Когда взойдёт Серое Солнце

Глава первая

"И наплыли черные коршуны на мою чистейшую душу".

Сегодня ранним вечером Бола открыла залепленные пеленой сна глаза. Она любила просыпаться и наблюдать чуть серые тучи на сплошном небе.

Но сегодня ей не повезло, все тучи были совершенно черными, и Бола даже пожалела, что проснулась. На улице, залитой чуть приглушенным светом фиолетовых люстр, не было людей, кроме Ячапа, предлагавшего новый выпуск «Серого Солнца».

– Почему вы думаете, что Солнце действительно серое? – спросил его случайный прохожий в заляпанной тёмной краской одежде (последний крик, выбивающийся из сил моды, хотящей поспеть к легендарному «Восходу»).

Ячап энергично кивнул и начал объяснять, что Солнце никак не может быть чёрным, потому что это абсурд. Он говорил так пламенно и громко, что люстра сердито отворотилась, и на улице стало совсем темно.

Прохожий купил журнал и скрылся, поэтому Ячап остался стоять один под гаснущими обиженными люстрами, которых сравнили с непонятным то ли серым, то ли ещё каким, Солнцем.

Им было вообще-то всё равно, какого цвета Солнце, они просто не могли осознать, что их мягкий фиолетовый свет станет ненужным и придётся уйти от полюбившегося Мира. Ячап судорожно начал искать новое освещение для устающих в полной темноте глаз, чем показался Боле немного растерянным. Поэтому она подошла к нему по знакомой, холодной земле улицы.

– Здравствуй, - кивнул ей Ячап. – Почему так рано сегодня? Разве Синт приходит не позже?

– Я здесь не из-за Синта.

– Так я и поверю. А что будете делать, когда взойдёт Солнце? Все уже распределили свои занятия.

– Я не слишком верю Восход. О нём так много говорили, что Солнце кажется просто сказкой.

– Солнце обязательно взойдёт и обязательно будет серым. Только я не знаю, когда это произойдёт.

– Ты люстры обидел. Разве не видишь, как темно стало?

– Они глупые, раз обиделись. Мир не стоит на месте, и их свет станет ненужным…

– Другие песни стали популярны. Я не нахожу в них ничего, радующее уставшее слышать про Солнце сердце, совершенно ничего, просто ничего особого, а Синту они нравятся.

– Ну да, он постоянно напевает одну и ту же строку... Сейчас вспомню… "И наплыли чёрные коршуны на мою честнейшую душу" Так он и поёт. Хорошая песня. Меня тоже вдохновляет... Когда взойдёт Солнце, Мир станет отголоском серого цвета. Мы все получим в нём новое место, и поэтому следует искать сейчас.

Бола хотела прервать этот неприятный разговор, но вдруг неожиданно заметила Синта, бегущего к ним.

Синт был старше Болы на год и учился лучше нее. Отличительной особенностью юноши все считали редкие бледно-желтые волосы, но никто не знал про него больше, включая и Болу.

Дружили они с первого дня, но дружба была холодной по сравнению с общепринятым понятием дружбы. Хоть они и гуляли по вечерам, у каждого при этом текла своя жизнь.

Бола хотела отвлечься от всеобщей суматохи, из-за которой в школе даже убрали несколько предметов и ввели новый - подготовка Восхода.

Синт о своих поводах для гуляний не рассказывал. Сейчас он наскоро кивнул и предложил идти на площадь, где в честь Восхода выдвигаются гипотезы о Солнце и устроен праздник. Бола скривилась, но решила пойти.

– Стойте! Куда вы? Неужели хотите меня здесь одного в такой темноте оставить?

– Не надо было злить люстры.

– Они теперь часто обижаются, – заметил Синт, – настало такое время.

Бола раздражённо пожала плечами и пошла далеко вперёд от начавших беседовать Синта и Ячапа.

Чуть испорченное настроение переросло в тоску: невыносимо и неотвратимо и в каждом слове присутствовало Солнце, и Бола пыталась вспомнить, когда началась эта «эпидемия».

Ей удалось понять, что всё начиналось медленно и постепенно, перерастая в дикую чуть ли не болезнь, которая почему-то доводила её просто до безумия, до исступления, до комков в сердце. А другие только об этом и говорят, даже Синт - хоть он и молчит, в глазах горит та же мысль.

Дальнейшие размышления Болы очень резко прервали фиолетовые люстры, исправно освещавшие площадь, а ешё говор многочисленной толпы, в которой можно было разобрать отдельные голоса знакомых, но Бола не пожелала даже ответить на вопросы подоспевших Синта и Ячапа.

Мир сливался для неё в один бесконечный гул, и все голоса вертелись вокруг огромного серого цилиндра - таким наверное, и должно быть Солнце - бесконечный серый цвет, очень яркий для глаз. И, верно, теплый. С добротой в невидимых глазах. Только почему эта доброта вызывает такую боль? Или, или…

Цилиндр Солнца перестал быть серым, и Бола увидела яркий фиолетовый свет, а ещё через секунду – рассерженные сощуренные глаза люстры. Люстра что-то пискнула и побежала в центр площади, всё время, оглядываясь на опешившую Болу.

– Куда ты шла? Тебе плохо? – Ячап помахал перед её лицом выпуском «Серого Солнца». – Не стоило тебе просыпаться так рано.…Или вообще засыпать, когда не положено?

– Этим ты напоминаешь Готеру - такая же странная!

Бола с плохо скрытой злобой посмотрела на Синта, отвернулась и прошипела: «Она не странная, а отбившаяся от рук девчонка, и я не намерена о ней говорить».

– Ничего себе! Так говорить о родной сестре! А я ещё поражался, что ты не знаешь, чем будешь заниматься, когда…

– Перестань, - прервал Синт. - Лучше поговори о Солнце…Ты её сердишь этим. – Синт наклонился к Ячапу так низко, что читающие заголовок «Солнца» люстры разбежались, давая место темноте. - Она не знает, её эта сестра или нет. И ещё… Бола не умеет любить. И сестру тоже.

– Хорошо вы обо мне судите. Я подслушала, и можете говорить, что так поступать нехорошо. Но и шептаться при мне тоже не очень прилично.

– Я не хотел тебя оскорблять, – Синт медленно выпрямился, в то время как Ячап продолжал стоять, согнувшись, удивленно двигая глазами. – Но ты на самом деле никогда не пыталась даже понять Готеру.

– Она не заслуживает понимания, эта пустая девчонка! - Бола не помнила, когда её всегда спокойный голос сорвался на дребезжащий крик. – Она никогда не была для меня родной и…

– Но раньше вы неплохо ладили… – неуверенно перебил её Ячап. – В юности я вас видел вместе…

– С твоей юности много воды утекло. Мы перестали понимать друг друга.

– Но… Я думал…Вы дружите... Ладите…

– Готера не улыбается мне, а я не улыбаюсь ей. Я не знаю, когда мы поссорились да и было ли это ссорой. Но я вовсе не хочу о ней говорить и…стараюсь то что-то забыть, то вспомнить… Она же дома при мне бывает редко, и я вижу её только ненароком. Ладно, достаточно об этом.

И они замолчали в чуть колышущейся темноте.

– Но, - заметил немного погодя Синт, – у Готеры, по крайней мере, мягкое сердце, она умеет испытывать чувства.

– Я не знаю, чего она там умеет… Ее, как ты сказал, мягкое сердце не трогает меня. Я не люблю мягкие сердца, за исключением некоторых.

– Слишком много «не», невыразимо много.

Бола только пожала плечами.

– Кто хочет услышать прогноз? – немного нервно начал Ячап. – Сейчас его провозгласят.

– Какой прогноз?

– Прогноз Восхода.

– Разве ты не знаешь? – повел плечами Синт. – Об этом только и говорят в последние дни.

Бола пошла вперёд.

На середине площади собрался народ, уполномоченные держали на привязи ко всему равнодушных уже люстр. Бола вспомнила их прошлое негодование, и почему-то вместе с этим вспомнились сегодняшние чёрные тучи.

Она повела глазами, чтобы отогнать сравнение и увидела совсем близко от себя вопрошающие глаза Синта и Ячапа.

Они ждали принятых решений. Боле на секунду показалось, что в толпе мелькнули короткие ресницы Готеры, но не смогла её разглядеть в дальнейшим.

Наверное, показалось, просто обман зрения или души, увядшей в раздумьях. Она немного подумала об этом и обернулась к начавшему говорить уполномоченному.

– По последним данным исследований был установлен день Восхода. Это произойдет через пять дней, в конце месяца серых туч, когда вы проснетесь в своих привычных домах, Мир станет бесконечно ярко-серым.

Через пять дней. Повезёт тем детям, которые родятся при Восходе. Они перейдут в новый свет без потерь и страданий.

Нам же, родившимся в Мире без Солнца, надо будет перестраивать ритмы души. Ну, а теперь песня, которую назвали по большинству голосов "песней Восхода".

И под всё больше разгорающиеся глаза Синта заиграла его любимая песня.

Бола вздохнула и отошла. Но даже на расстоянии она слышала гудящие звуки. Бола с бессильной тоской подумала о глупости «чёрных коршунов», под которыми она втайне подразумевала мысли о Восходе.

Но эту ассоциацию в опьяненной звуками толпе никто бы не понял, и поэтому она отступила ещё на несколько шагов от сияющего центра площади.

И наткнулась на Готеру со смазанными слезами на щеках. Это было так неожиданно, что Бола растерялась и даже не отошла, Готера же с равнодушным видом посмотрела на сестру и поплелась дальше. Да, именно поплелась, по-другому эту походку назвать было нельзя.

– Стой!.. Готера... Вернись… – Бола обернулась.

Но вокруг колыхались глаза незнакомых лиц, и Готеры не было. Незнакомые глаза принимали вопросительное выражение, тут же сменяющиеся равнодушием. Равнодушие. Точно такое же дрожало в мокрых глазах Готеры мгновение назад.

Но Бола не могла быть равнодушной. Она опрометью бросилась из толпы к дому, где в темноте споткнулась о спящую люстру-второй раз за день! Почему?

Бола села на поваленное дерево и начала думать. Теперь, наконец-то за весь вечер, ей никто не мешал.

Но почему? Почему она, всегда строгая, серьёзная, неэмоциональная - не смогла быть сейчас равнодушной? Почему назвала её по имени с такой мольбой, эту пустую девчонку? И, наконец.… Почему Готера плакала? Ну, уж точно не из-за неё. Тут Бола с ужасом ощутила боль при этой мысли. Ей… важна… Готера? Какая ерунда! Но… боль только усилилась.

После недолгих раздумий Бола забросила эти мысли и стала думать о «Восходе». Проснувшаяся от неё люстра нехотя искала себе пропитания, а у Болы не было с собой пыльных дождинок - после начала суматохи их почти перестали выпускать.

Бола думала, а вечер становился из раннего невозможно поздним и лишался своего особенного вечернего чувства. Бола слышала всё ещё звучащую на площади песню, но из всех сотканных слов могла разобрать только любимую фразу Синта «И наплыли чёрные коршуны на мою чистейшую душу».