Когда встают мёртвые

Осень в предгорьях Моравии выдалась гнилой, напоенной запахом прелой листвы, размокшей древесины и застарелой смерти. Холодный ветер с завыванием гулял меж голых, скрюченных стволов вековых ясеней, чьи ветви походили на изломанные пальцы мертвецов, тянущиеся к низкому свинцовому небу. По раскисшему тракту, утопая по самые бабки в густой черной грязи, медленно брел тяжеловоз темной масти. Всадник, закутанный в плотный, пропитанный воском и дорожной пылью плащ, сидел в седле ссутулившись, но в каждом его скупом движении угадывалась звериная настороженность. Под глубоким капюшоном скрывалось лицо человека, давно забывшего о спокойном сне: изрезанное глубокими шрамами, с жесткой линией плотно сжатых губ и глазами цвета выцветшей стали. Вилем был охотником, и этот забытый богом край, тонущий в непроглядном тумане, сам позвал его. Впереди, сквозь пелену моросящего дождя, проступили покосившиеся крыши деревни Вранице — мрачного поселения, обнесенного частоколом из почерневших бревен, на которых судорожно покачивались прибитые ржавыми гвоздями тушки ворон.

Вранице встретила чужака мертвой тишиной. Узкие кривые улочки были пустынны, ставни на немногих окнах наглухо закрыты и подперты тяжелыми досками, а на дверях кое-где белели свежие, намалеванные чесночным соком кресты и языческие обереги. Лошадь фыркнула, нервно переступая копытами по скользкой брусчатке единственной мощеной площади, где возвышалось приземистое здание корчмы. Из щелей под тяжелой дубовой дверью тянуло запахом кислого пива, дыма и кисловатого пота. Вилем спешился, привычным движением поправил перевязь с двумя клинками — обычным стальным и тем, что матово поблескивал серебром в ножнах из тисненой мантикоровой кожи, — и толкнул дверь плечом. Ржавые петли взвизгнули, словно пытаемая ведьма, и охотник шагнул в полумрак, где душный воздух можно было резать ножом. В зале было людно, но с появлением чужака повисла такая тишина, что стало слышно, как в очаге с шипением лопаются сырые поленья.

Несколько десятков пар глаз уставились на вошедшего. Крестьяне в изношенных суконных куртках, лесорубы с мозолистыми руками и пара крепких на вид стражников в ржавых кольчугах — все они смотрели на Вилема со смесью страха, подозрительности и затаенной надежды. Охотник медленно скинул капюшон, позволяя тусклому свету сальных свечей выхватить из полумрака седую прядь в темных волосах и жуткий, уходящий под воротник шрам на шее, оставленный чьими-то когтями. Он прошел к пустующему столу в самом темном углу, спиной к стене, и тяжело опустился на скрипучую скамью, положив на столешницу снятые кожаные перчатки, на костяшках которых поблескивали серебряные шипы. Хозяин корчмы, тучный лысеющий человек с бегающим взглядом, суетливо вытер руки о грязный передник и, сглотнув ком в горле, приблизился к гостю.

— Темного пива и горячей похлебки, — глухо произнес Вилем, не поднимая глаз на трактирщика. — И вели конюшему задать моему мерину овса. Да смотри, чтобы седло не снимал.

— К-как прикажете, милсдарь, — заикаясь, ответил корчмарь, не сводя взгляда с рукояти серебряного меча. — Вы... вы ведь из тех самых? Из тех, кто по ночам ходит?

— Я из тех, кто делает так, чтобы по ночам могли ходить вы, — Вилем бросил на стол мелкую серебряную монету, звякнувшую в абсолютной тишине зала. — Зови старосту. Я знаю, что он здесь.

От группы крестьян у очага отделился высокий сгорбленный старик. Его лицо представляло собой пергаментную маску, испещренную морщинами, а в запавших глазах плескалась бездонная усталость. Опираясь на сучковатую палку, он подошел к столу охотника и тяжело опустился напротив, жестом отослав трактирщика за заказом. Старик долго изучал лицо Вилема, словно пытаясь понять, способен ли этот израненный человек бросить вызов тому первобытному ужасу, что поселился в их землях. За окном завыл ветер, швырнув в мутное слюдяное окошко пригоршню сухих листьев, и этот звук заставил нескольких посетителей нервно перекреститься.

— Меня зовут Радомир, я староста Вранице, — старческий голос дрожал, но в нем чувствовалась остаточная твердость. — Мы не ждали, что гильдия откликнется так скоро. Письмо с вороном ушло лишь полмесяца назад.

— Я был недалеко. В Брно. Сжигал гнездо трупоедов, — охотник принял из дрожащих рук корчмаря деревянную кружку и сделал долгий глоток. — Рассказывай, Радомир. В письме было сказано мало. Только то, что тварь пьет кровь и не боится солнца.

— Если бы только это, мастер, — староста подался вперед, понизив голос до хриплого шепота, от которого веяло могильным холодом. — Началось все три луны назад. Сперва мы находили овец. Разорванные глотки, ни капли крови на земле. Думали — волки. Но потом пропала дочка кузнеца, Милада. Мы нашли ее на старом погосте, что на холме у руин часовни святого Иржи. Кожа белая как снег, глаза выкатились... и на шее две черные дыры. А потом она... она вернулась.

Вилем поставил кружку на стол. Его взгляд стал острым, как бритва. Он знал эти признаки. Это был не просто бродячий упырь, питающийся падалью, и не низший вампир, которого можно отпугнуть пучком чеснока и молитвой. Местные столкнулись с высшим хищником, существом, наделенным извращенным разумом и древней магией крови. Охотник потянулся к поясу, нащупывая небольшие стеклянные фиалы с алхимическими декоктами, проверяя их сохранность после долгого пути.

— Она пришла в дом к родителям на третью ночь после похорон, — продолжил Радомир, утирая выступивший на лбу холодный пот. — Стучала в ставни, звала мать тоненьким, жалобным голоском. Кузнец не выдержал, открыл дверь. Утром мы нашли их обоих. Растерзанных. С тех пор мы потеряли еще семерых. Тварь играет с нами. Она забирает кого-то, а потом присылает их обратно в виде безмозглых кровососов, чтобы мучить родных.

— Выпускник Черной Школы назвал бы это гнездованием, — Вилем медленно провел рукой по щетине, оценивая масштаб угрозы. — Где находится старый погост?

— На востоке, за Мертвым оврагом. Но прошу тебя, мастер, не ходи туда ночью! — взмолился староста, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Даже днем там собираются тени, а по ночам из земли поднимается красный туман. Мы собрали золото. Сто крон. Все, что было в деревне. Только избавь нас от этого проклятия.

— Сто пятьдесят, — ровным, лишенным эмоций тоном ответил Вилем. — Сто за саму тварь и пятьдесят за тех новообращенных, которых мне придется упокоить по пути к ней.

— Но у нас нет больше... — начал было староста, но осекся под тяжелым взглядом охотника.

— Сто пятьдесят, Радомир. Или завтра ночью в ваши двери постучат новые мертвецы, — Вилем поднялся из-за стола, подхватывая свои перчатки. В его движениях не было угрозы, лишь холодная констатация факта. — Готовьте деньги к рассвету. И пусть никто не выходит из домов, что бы вы ни услышали. Сегодня я иду на холм.

Охотник развернулся и зашагал к выходу. Дверь корчмы с тяжелым стуком захлопнулась за его спиной, отрезая свет и тепло. Вилем остался один на один с надвигающейся ночью, пропитанной запахом дождя и свежей крови, готовый спуститься в очередной персональный ад, чтобы заработать на завтрашний хлеб. Глава его долгой охоты в Моравии только начиналась.