Когда ветер качает вереск

Бостон, США, 2018 год.

— Мать твою, Хант! Гони!

— Закрой хлебальник, Рик, — раздражённо шипит сквозь зубы мужчина, резко выворачивая руль.

Рик — племянник босса. Хантер мысленно выругался, когда тот сообщил, что в сегодняшнем деле его напарником будет Рик, но с боссом не спорят. Он нутром чуял, что в этот раз будет конкретное попадалово, потому что присутствие этого придурка на деле — это как гарант, как знак качества, блять, охренительного качества отменного дерьмеца, которым заканчивается каждое дело с участием Рика.

Сегодняшняя ночь не стала исключением. Всё было просто — они должны были сбыть крупную партию товара, забрать деньги. Всё. Но, по классике жанра, нагрянули копы. И теперь Хантер пытается уйти от погони, сохранив бабло и кусок дерьма, вопящий в истерике на заднем сиденье машины. Мужчина не следит за временем, но, судя по концентрации полиции и заграждений на дорогах, прошло достаточно, чтобы они успели так шустро скооперироваться. А это означает только одно.

Им не уйти.

И Хантер знает, что с потерей денег босс смирится. У него этих денег хоть задницей жуй. А вот если копы сцапают Рика — отхватит он.

Блять.

Хантер быстро смотрит в зеркало заднего вида, оценивает ситуацию. Замечает комплекс старых складов недалеко справа и, подрезая патрульную машину, идущую ему наперерез, сворачивает на просёлочную дорогу. Вжимает педаль газа в пол.

— Рик, — спокойно зовёт недонапарника, тот поворачивает голову в его сторону, нервно облизывая губы. Перебирается на переднее пассажирское сиденье. — Сейчас я тормозну у одного из зданий, ты возьмёшь сумку с деньгами и свалишь нахуй отсюда.

— Что? — тот широко открывает глаза. — Да они сцапают меня за двадцать минут! Хант, ты чего…

— Слушай сюда, кусок ты дерьма, — Хантер теряет терпение, пытаясь справиться с управлением и увеличить расстояние между ними и копами. — Они не знают, что нас двое. Свалишь из машины, побежишь в лес. Через семь километров к западу будет заправка. Позвонишь Дону, тебя заберут.

— Семь километров? Ночью по лесу?! Да ты чего нюхнул-то, блять?! — негодует Косински.

— Хорошо, — мужчина резко выворачивает руль, заметив глубокую яму посреди просёлочной дороги. — Вот тебе другой вариант. Ты остаёшься здесь. Нам не уйти, идиот! — гневно цедит сквозь сжатые зубы. — Нас сцапают. Твой дядя потеряет крупную сумму денег. Нас посадят. А в процессе будут прессовать, выбивая инфу про босса. Выдержишь? — снова смотрит на него с нахальной ухмылкой, которая резко пропадает. Переводит взгляд в лобовое. — Хотя, может, оно и к лучшему. Может быть, Дон наконец поймёт, что его племянник ничтожество, ни на что не способное, — он видит, что Косински насупился, обидевшись, но ему плевать. — Осталось сто метров. Решай.

— А как же ты? — вдруг спрашивает и Хантер с удивлением понимает, что этот чувак действительно переживает за его дальнейшую судьбу.

— Отсижу за двоих. Повезёт, выйду по УДО.

— Но…

— Верность семье, Эрик, — перебивает с насмешкой в голосе. — Попрактикуй как-нибудь, — тормозит. — Вали нахер! — рявкает резко.

Эрик дёргается. Медлит секунду. Слышит звук приближающихся сирен. Хватает сумку, набитую деньгами и, бросив быстрый взгляд на Хантера, буквально вываливается из машины. Бежит в темноте в указанном направлении. Хантер смотрит на него секунду, а затем резко трогается с места. Знает, что ему осталось минут пятнадцать, но больше и не нужно. Главное — отвлечь копов. Ему не хочется подставляться. Ещё меньше хочется подставляться из-за идиота Эрика. Но он знает, что Дон щедро вознаградит его за эту жертву. И, возможно, наконец пустит его в узкий круг доверенных лиц. А это именно то, что нужно Хантеру. Пара потерянных в тюрьме лет стоит того.

***

Дублин, Ирландия, ноябрь 2019 года.

— Чёрт…

Девушка морщится, выглядывая на улицу. Льёт, как из ведра. Она расплачивается с таксистом и выходит, захватив с собой небольшую дорожную сумку. Плевать на то, что промокнет, лишь бы убраться подальше отсюда. Короткими перебежками добирается до здания аэропорта и идёт прямиком к кассе, молясь, чтобы ещё были билеты на нужный ей рейс. Скованно улыбается девушке за кассой, интересуется наличием билетов, перестаёт дышать, пока ждёт ответа. И шумно выдыхает, когда слышит о том, что остался последний билет в эконом классе. Расплачивается, забирает билет, смотрит на часы — до начала посадки ещё полчаса. И это хорошо, будет время прийти в себя и перестать выглядеть как перепуганное чучело. Хватает свою сумку, почти бегом направляется к туалету. Нервно проверяет есть ли кто в кабинках. И когда понимает, что она одна, кидает сумку на пол, неожиданно всхлипывая.

Подходит к раковине, дрожащими пальцами откручивает вентиль и умывается ледяной водой. Поднимает голову, уставившись в своё отражение. Тёмные отросшие волосы спутаны, обычно синие глаза сейчас выглядят блёклыми и безжизненными, тени под глазами, кажется, навсегда въелись в кожу. Синяки на шее, которые она пыталась замазать тонной тонального крема, всё равно проступают. Кидается к сумке, дёргано расстёгивает молнию, копошится внутри, приводя всё в ещё больший беспорядок, находит шарф и, не глядя в зеркало, как попало наматывает его на шею. Смотрит на результат своих усилий. Как будто бы остаётся довольна. Поднимает взгляд, замирает, уставившись в отражение своих глаз.

Снова чувствует, что её затягивает.

Как в чёрную дыру, в водоворот, назад, в пучину страха и боли, из которых состояла её жизнь до этого вечера. Морщится. Выдыхает. Не знает, что ждёт впереди. Она бежит в никуда. Много лет решалась. Ещё дольше собирала всё необходимое для побега. Слишком долго. Назад пути нет.

Медленно подходит к раковине и приближает лицо к зеркалу, пристально вглядываясь в своё отражение. Кто она? Что за человек? Ей не давали возможности узнать ответы на эти вопросы, заставляя жить в аду под носом у всех. Человеку, живущему по расписанию, составленному для него другими, под пристальным контролем каждого шага и круглосуточным наблюдением, сложно узнать самого себя. Теперь она намерена найти ответы на эти вопросы. Как и на множество других. Всё равно нет другого выхода.

Хмурится, зацепив взглядом красное пятно чуть выше запястья.

— Чёрт, — задирает рукав кофты выше. Понимает, что не стёрла всё. Снова включает кран, подставляет под струю воды руку, принимаясь нещадно тереть кожу. — Чёрт… — всхлипывает, не может это контролировать, наблюдает за тем, как окрашенная кровью розоватая вода стекает в водосток. Резко дёргается, услышав, что началась посадка на её рейс.

Выключает воду, вытирает руки, хватает сумку, проверив билет, и выходит из туалета. Торопится к выходу, но резко тормозит, заметив в толпе знакомую фигуру. Перестаёт дышать, замирает по привычке, и проходит несколько секунд прежде, чем она понимает, что обозналась. Опускает голову, натянув на голову капюшон, шагает к нужному терминалу. Кусает до крови губы, ожидая своей очереди, и даже не замечает этого. Постоянно озирается по сторонам в попытке совладать с очередным приступом паники и так увлекается этим, что не сразу понимает — подошла её очередь. Даёт на проверку документы, нервно притопывая ногой. И выдыхает лишь тогда, когда попадает в коридор, ведущий к самолёту.

В пятнадцати метрах от терминала из тени выходит высокий, широкоплечий, лысый мужчина, провожающий взглядом девушку. Смотрит на табло, в котором светится номер рейса, ухмыляется. Достаёт телефон и набирает первый в списке быстрого набора номер.

Отвечают почти сразу.

— Лиам, она села в самолёт. Да, до Нью-Йорка, — слушает. Снова ухмыляется. — Понял.

Отключается, ещё немного стоит неподвижно, обдумывая план действий. Засовывает руки в карманы пальто и неспешно шагает в сторону касс.

***

Нью-Йорк, США, февраль 2020 года.

— Эй, Хант, передашь привет моей мамаше? — спрашивает Рикки, кидая в него довольно большой шарик из бумаги. Хантер фыркает, не отрывая взгляда от книги, которую читает.

— Может, лучше Луизе? — с насмешкой спрашивает Бозо. Рослый латиноамериканец, который выглядит устрашающе, но при этом и мухи не обидит. Хорошо, что об этом знают только Хантер и Рикки.

— Ты бы попридержал свой хавальник, Бозо, — насупившись, отвечает Рикки. Спрыгивает со своей кровати, бесцеремонно плюхается на кровать Хантера. Пристально смотрит на него.

— Что? — невозмутимо спрашивает тот, переворачивая страницу.

— Почему ты не сбежал, как Скофилд? — весело спрашивает парень. Мужчина хмурится, смотрит на него.

— Ты же в курсе, что Майкл Скофилд — это вымышленный персонаж? — подняв правую бровь, интересуется. — Как и тюрьма, из которой он сбежал, — возвращается к книге. Рикки закатывает глаза.

Этот невысокого роста, вечно раздражающий криминальный элемент стал своего рода приятелем для Хантера. К его удивлению, кстати. С самого первого дня в Райкес прилип к нему, как банный лист. И постоянно искал в нём сходство с главным героем известного шоу о побеге из тюрьмы. Кроме множества непонятных никому, за исключением самого Хантера, татуировок и очевидно высокого интеллекта, никакого сходства с персонажем шоу у него не было, но Рикки это не останавливало.

— Рид! — рявкает охранник. — На выход!

— Уже?! — изумляется Рикки. Хантер хмыкает. Поднимается с кровати, тыча книгой в парня.

— Начни читать, чувак, — говорит ему. — Жаль будет, если ты так и останешься на уровне сопливого подростка, — продолжает беззлобно. — Потенциал-то есть.

Рикки хватается за книгу и хмурит брови. Хантер хлопает его по плечу, собирается развернуться к выходу из камеры, когда понимает, что доступ к кислороду внезапно перекрыт. Бозо. Крепко обнимающий его Бозо — вот причина.

— Бля, громила тупорогая, ты меня раздавишь! — несильно бьёт кулаком в бок. Хотя, ударь он со всей силы, результат был бы тем же. Нулевым. Бозо ухмыляется, отпуская его.

— Жаль, что ты так быстро, — басит.

— Да пошёл ты, — усмехнувшись, отвечает Рид. — Мне хватило. Тошнит уже от ваших рож.

Не ждёт ответа, разворачивается, выходит из камеры. Слышит свист и выкрикивания с разных сторон, большинство из которых носит крайне агрессивный характер. Ему плевать. Два года он ждал этого дня. С той самой ночи. Ему дали пять, но Дон подсуетился, как Хантер и предполагал. Удалось скостить срок. Плюс Хантер был неприкосновенен в стенах Райкерс. И это бесило большую часть заключённых.

Зато его веселило.

Ему нравилось дразнить этих уродов. Бывало, что он отхватывал от особо отчаянных, но никогда не уходил от драки, какой-то частью себя испытывая больное удовольствие от того, что его метелят как в добрый путь. И от того, что он делает тоже самое. Жестокость и хладнокровие этого места никого не обходят стороной. Исключением стали два придурка, с которыми Хантер делил камеру. Сдержанная терпимость проявлялась лишь по отношению к ним.

В любом случае, как он и сказал, его уже тошнит от этого места.

Его ведут коридорами, которые он выучил наизусть до каждой трещины. Он не сверяется с распиской, просто распихав содержимое пакета с личными вещами по карманам. Он ни с кем не говорит, безразличным взглядом смотрит на охранника, выпускающего его на волю. Мужчина собирается что-то съязвить ему, типа «до скорой встречи», но затыкается, встретившись убийственно холодным взглядом Рида.

Мужчина выходит, останавливается у самых ворот, вдыхая морозный воздух, и цепляется взглядом за чёрную машину, стоящую неподалёку. Нисколько не сомневаясь в том, что это за ним, шагает к ней. Забирается на заднее сиденье и замирает, испытав секундное замешательство. На него смотрит пара чёрных глаз Дональда Косински. Босс, который, и Хантер совершенно точно это знает, никогда не снисходит до того, чтобы лично встречать только что освободившихся членов его группировки.

— Дон, — спокойно приветствует босса.

Косински отвечает не сразу, с подозрительным прищуром уставившись на него. И только спустя несколько секунд его губы расплываются в широкой улыбке, покрывая лицо множеством морщин.

— Здравствуй, Хантер, — он улыбается широко, да, но Рид не идиот. У этого человека нет души, и именно поэтому его улыбка совсем не трогает глаза. — Готов?

— К чему? — хмурится. Дон взмахом руки даёт понять водителю, что можно ехать, и, убрав с лица улыбку, смотрит на Хантера.

— К повышению, мой друг. И к новым горизонтам, — замолкает ненадолго. — За два года кое-что изменилось.

— Например?

— Например, — Дон пожимает плечами, — например, направленность нашей деятельности. И, учитывая твоё прошлое, я думаю, тебе понравится, — кровожадно улыбается.

Хантер усмехается в ответ, но как только отворачивается к окну, делая вид, что наблюдает за дорогой, усмешка исчезает. Итак, он не просчитался, Дон, наконец, пустит его в круг приближенных. И это хорошо. Только омрачается новостью о смене деятельности. Потому что, несмотря на уверенность Дона, уже знает совершенно точно, что ему это дерьмо не понравится.