке.

- Когда-то именно Отмеченные основали Академию, были первыми охотниками, - слова прозвучали громом, хотя были сказаны тихо и спокойно. Да, я сам почти стал охотником, но это не мешало ненависти к ним до сих пор жить где-то в глубине. – Отмеченные, интересное слово, правда? Кто отметил, зачем, ради чего?

Она хитро улыбнулась, ожидая моих вопросов. Но я молчал, не поддаваясь на этот ход – и знал, что это ей нравится. Такая маленькая игра для нас двоих.

- Отмеченные Даром. Такие люди, как ты, в былые времена были союзниками, моими и моих сестёр. Вы могли черпать нашу силу, применять нашу магию – для защиты смертных. Но только если мы разрешим. Академия была создана ведьмами, чтобы охранять ночной покой.

- Так было до того, как всё покатилось к чертям?

- Да, Академия же нас и погубила. Идти к женщинам на поклон, просить их дозволения, договариваться почти на равных… Сильные мира сего не готовы были терпеть такой миропорядок. Да и среди самих охотников часто вспыхивали недовольства, что и помогло когда-то нас рассорить. Природа стремится к балансу, равновесию. А люди любят позицию силы.

- Хуже, когда власть берут слабые, чтобы уничтожить сильных…

- Тех, кого не понимают, тех, кто непохож, - продолжила она за меня. И я впервые с того дня, как она погибла, видел её глаза ярко пылающими. – И в отличии от нас, Отмеченные могли использовать свою мощь как угодно, могли убивать.

- Ради тебя я бы сам убил их всех, - сказал я, ничуть не усомнившись в прозвучавших из моих уст словах. Верена сжала мою руку сильнее, но ничего не ответила.

Хозяин леса ушёл, не желая слушать то, о чём мы теперь говорили. А моя грудь пылала под стать её бездонным глазам.

- Мир жесток, малыш, ты видишь это? – повторила она свои старые слова, сказанные другому мне, в другой жизни. И теперь я её понимал.

- Уже не малыш.

- Но всё такой же смелый.

Верена улыбнулась, снова нежно и ласково, будто и не было всей грязи мрачных историй вокруг нас. Будто она не была мертва или я не был жив. Мы вдвоём зависли на той грани между небытием и чистилищем, где я бы хотел провести всю вечность.

А потом она поцеловала. По-настоящему, так, что у меня перехватило дыхание. Я тут же ответил, отпуская на волю все потаённые желания и огонь, копившийся во мне годами.

Я хватал её густые волосы, не сдерживая силы, я целовал и кусал её губы, я рвал её белоснежное платье в клочья. И ласкал на тёплой траве её нежное, будто живое тело. Она страстно отвечала на каждое моё прикосновение, из её губ вырывались стоны, сводящие меня с ума… Я истово наслаждался и терял себя в её объятиях. Терял и находил, снова и снова.

Это был лучший сон в моей жизни, и я отказываюсь признавать, что этого не было на самом деле.

Когда мы закончили и лежали голыми под заходящим солнцем, она приподнялась на локтях и сказала:

- Теперь я буду тебя учить.

Я проснулся в своей постели с улыбкой на губах. Был уверен, что она счастливая, но люди вокруг ещё сильнее меня сторонились. Они будто чувствовали грядущую силу, и уже пытались от неё укрыться.

К следующей ночи другие ребята в спальне сдвинули мою кровать в дальний угол, подальше от своих. Друзей у меня больше не было, но я не протестовал. Кажется, в тот день я окончательно выбрал свой путь, и больше с него не сворачивал.

На уроках я неизменно теперь сидел один, учителя спрашивали меня всё реже и реже. И даже на фехтовании партнёров, рисковавших встать против меня, почти не находилось. Но это и не удивительно, в битве со мной частенько проигрывали даже учителя.

А по ночам меня учила Верена. Ещё два года, каждый день – я был усерден, не чета моим успехам в Академии. Я был старательным, но часто шёл наперекор. Знал, что ей это нравится – когда я рискую, когда действую сам и когда делаю больше, чем она показала. Мне тоже нравилось нас удивлять.

Я творил такие вещи, о которых прежде не мог мечтать в самых смелых надеждах. Я закрывал небо чёрными тучами, я вызывал грозу, и молния была продолжением моей руки. Я заставлял воду в безмятежном озере расступаться скалами, освобождая мне путь. Я ветром вырывал деревья с корнями. Я заставлял поле полыхать таким жаром, что плавилась сама земля.

Я поднимал из земли кости всех созданий, когда-либо там умерших, одной своей волей. И даже огромный, бессмертный Хозяин леса боялся меня в такие моменты.

Теперь под моими шагами цвели её розы, коли я этого хотел. Цвели даже на выжженной земле.

Можно сказать, что всё это было сном, что наяву я по-прежнему был обычным человеком. Но Верена обещала, что однажды всё изменится, и она не зря учит меня.

В Академии меня боялись, но я так и не понимал причину этого страха. До того дня, пока не поговорил с Фридрихом. Он первым встретил меня в этом месте и до самого конца пытался оставаться ко мне добр. В один день я присел рядом с ним в обеденной, и спросил в лоб. Остальные учителя тут же покинули наш стол.

Сначала он долго мялся, пытаясь убедить меня, что всё прекрасно. Но окружающая нас пустота говорила громче меня, и он сдался.

- Сначала я думал, что это слухи… Что ты поссорился с кем-то из мальчишек, вот и распускают. А потом увидел сам… За тобой ходит тень, мальчик. При свете она почти не видна, пока не повернёшься боком. И тогда в уголке глаза видишь, как кто-то стоит за плечом. Кто-то жуткий… Когда поворачиваешься к тебе спиной, то чувствуешь, как смерть идёт по пятам. А в темноте…

Он замолчал и отвернулся.

- Призраки? – я искренне усмехнулся, а он вздрогнул. – Фридрих, что вы как маленькие дети, боитесь воображаемых теней.

Он опустил глаза и больше их не поднимал. Ответить мне ему было нечем, но страх я видел отчётливо. Оставил его в покое и пересел за другой столик.

Мне не нужно было ещё одно подтверждение, что Верена настоящая. Но я был приятно удивлён, что она не оставляет меня и днём. Призраки, духи – ещё одна старая сказка, которая была жива лишь для меня.

Когда стукнул год моего окончания Академии, и наше обучение с Вереной было почти закончено. Теперь гораздо чаще мы просто говорили, занимались любовью или молчали, сидя на морском берегу и глядя, как дикие волны разбиваются о скалы.

- Что я должен делать? – уже не в первый раз спрашивал я. – Ради чего ты меня учила?

- То, что решишь сам, - отвечала она, и ветер уносил её тихие слова далеко за горизонт.

- Верена…

- Нет, стой, - она прервала меня. – Давай я сначала покажу.

Одной рукой она сжала мою ладонь, а второй взмахнула над волнами и зашептала слова, которым никогда меня не учила. Море под нашими ногами истово забилось как безумное, отвечая на её призыв. И я не сразу понял, что это не шторм пришёл на наш тихий берег, а ускорился бег времени.

Потому что время – это иллюзия смертных, так она говорила.

Минуту вода колыхалась и агонизировала. А потом море иссохлось и превратилось в пыль. Пыль взмыла вверх и осела назад, рождая целый город. Небывало высокие дома выросли прямо перед нами, их вершины подпирали сами небеса, а сделаны они были целиком из стекла. Между домами сновали железные кони, которыми управляли люди, над ними летали громадные железные птицы. Всё освещал странный, искусственный белый и оранжевый свет. Город был таким огромным, что превосходил размерами море.

А потом картина отдалилась, и я увидел сотни и сотни таких городов. Миллионы людей, спешащих как в муравейники, между стеклянными домами. Странной формы птица взмыла вверх, неся в себе людей за пределы этого мира, за границу неба.

Это было завораживающе и прекрасно. Показывала ли мне Верена будущее или мои самые смелые фантазии?

- Человечество проживёт ещё долго, очень долго по меркам обычной жизни, - холодно сказала она. – Но это краткий миг по сравнению с обещанной нам вечностью.

Мир снова забурлил, и видение сменилось войной. Железные снаряды подали на блестящие города, навсегда лишая их белого света. Повсюду были пожары, крики, боль… Так много людей, что смотреть было невыносимо. Я отвернулся на миг, а когда повернулся снова – передо мной была лишь выжженная пустыня. Совершенно мёртвая земля.

Боль и отчаяние сковали моё тело, и я не мог вымолвить ни слова. И тогда Верена сказала:

- Это будущее, это случится однажды. Потому что без искры любой мир погибает. И потому, что люди, которые уже не способны поверить в волшебство, не готовы принять никого, кроме себя, и никого, кто отличается – непременно уничтожат всё, пойдут до конца. Убийца так и останется убийцей.

- Но мы можем этому помешать? Ведь не зря ты до сих пор здесь.

Когда она повернулась ко мне с тёплой улыбкой на лице, мы вновь сидели на берегу безмятежного моря из моего сна.

- Я уже мертва, мой смелый мальчик. Но жива частичка Дара, которая удерживает мой дух здесь. Жива благодаря тебе.

- Верена, - вдруг сказал я и только сейчас сам понял, - ты хочешь отомстить?

- Конечно, - не стала отпираться она.

- Хорошо, - сказал я, подумав. – Я сделаю это для тебя. Спалю всех твоих врагов, насколько мне достанет сил. Но ведь мир всё равно умрёт?

- Нет, мой милый. Если ты будешь моим орудием, моими руками и глазами, как и положено Отмеченному, мы спасём всех. Просто спасение никогда не бывает бесплатным.

Я поверил ей и в тот раз. Несмотря на злость и ненависть, которая жила внутри бездонных глаз, несмотря на боль и отчаяние – я видел свет, перед которым меркнут все остальные чувства.

Верена хотела спасать и хотела мстить, но не могла убивать. Для этого у неё был я.

- Любимая, как спасти умирающий мир? Как вернуть в него магию?

- Заставить людей поверить.

Я удивлённо смотрел на неё, не находя ответа. Даже мои учителя не могли поверить в призрака за моей спиной – им проще было сторониться и не замечать. Так все люди отмахиваются от необычного, рушащего их устоявшийся консервативный мир. Просто не смотрят.

- Стань сказкой сам, мой смелый мальчик. Страшной сказкой, которая запомнится в веках. Ведь история учит нас, что именно страх они запоминают лучше всего.

И я принял её слова. Не усомнился, не испугался, не передумал. Я буду один против всех, и пойду до конца. Мне бояться уже не пристало, я не тот мальчишка, потерявшийся в лесу.

- Тебя проклянут все, от тебя отвернётся Хозяин леса. А когда вновь появятся первые девушки, в ком отзовётся Дар – они тебя возненавидят. Ты будешь символом страшной ночи, которая оживает. Ночи, таящей в себе опасность и смерть. Тираном, с которым захотят бороться – ведь в этом наша цель.

- Хорошо, я готов.

- Тогда отдай мне что-то ценное, - она вытянула руку.

- Я уже отдал тебе своё сердце, - и хотел добавить, что во мне больше ничего не осталось, а потом вспомнил. Те самые древние сказки, в которых нас предостерегали старухи в деревне.

- Тогда отдай свою душу.

Без колебаний, я вытянул руку в ответ. Она взялась за неё и сжала так крепко, что в солёное море упали капли моей крови, но я не издал ни звука.

- Повтори – отдаю тебе Верена, отныне и до скончания веков. Отныне и по дороге в вечность.

Я повторил слова как заворожённый. А потом почувствовал, как вся кровь в моём теле вскипела. Заорал от боли, уже не стесняясь, рухнул на песчаный берег, катаясь по нему в агонии, и чувствовал, что горю.

- Спасение не даётся бесплатно, любимый, - услышал её голос как будто издали. В нём торжество и сочувствие смешались воедино.

Когда боль ушла, я снова поднялся, чтобы поймать ещё одну её улыбку. Верена мягко поцеловала меня, и я проснулся.

Проснулся и впервые наяву ощутил ту самую силу, которая была у меня во снах. Она разливалась океаном по телу, струилась из рук, окрыляла. Я распахнул глаза и увидел Верену, сидящую на краю моей кровати.

В первый миг сам себе не поверил и потёр глаза. Она была по-прежнему тут, всё ещё улыбаясь. Невесомая, как ветерок, полупрозрачная, как прекрасное видение. Я протянул руку, и она прошла сквозь неё, но это было неважно. Главное – я больше не был один.

И всё, всё, что я делал дальше – я делал вместе с ней. Той самой ожившей тенью за моей спиной. Она была рядом, она подсказывала и направляла… И иногда я сам пугался её слов. Пугался и делал, потому что так велели оба наших сердца.

В тот день я спалил Академию. Мы стояли и смотрели, как дотла сгорают чёрные башни, как истошно вопят люди, пытаясь спастись, как умирает оплот ненавистных охотников.

И я не испытывал наслаждения от чужой боли, хотя когда-то так её жаждал. Верена улыбалась. А пустота в душе после смерти ведьмы, гибели родителей и нашей деревни, не затягивалась, а наоборот становилась всё шире.

Шире и шире с каждым моим шагом.

Я вышел на главную площадь города, когда в меня полетели сотни стрел. Ни одна из них не достигла цели, а я воздел руки к небу и вызвал самую страшную бурю за последнее столетие.

Я поднял всех, погибших при пожаре, и обугленные тела моих бывших знакомых, учителей, стали моей первой армией. С ними я двинулся в другие города, сея хаос, страдания и смерть.

Везде и всюду пахло проклятыми розами.

Я знал, что прав, что у меня нет иного выбора, как стать страшной сказкой… Но будь у меня когда-то выбор, согласился бы я вновь? Или стал послушной овцой, отдав эту ужасную роль кому-то другому? Я не знаю. И не имею права на сомнения.

Я прошёл долгий путь, у меня было множество имён, но ни одно из них не было моим собственным. Все, кто знали его, давно гниют в земле. Вереница моих мертвецов могла бы покрыть землю до самого горизонта, но они по-прежнему стоят за моей спиной. С тех пор, как ведьма стала призраком, и вышла вперёд, её место заняли сотни других. В надежде, что погибли не зря…

Я прожил очень долго, я свергал тиранов и рушил империи. Я старался творить не только зло, под маской безжалостности прятал израненную, почти мёртвую душу, которая принадлежала даже не мне… Стал ли я страшной сказкой? Легендой, передаваемой из уст в уста? Живым доказательством того, что магия есть, вот она – страшная сила, неподвластная никому?

Я понял, что победил в миг, когда отчаяние уже захватило меня целиком. В миг, когда на защиту очередного города вышла хрупкая девушка, в руках которой была сила Дара. Я почувствовал её ещё издали, но подошёл ближе, чтобы убедиться.

Она бесстрашно стояла напротив меня, готовая ко всему. Её руки источали белый свет, а за спиной… За спиной я увидел Хозяина леса, который когда-то защищал меня. И теперь вышел, чтобы убить.

Теперь он был её сказкой. Легендой о добре и свете, которая побеждает мрак.

Рядом со мной плакала Верена. Её слёзы туманом укутывали поле, на котором мы стояли.

И я рухнул на колени перед этой девушкой, моя армия рассыпалась в прах от её слов. Я был побеждён и победил сам, а город за нами ликовал.

Я был свободен.

Не помню, как мы с Вереной оказались на этом пляже.

- Пришло моё время, мой смелый мальчик, - сказала она и протянула руку. Я вытянул свою в ответ, и впервые наяву почувствовал её касание. – Однажды мы будем снова вместе, круговорот вновь запущен. Не забывай меня.

И она ушла, оставляя следы на песке, в то время, как мои почти исчезли. Круговорот вновь запущен, как и десятки раз до этого мига. Всё циклично, правда, Верена?

Я умер на песчаном пляже, и моё имя унесли ледяные волны. Я умер, и возродилась она…

Любимая, это круговорот природы или ты всегда шла к своей цели, не считаясь с препятствиями, не глядя в глаза умиравших за тебя? Выкидывая без сомнений сердца, которые были тебе преданы.

Любимая, я видел твою душу, залитую кровью. И я прощаю тебе всё.

Любимая… Когда умрёшь ты, я оживу, чтобы исправить все наши ошибки?

Навсегда твой, навсегда рядом – смелый мальчишка без имени, которого запомнят скалы.