Когда вылетит последняя пуля

Конец декабря 1941 года, село Петрищево.

Я не спал в ту ночь. И в следующую тоже. Я напрочь забыл о еде и гигиене. Дрянную русскую избу я не покидал многие дни, ночи напролёт терзая себя мыслями и воспоминаниями. Такое поведение совершенно не подобало офицеру доблестной армии Третьего Рейха, но взять себя в руки мне не позволяла необъяснимая тяжесть в груди. Всё, во что я верил и что считал возвышенным, чистым и совершенным, пало. Кануло в небытие.

В ушах набатом звенела её прощальная, абсолютно пропагандистская речь, сказанная настолько уверенно, будто стояла она не у виселицы, а рядом с горячо обожаемым ею Сталиным. Меня выводила из себя та страсть и воодушевление, с которым Зоя говорила об этом варваре. Просто невообразимо!

Они просто законченные фанатики. И она тоже. Зоя обыкновенная сектантка с промытыми мозгами. Сколько раз я уже пытался себя убедить в этом? Наверное, тысячу.

В сознании вновь и вновь появлялся её образ. То, как презрительно она смотрела на таких, как я. То, как уверенно и бесстрашно Зоя шла к виселице, несмотря на те ужасные мучения, которым я её подверг. Господи! Я с трудом сдержал слёзы и рвотный позыв, когда увидел её истерзанное обнажённое тело.

Как же отчаянно я хотел, чтобы она осталась со мной, на нашей стороне. Всё надеялся, что хотя бы в предсмертный миг девушка передумает. Сам не знал почему, но хотел, чтобы Зоя жила. Может, из собственного восхищения её преданностью своему делу,а может из-за её дивных, наполненных несломленностью глаз...

Эрих захлопнул и отбросил в сторону свой офицерский дневник, который решил вести давно, будучи ещё молодым лейтенантом. Его растрёпанные, забывшие о нормальном уходе волосы спадали на точёное лицо, отбрасывая на нём тени. Руки впились в уши, будто так удалось бы заглушить тонкий хриплый девичий голос в голове.

Неожиданно в дверь капитанской избы постучались. Никак не отреагировав на это, Зоммер продолжал смотреть в стену перед собой, прожигая её вымученным взглядом. В дом вошли несколько человек. Топот солдатских сапог эхом раздавался в пустом покосившемся жилище.

— Эрих, какого чёрта ты превратил эту дыру в ещё больший свинарник?! — разъярённый офицер, дядя Зоммера с ужасом в глазах оглядел берлогу племянника. От запаха, стоявшего в помещении, мужчине даже пришлось зажать рот и нос рукой.

— Дядя, кажется, вашей свите трудно сдерживать рвотный рефлекс, — скучающе оглядев солдат, шедших в сопровождении полковника, и сейчас едва державшихся на ногах, под нос буркнул Эрих.

— Вон все! Сейчас же! — разгоняя юных шутце, Людвиг Рюдерер лишь ещё больше возмутился хамству и наглости своего протеже.

Солдатам дважды повторять не пришлось, все повылетали из избы, как пули из пулемёта. Мужчина с едва заметной сединой на висках прошёл к молодому офицеру и встряхнул его за плечо, роняя с него висевший китель.

— Посмотри, во что ты себя превратил! Оброс, теперь сам выглядишь, как безмозглые Иваны! Я за тебя перед руководством своим отвечаю, и вот как ты меня отблагодарил за покровительство?! — силой поднимая тело племянника на ноги, как безвольный мешок, рычал от злости офицер.

— Дядя, в вашем возрасте не рекомендуется так нервничать, — выдыхая сильный перегар в лицо полковника, Эрих равнодушно закатил глаза.

— Не забывайся, щенок! — совсем обезумев от злости, мужчина с силой ударил племянника тяжёлой ладонью по лицу, наблюдая за тем, как тот безэмоционально рухнул на пол, — Ведёшь себя, как сопливая фрау! Ты — военный! Офицер Великой Германии! Пускаешь слюни из-за какой-то партизанской шлюхи, сдохшей так, как полагается всем собачьим отродьям!

— Не смей! Не смей говорить так! Собачьи отродья — это мы! — в миг поднявшись на ноги, Зоммер налетел на офицера, вцепившись руками в воротник расшитой зимней куртки, — Я все эти недели на улицу выйти не мог, поскольку знаю — она ещё висит там, на площади! А ещё знаю, что ваши солдаты продолжают издеваться над её телом даже сейчас! Это мы, мы варвары и ублюдки! — его голос, переполненный ненавистью и отчаянием, заставил мужчину испуганно нахмуриться.

Отступив, Эрих старался отдышаться. Его голос сорвался, а по губе стекала мелкая струйка крови от пощёчины. Полный изумления и ужаса взгляд Людвига был весьма красноречивым. Рюдерер постоял в оцепенении какое-то время, наблюдая за таким же застывшим в смятении племянником.

— Слушай внимательно и запоминай. Я проигнорирую всё то, что ты мне сейчас сказал, пропущу мимо ушей. Взамен на это ты должен сейчас же привести себя в порядок и покинуть деревню, советские войска наступают, идут бои, — вытащив из внутреннего кармана белоснежный носовой платок, полковник подошёл к капитану.

Сжав челюсть, Зоммер с гримасой отвращения смотрел на своего дядю. Ему претила мысль бежать, как крыса. Он разочаровался в своей идеологии и Родине, но не может разочароваться ещё и в себе.

— Вот оно как получается... Все горазды вести войну с беззащитной девушкой-партизанкой, а против настоящих солдат ваше величие и могущество ничего не могут? — смеясь и исподлобья смотря на офицера безумным взглядом, Эрих не принял добродушно протянутый носовой платок.

— Ты пьян, и к тому же безумен, — успокоившись и вернув выражению лица офицерское самообладание, произнёс Людвиг, — Через два дня за тобой приедет автомобиль, ты уедешь в тыл, а оттуда отправишься в Германию, работать в штабе, — хмурясь и прочищая горло, сказал полковник Рюдерер, отступая к выходу из избы, — На ведение войны с этими хитрыми крысами ты не способен.

— А знаете что, дядя? — вдруг серьёзно начал капитан, — Вы и ваши погоны — пустая клоунада, также не способная на ведение войны, — подходя вплотную к мужчине, ядовито бросил Эрих, — Потому вы и не порицаете издевательства над её бездыханным телом, ведь стыдитесь признать, что так и не смогли её сломить.

Улыбнувшись, Зоммер показательно смазал кровь с подбородка и нагло вытер окровавленную руку об тёплую, увешанную наградами шинель полковника.

— А вы бы смогли так, господин полковник? Выдержали бы то, что выдержала юная девушка? — саркастично улыбаясь, заранее зная ответ, спросил капитан.

— Будь так добр, собери свои мозги в кучу за эти два дня, и не позорь меня перед сослуживцами, — грубо отшвырнув руку Эриха, Людвиг лишь мимолётно взглянул на разруху в помещении ещё раз, и поспешил покинуть избу, жадно вдыхая морозный русский декабрьский воздух.

* * *

Я снова видел её лицо во сне. Она с омерзительным видом смотрела на меня, кривя лицо в отвращении, усмехаясь и победоносно вглядываясь в даль. Я не мог дышать. Что-то забвенно крича Зое, я совсем не мог вдохнуть.

— Будь за меня, сдайся, перестань себя мучить! И меня тоже... — кажется кричал я.

А она всё смотрела. Смотрела и насмехалась надо мной.

Как же я жалел о том, что не подписал приказ о казни для этого слабовольного Клубкова. Вот, кто действительно заслуживал всех тех пыток и мучительной смерти. Зоя наверняка тоже любила жизнь. Но любовь к родине оказалась сильнее. Не перестану поражаться её фанатизму.

Я понял, что что-то не так, когда слишком засмотрелся на её губы. Когда мне вдруг захотелось спросить, знает ли она что-нибудь о немецкой литературе и кинематографии. Когда её глаза, вымученные из-за долгой порки ремнём, вдруг обратились ко мне, посмотрели на меня, как на единственное спасение. Я лишь стоял и смотрел ей в ответ, в ожидании согласия на сотрудничество, с трудом сдерживая желание выгнать всех солдат и прекратить её пытку. Но я ничего не сделал! Какой же я идиот! До глубины души поражённый ею идиот.

Наверное, будь она жива, никогда не простила бы мне этого.

С визита полковника в село Петрищево прошло уже почти два дня. Рюдерер обещал, что машина приедет за Эрихом сегодня, а значит медлить нельзя. Поднявшись из-за стола, мужчина стремительно вышел на улицу, впервые почти за месяц с того дня. Набрав в относительно чистое ведро много снега и поставив его поверх затопленной печи, Эрих в спешке собрал свои вещи.

Приведя в порядок комнату, из которой не выходил долгие недели и педантично заправив постель, Зоммер схватил ведро с успевшим растаять снегом. Достав и аккуратно разложив бритвенные принадлежности, мужчина с сапёрской осторожностью побрился, самостоятельно срезал отросшие волосы и уложил их в свою обыкновенную укладку.

В небольшом чемодане лежал припасённый импортный одеколон из Франции. В меру надушившись им, и самодовольно оглядев собственное отражение, Эрих улыбнулся. Надев белую нательную сорочку и кальсоны, мужчина бережно взял в руки парадную форму.

Красивый, филигранно выполненный белый аксельбант, сдержанно выглядевшие погоны и наградные отметки гордо расположились на груди военного. Форма сидела на атлетическом теле идеально. Начищенные сапоги были обуты, и последним штрихом стала фуражка. Натянув её едва ли не до бровей, как и было положено капитанскому чину, Зоммер вновь посмотрел на своё отражение.

Вернувшись к столу, мужчина взялся за металлическую ручку и вновь начал писать.

Скоро я покину Петрищево. Но Петрищево навсегда останется в моей памяти, в моём сознании. И Зоя тоже. Я никогда не забуду свои ощущения в тот миг, когда увидел её едва живую, нагую, побитую и почти не дышавшую. Я возненавидел себя. Всех вокруг.

Решил для себя точно и бесповоротно — моей она никогда не будет. Зоя принадлежала только своей стране. И это злило меня куда больше её презрения.

Я никогда не прощу себе своей безвольности, своего молчания. Я был слабым, слишком шокированным. Я мог лишь стоять и смотреть на неё одержимым взглядом, пока военный фотограф стремился запечатлеть девушку с более выгодного ракурса. Безнадёжность ситуации утомляла, заставляла выть внутри от сквозящей боли.

Когда из-под худощавого тела Зои выбили ящики, я зажмурил глаза, но казалось, что даже так я слышал, как ломается её трахея и позвоночник. А может, так отбивало свои последние удары моё сердце.

Может, мой дядя прав, и я слишком сентиментален и впечатлителен. Может, работа в тылу, в расположении штаба мне пойдёт на пользу. Но я так не считаю. Ко мне всего лишь рано пришло осознание. Надеюсь, полковник Людвиг Рюдерер тоже удостоиться этой чести когда-нибудь.

В тихой деревне раздался гул моторов. Кортеж из машины и нескольких сопровождающих мотоциклов заехали на главную площадь села. Значит, скоро они будут у Зоммера. Быстро черкнув напоследок в дневнике фразу «Лишь у того есть мужество, кто знает страх, но побеждает его, кто видит бездну, но с гордостью смотрит в неё», офицер закрыл его, аккуратно отложил в сторону и схватил стул.

Поставив его в центре небольшого помещения, Эрих Зоммер сел на него и высвободил из портупеи табельное оружие. Вальтер удобно лёг в его руку, будто всегда ждал именно этого момента. На улице уже был слышен хруст снега под тяжёлыми военными сапогами и редкие фразы, которыми перекидывались от скуки солдаты.

Эрих Зоммер облегчённо выдохнул, глубоко вдохнул и снова выдохнул. Обратив глаза в потолок, но на самом деле посмотрев куда-то будто сквозь него, мужчина тихо прошептал:

— Прости, Зоя.

В доме раздался выстрел. Поднявшиеся на крыльцо избы солдаты испуганно разбежались и похватались за ружья. В округе затихло, и лишь посиневшее тело героически погибшей девушки едва заметно колыхалось на морозе.