Когда в Чертовке утонуло солнце

Максим с изумлением рассматривал стоящее перед ним существо. Оно было маленьким, едва ли в метр ростом, с серой, отливающей зеленью и изборождённой глубокими морщинами, кожей. Уши, каждое вдвое шире головы, на краях были будто погрызены. У основания ушей росли то ли волосы, то ли бело-серый мех, переходивший вниз, на щёки, и вверх, на затылок. Нос существа, совсем коротенький, напоминал свиной пятачок, только треугольной формы, а вот широкий рот и большие, на выкате, глаза, оно явно позаимствовало у лягушки.

Одето существо было в чёрные бриджи и чёрный дублет, украшенный серебряным шитьём, двойным рядом пуговиц, огромным кружевным воротником и кружевными же манжетами. Ноги в белоснежных чулках были обуты в чёрные туфли с массивными серебряными пряжками. В четырёхпалой ручке существо держало позолоченный лорнет, через который внимательно разглядывало парня.

– Вы кто? – спросил тот нерешительно, гадая, понимает ли оно вообще человеческую речь.

– То есть как – кто? – поинтересовалось существо неожиданно зычным и глубоким голосом. Потом сложило лорнет и направилось к книжному шкафу, заставленному папками и разномастными томиками в кожаных переплётах. – Гремлин, конечно. У вас что, сказки больше не читают?

Максим удивлённо заморгал.

– Гремлин?

– Господин Отто Майер, – с достоинством уточнил тот, уже шагая к письменному столу с кожаной папкой подмышкой. – Третий секретарь императорской канцелярии.

– Императорской?

– У вас что же, и историю уже не учат? Не знаете, что такое император?

– Почему? Знаю, – растерянно протянул парень, разглядывая гремлина.

– Тогда зачем эти глупые вопросы?

– Я сплю, – предположил Максим и ущипнул себя за руку. Боль была вполне осязаемой, но ни господин Майер, ни его кабинет, никуда не исчезли. Напротив, гремлин уже успел взобраться в кресло за столом и, открыв папку, выкладывал из неё листки бумаги. Листки были плотные, желтоватые и сплошь исписанные убористым мелким почерком.

– Нервный вы какой-то, Максим Витальевич, – констатировал гремлин, макая перо в чернильницу, и делая на одном из листов несколько пометок.

– Вы меня знаете? – парень перестал щипать руку и удивлённо посмотрел на собеседника.

– Разумеется, – господин Майер взял другой листок, как-то странно пошевелил над ним пальцами, и прочёл вслух:

– Резанов Максим Витальевич, тридцать четыре года, холост, детей нет. Кстати, хорошая фамилия, вам подходит. И имя тоже ничего, почти как у батюшки нашего императора.

– Кого-кого?

– Максимилиана Второго.

– А… Кто у вас император? – осторожно поинтересовался Максим.

– Рудольф Второй, разумеется. Наверняка наслышаны?

Парень что-то промямлил. Гремлин недовольно поморщился.

– Какой сейчас год? – спросил Максим.

– У нас или у вас?

– А есть разница?

Третий секретарь императорской канцелярии хмыкнул, сверился с записями и отчеканил:

– У вас – две тысячи двадцать четвёртый. А у нас, – он что-то прикинул в уме, загибая пальцы, – ну, считайте, что тысяча пятьсот восемьдесят пятый. Хотя это совершенно не важно.

– То есть как – не важно? – опешил парень. – Где я вообще?

– Вы в Золотой Праге, столице Чешского королевства, а с недавних пор – также и столице Священной Римской империи.

– Чехия – республика, – вяло попытался возразить Максим. Господин Майер усмехнулся, продемонстрировав множество мелких зубов.

– Ваша Чехия, может, и республика, а наша – королевство.

– Что значит «ваша», «наша»? Чехия одна.

– В самом деле? – с философским видом поинтересовался гремлин, разглядывая муху на потолке.

– Я же вроде не так много выпил… – пробормотал себе под нос Максим, но слух у господина Майера был под стать его ушам.

– Четыре литра пива. Ваша правда, ни о чём, – заметил он. – Только после вы изволили ещё пить виски. Верно? Ох уж эти шотландцы!

– Вообще-то это был бурбон… – неуверенно отозвался парень.

– Хрен редьки не слаще, – вынес свой вердикт гремлин. – Впрочем, что вы там пили, меня не заботит, и к нашему делу никак не относится.

– Я умер, – предположил Максим.

– Когда? – с интересом посмотрел на него господин Майер. Потом, поняв, что парень имел в виду, снова поморщился:

– Да перестаньте вы молоть чепуху!

– Я в психушке. А вы – доктор, – выдвинул новое предположение Максим.

Гремлин тяжело вздохнул и почесал за правым ухом. Пальцы у него были удивительно длинные, с толстыми, аккуратно подстриженными, ногтями.

– Давайте внесём ясность. Вы живы, здоровы и в своём уме. Мы находимся в Праге, но есть нюанс: это совсем не та реальность, к которой вы привыкли, в которой родились и жили.

– Я жил в России, – заметил Максим.

– Не имеет значения. Теперь вы живёте здесь.

– А с каких пор в Чехии говорят по-русски? – настороженно прищурился парень, решивший, что поймал собеседника на нестыковке.

– С тех пор, как вы заговорили по-чешски. Сразу после попадания к нам, – любезно пояснил господин Майер.

– То есть это – прошлое в параллельной реальности? – Максим впервые окинул любопытным взглядом кабинет третьего секретаря. Стены помещения были покрыты штукатуркой и тщательно побелены, одну целиком занимал шкаф, откуда гремлин доставал папку с записями. На другой стене было узкое готическое окошко с витражом, через который пробивался мягкий свет то ли рассвета, то ли заката. Позади стола, над креслом господина Майера, висел портрет; в изображенном на портрете человеке парень с удивлением узнал Льюиса Кэрролла.

– Кто это? – ошарашенно спросил Максим.

– Господин Доджсон, разумеется, – в свою очередь удивился гремлин. – У вас что же, прекратили преподавать даже литературу? Или вы в принципе не склонны к чтению? – он снова потянулся за пером, явно намереваясь сделать в своих записях ещё какие-то отметки.

– Нет, почему, я люблю читать, – отозвался парень. – А что у вас на стене делает портрет господина Доджсона?

– Это самый дерзкий наш преступник. Ну, географически, конечно, не совсем наш, поскольку он побывал сначала в Английском королевстве, а затем в Ирландии. Но случай был настолько резонансным, что его до сих пор помнят повсюду.

Максиму показалось, что комната вокруг покачнулась.

– Вот этого не надо! – послышался голос гремлина, и комната тут же пришла в норму. – Давайте безо всяких там обмороков и прочих хлопот. Господин Доджсон –человек, который сумел попасть сюда дважды, а потом снова вернуться обратно. Беглец экстра-класса, так сказать. В пожизненном розыске. И, безусловно, наша гордость.

– Он вообще-то давно умер.

– Это у вас, – спокойно уточнил третий секретарь. – Что же касается другого вашего вопроса – да, если угодно, можете называть наш мир параллельной реальностью. Только вы не в прошлом, а в самом что ни на есть настоящем. И ещё: эти реальности не совсем идентичны. Какие-то события были у вас, но не у нас, другие – наоборот, случились здесь, но не произошли там. Имеют место подвижки во времени и, разумеется, в топографии. Это я к тому, чтобы вы были готовы, что не все ваши знания о Праге и Чехии окажутся актуальными.

– То есть вернуться назад возможно? – поинтересовался парень, пропустивший развёрнутые пояснения гремлина мимо ушей, и озирающийся по сторонам. Господин Майер снисходительно усмехнулся:

– На свете довольно мало вещей, которые по-настоящему невозможны. Но я бы не советовал вам сгоряча бросаться в эксперименты. Натворите дел, а нам потом разбираться.

– Хочу назад, – заявил Максим, старательно зажмуриваясь. – Отправьте меня обратно.

– Вы вроде бы всю жизнь мечтали побывать в Праге? – удивлённо распахнул глаза гремлин, так что кожа на его лбу пошла складочками.

– Мечтал. Но я мечтал о настоящей Праге.

– Это настоящая Прага. Может быть, даже в чём-то лучше той, что есть у вас. Потому что эта больше похожа на Прагу, которую вы себе представляли.

– В каком смысле? – Максим приоткрыл один глаз.

– Это Золотая Прага грёз. В нашем мире воплощается то, о чём вы мечтаете в своём, вздыхая по несбыточному и невероятному.

– Грёз? То есть снов?

– И кошмаров, – мрачно кивнул гремлин. – А ещё фантазий, выдумок, легенд, мифов.

– Как вы со всем этим живёте? – внезапно осипшим голосом спросил парень.

– По-разному, – пожал плечами господин Майер. – Но, как видите, справляемся. И будем справляться дальше – с вашей помощью.

– Что значит с моей помощью? Я вообще-то строитель, – посчитал нужным уточнить Максим.

– А по диплому – учитель географии, хоть после университета ни дня не преподавали, – ухмыльнулся гремлин. – Строителей у нас и без того хватает. А вы с этого момента – младший страж ночной вахты.

– Это ещё что за назначение? – возмутился парень.

– Я ведь могу и в ассенизаторы отправить, – многозначительно заметил господин Майер, уже занося над листом перо.

– Нет-нет, вы не так поняли, – заёрзал на табурете Максим. – Я имел в виду – что подразумевает моя должность?

– Я ведь уже упомянул кошмары? Мы, знаете ли, тоже хотим жить в мире и покое, поэтому по ночам за улицами кому-то нужно приглядывать. Не скрою, работа сложная, опасная… – гремлин сделал паузу, как будто ждал уточняющих вопросов, но, не дождавшись, продолжил, – и на неё обычно берут исключительно добровольцев. Однако, согласно принятому в Чешском королевстве закону, выходцев из вашей реальности мы зачисляем в ночную вахту в административном порядке.

– Добровольно-принудительно, – буркнул себе под нос парень.

– Рад, что вы так быстро всё поняли, – оскалился гремлин.

– Как я вообще сюда попал? – спросил Максим, ещё раз оглядывая кабинет. Рассветно-закатный свет за окном за время их беседы не сделался ни ярче, ни тусклее. – Мы были с ребятами в кино, потом посидели в баре. Потом я приехал домой. Точно помню, как запирал входную дверь и собирался лечь спать.

– Ну и считайте, что легли. Это что-то меняет? – развёл руками третий секретарь.

– У вас тут что, перемещение на поток поставлено? – удивился парень.

Гремлин некоторое время молчал, и даже снова раскрыл свой лорнет, чтобы повнимательнее всмотреться сначала в глаза собеседника, а затем, почему-то – в его левое ухо.

– Напротив. Конкретно в Чешском королевстве вы – первый гость за последние пятнадцать лет. Почему-то в последнее время ваши чаще оказываются за океаном, в колониях, – господин Майер снова спрятал лорнет. – Думаю, всё дело в том, что вы действительно искренне мечтали о Праге. Плюс, конечно, богатство фантазии.

– Фантазии? – растерянно переспросил Максим.

– Иначе бы вас здесь не оказалось. Вы, часом, живописью не баловались? Может, музыку сочиняли? Или стихи?

– Ну, я сказки придумывал, для младшей сестрёнки. Ещё в школе.

– Вот и славно.

– Мне что же, сказки рассказывать вашим кошмарам? – удивился парень.

Господин Майер предостерегающе поднял руку:

– На этот счёт вас проинструктирует непосредственное начальство. Однако позвольте предостеречь. Ваша фантазия здесь, у нас, способна на многое. Поэтому настоятельно рекомендую тщательно взвешивать свои слова и поступки. А лучше заодно и мысли.

– А если я, скажем, сейчас нафантазирую, что я – король?

Он вдруг почувствовал, как на плечи начинает давить богато украшенная горностаями пурпурная мантия, а на брови сползает тяжёлая золотая корона. Предметы, поначалу полупрозрачные, быстро становились всё более осязаемыми и материальными, но тут голос третьего секретаря прервал эксперимент:

– Вы всегда пропускаете пояснения мимо ушей и игнорируете мелкий шрифт в договоре? – саркастически поинтересовался гремлин. – Последствия, сударь. Валяйте, попробуйте, если не жалко, скажем, лет двадцать-тридцать жизни.

– Жизни? – корона и мантия исчезли.

– А, может, здоровья. Или, к примеру, глаза. Не бывает всё из ничего. За любое действие приходится платить, – самым серьёзным тоном пояснил господин Майер. Потом благодушно добавил:

– Привыкните. Научитесь. Через год-другой сами не заметите, как втянетесь, войдёте во вкус.

Максим молчал, обдумывая услышанное. Гремлин взял из стопки бумаги на столе чистый лист и принялся что-то писать, время от времени со стуком макая перо в чернильницу.

– А эти… кошмары. Что они из себя представляют? – наконец осторожно спросил парень. Господин Майер перестал писать и посыпал чернила мелким песком из флакона, похожего на увеличенную солонку.

– В том-то и дело, что предсказать заранее невозможно. Будьте готовы ко всему, – гремлин смерил парня взглядом. – И не надо впадать в панику. Ваш страх только сделает их сильнее. К тому же вы ведь будете не один.

– Это не успокаивает, – буркнул Максим.

– И не должно. Нечего расслабляться. Бдительность и ещё раз бдительность! – господин Майер извлёк из шкатулки на столе внушительного размера печать, положил на только что заполненный лист кусочек затейливо переплетённого ало-золотого шнура, накапал на него сверху сургучом и тиснул печатью. На сургуче остался вставший на дыбы чешский лев. Третий секретарь свернул листок и перевязал его ещё одним шнурком.

– Добро пожаловать! – провозгласил гремлин, протягивая свиток парню.

– И куда мне теперь? – Максим, пока заполнялся документ, успел оглядеть себя – и убедился, что вместо привычных джинсов, футболки и кроссовок на нём тоже появились чулки, туфли, бриджи и колет. Правда, последние два предмета были из серого грубого сукна, и явно не такими дорогими, как у господина Майера – ни серебряного шитья, ни кружев. Пуговицы на колете представляли собой мелкие шарики с петельками, отлитые из латуни; латунными оказались и пряжки на туфлях. Обнаружился даже серый суконный берет, заткнутый за широкий кожаный пояс.

– Как куда? В Староместскую кордегардию ночной вахты. Выйдете из Ратуши, свернёте направо и вниз, к реке. Карлов мост, думаю, вы без труда узнаете?

– Узнаю, – ошеломлённо выдохнул Максим.

– Ну и замечательно. Как увидите мостовую башню – по правую руку будет здание кордегардии. Прямо возле костёла Святого Духа.

– Погодите-погодите… – парень лихорадочно вспоминал географию Праги, которой в самом деле грезил с раннего детства. Максим перечитал всё об этом городе, что только попадало к нему в руки, а заодно и об истории Чехии в целом, и теперь пытался применить свои знания на практике. – Погодите… Костёл Святого Духа у Карлова моста? Он же, если я правильно помню, принадлежал Ордену рыцарей с крестом и красной звездой?

– Глядите-ка, а вы быстро привыкаете! – похвалил его господин Майер. – Именно так. Орден и отвечает за ночную вахту.

– Так я теперь рыцарь? – приосанился было Максим.

– С чего бы вдруг? – искренне удивился гремлин. – Рыцарские шпоры ещё нужно заслужить. Надеюсь, вы не ждёте к себе особого отношения лишь потому, что родились в другом мире? Впрочем, – третий секретарь прижмурился, губы его растянула благодушная улыбка, – я уже оказал вам всяческое содействие, какое только мог. Жильё, подъёмные, ну и прочее – всё в этом документе. Отдадите его командору, а тот уже скажет, куда вам дальше. Успехов, сударь!

Максим не успел ничего ответить и даже привстать с табурета, как вдруг обнаружил себя стоящим на булыжной мостовой

– Бред какой-то, – пробормотал он. – Какой ещё гремлин? Какая Прага? Всё-таки сплю…

В этот момент где-то позади и вверху, слева, громко зазвонил колокольчик. Парень обернулся и, запрокинув голову, уставился на фигурки Орлоя, начавшие свое ежечасное представление.

В колокольчик, разумеется, звонил Скелет, и Максим машинально поискал глазами Петуха, который своим задиристым криком должен был завершать маленький спектакль – но птицы не было. Не было даже маленькой ниши над дверками, которые открывались, чтобы продемонстрировать восхищённой публике шествие фигурок апостолов. Да что там ниша! Не было и самих дверок, и апостолов, и узнаваемого козырька крыши с двумя василисками – только каменный ангел, посеревший и слегка искрошившийся от дождей и ветра, увенчивал часы.

Впрочем, восхищённой публики тоже не наблюдалось. Грохотали телеги, гудела толпа, перетекавшая между лотками рынка, целиком занимающего всё пространство Староместской площади. По улице туда и сюда шагали мужчины с деловитыми сосредоточенными лицами и женщины с корзинами, заполненными покупками. В сутолоке сновали дети, проталкивались через толпу лоточники, криками привлекая внимание покупателей. Из погребка углового дома, помещавшегося почти точно напротив Ратуши, доносились смех, выкрики и обрывки каких-то песен.

Кто-то сильно толкнул зазевавшегося парня. Максим услышал брошенное пренебрежительно: «Ну, чего встал, деревня?!» – и успел только заметить уже скрывающуюся в толпе широкую спину. Толкнувший был одет в короткий коричневый плащ, отороченный красными лентами. Голову его украшала чёрная широкополая шляпа с алой лентой и заткнутым за ленту петушиным пером.

Но не лента, не перо и не плащ заставили парня ошеломлённо смотреть вслед массивной фигуре, пока та не исчезла из виду. Мягкие поля шляпы не скрывали острых ушей, а ворот плаща – медно-красной кожи на шее незнакомца. Максим ошарашенно завертел головой по сторонам, и немедленно убедился, что его догадка верна: по меньшей мере половина всех прохожих на улице принадлежала к какой угодно расе, но только не человеческой.