Когда я говорю — беги

27 июля 2008 года (воскресенье)

— Мы дома!

Николас любил это. Открывать двери этого красивого светлого дома, взойдя по резным ступенькам крыльца, чтобы позже прокричать что есть силы эти слова. Он оглянулся через плечо, заметив привычное выражение отвращения на лице Блейка и услышав тихое «идиот», так приятно согревшее что-то в груди. Кто бы мог подумать, что в свои восемнадцать он будет вести себя как самый настоящий ребёнок.

— Миш, твои дети дома!

Николас улыбнулся, увидев Сантеса в другом конце коридора, и отсалютовал ему рукой от виска, как учили в военной академии. Мужчина выглядел, мягко говоря, уставшим, несмотря на блеск веселья в тёмных глазах. Его белоснежная рубашка помялась, на рукаве виднелось жирное пятно, за которое мама определённо захочет его прибить, а затем и вовсе заставит отстирывать самостоятельно. От одной этой мысли улыбка на лице парня стала шире.

— Не лопни, придурок, — пробубнил Блейк, пройдя мимо него.

Он ещё что-то говорил себе под нос, но Николас уже не слушал. Парень сбросил рюкзак возле полки для обуви и стащил кроссовки, швырнув куда-то в угол. В нос ударил аппетитный запах свежей еды, из-за которого во рту скопилась слюна, поэтому Николас направился прямиком на кухню. Он успел представить себе Мишель, стоящую возле плиты и едва слышно подпевающую какому-то новому хиту по радио. Она часто надевала свой любимый ярко-жёлтый фартук, который они с Блейком подарили ей в прошлом году, и говорила, что именно с ним у неё получались лучшие блюда.

Ему нравилось здесь. После смерти отца, а затем и приюта, Николас никогда не надеялся снова почувствовать себя в безопасности. В детском доме было… тяжело. Незнакомые женщины тут и там пытались ему помочь, но совершенно не понимали, как сделать это правильно. Другие дети часто смеялись над ним. Первое время. Пока ему не пришлось сломать одному из хулиганов нос за очередные оскорбления в свою сторону. После этого никто не хотел связываться с ним, а сам Николас только рад был этому. Он чувствовал себя одиноким и брошенным. Никому не нужным. Даже Блейку, его молчаливой тени, плохо удавалось скрасить время, проведённое в четырёх стенах их маленькой комнаты.

Сантес и Мишель, вошедшие в серые стены приюта, были их спасением. Блейк был никому не нужен уже долгое время из-за своего характера, а Николас отказывался уходить без него. Сама мысль о том, чтобы оставить его, причиняла сильную боль. Оставить Блейка значило для Николаса то же самое, что отрубить себе руку. Невозможно.

Он остановился на пороге кухни и, прислонившись плечом к косяку, принялся внимательно наблюдать за Мишель. Женщина, если и слышала его, никак не отреагировала, предпочтя сосредоточиться на своём деле. Она легко помешивала что-то в кастрюле, едва покачиваясь в такт музыке. Их старенькое радио стояло на прежнем месте: на маленькой полочке слева от плиты, где ей было бы проще всего дотянуться до него.

— Чего встал тут?

Блейк остановился позади него. Хмурость на его лице была делом привычным, однако иногда она всё же имела свойство сглаживаться. Каким бы грубым он ни был, Блейк никогда не умел скрывать своих чувств. Николас видел его, читал, как открытую книгу. Чёрная чёлка упала на глаза, делая Блейка ещё более грустным и печальным. Она явно мешала, но он не решался отрезать её.

— Любуюсь, — просто ответил Николас и наградил его широкой улыбкой.

Блейк, закатив глаза, прошёл мимо него и встал позади Мишель, заглядывая за плечо. Он в привычной манере приветствия оставил лёгкий поцелуй на светлой макушке матери, прежде чем наклониться и попробовать на вкус предложенное блюдо. Довольное мычание донеслось следом, намекая на то, что ужин получился отменным. Они очень часто готовили вместе, найдя общий язык именно на кухне. Николас помнил тихий разговор родителей, свидетелем которого он невольно стал. Мишель переживала, что Блейку будет некомфортно с ней из-за воспоминаний о матери-наркоманке, однако всё сложилось наилучшим образом.

— Почему Сантес дома так рано?

Николас знал, что отец редко приходил домой раньше них. Быстрый взгляд на часы также подтвердил необычность ситуации. Всего лишь половина четвёртого вечера. Обычно Сантес возвращался к шести, и они сразу же садились за стол. Что-то явно происходило.

— Уволили, — грустно ответила Мишель, передав Блейку ложку. — Не сошлись мнениями по поводу проекта.

Не сложно было догадаться, что Сантес вскочил с места и ушёл, наградив коллег ласковыми словами. Куда бы он ни пошёл, везде встречал пренебрежение и неуважение к каждому выполненному проекту. За три года, прожитых в этом доме, Николас знал, что Сантес подходил к выполнению работы очень ответственно, поэтому любые промахи, несостыковки и ошибки исключались. Однако из раза в раз клиенты находили способы придираться, отказываясь от проекта. Компания давно начала угрожать увольнением. Видимо, сегодня настал именно этот день.

— Неважно. Главное, что они перестанут ругаться на него каждый раз.

Они продолжили в тишине. Николас, решив побыть немного полезным, нарезал овощи для салата и фрукты на закуску, а затем помог накрыть на стол. Ему доставляло удовольствие присутствие Мишель. Она была замечательной. Работала врачом в больнице на углу, помогала прохожим на улице и спасала бездомных животных. Николас очень боялся, что однажды её очки с треском разобьются и тогда беды не миновать. В глубине же души он понимал: Мишель видела достаточно в своей жизни, чтобы успеть в ней разочароваться.

Николас не знал о родителях многого, но это не мешало ему любить их. Любить тихие колыбельные на ночь от Мишель. Пусть они уже давно перестали быть детьми, нежная песня окутывала спокойствием, защищающим от бесконечных кошмаров. Он любил вечера в кабинете Сантеса. Любил сидеть на полу возле стола, изредка подавая отцу необходимые инструменты, а потом рассматривать готовый чертёж какого-нибудь здания. Впервые ему никуда не нужно было бежать в попытках защититься от своры старших ребят, возомнивших из себя королей этого света.

Ровно к шести ужин был готов, поэтому они уселись за стол. Николасу нравилась эта часть перед едой, когда они смотрели друг на друга, а затем опускали глаза и произносили короткую молитву. Он никогда не считал себя человеком набожным, однако традиций дома придерживался. Слова сами собой слетали с губ, а руки сошлись вместе в привычном жесте. Это напоминало ему о том, как важно человеку быть в единении с самим собой и своими эмоциями. А также молитва наталкивала на мысли о новой жизни, которую он начал, перешагнув оббитый порог детского приюта навстречу красивому дому.

Еда была вкусной. Намного лучше того, что ему приходилось когда-либо есть. Мишель творила чудеса на кухне. Иногда их эксперименты с Блейком на первый взгляд казались полным провалом, однако чуть позже они необъяснимым образом становились съедобными. Они сидели в тишине, и только телевизор приглушённо разговаривал в углу комнаты.

— Учёные зафиксировали ещё несколько случаев заражения новым вирусом, — протараторила дикторша. — Происхождение его неизвестно, однако существуют предположения о том, что вирус выращивался как психотропное вещество. По данным из полицейского участка на улицах города снова начали отлавливать дилеров, торгующих опасным товаром.

Николас поморщился. Он слышал, как в школе несколько парней из футбольной команды обсуждали этот наркотик. Каким-то образом, за три дня вещество стало популярным у богатых подростков, которым некуда было сливать деньги. Оно приносило максимальный кайф за короткий промежуток времени, а за всем этим не следовало никаких последствий. Ни больной головы, ни ломоты в теле. Никакой ломки. Звучало действительно привлекательно, только если бы Николас хотя бы интересовался подобным.

— Вирус, попадая в кровь через наркотикосодержащее вещество, в течение нескольких дней убивает зависимого, — продолжала свой рассказ женщина. — Он буквально поедает носителя.

— Господи, какой кошмар, — прошептала Мишель, неотрывно наблюдая за картинками на телевизоре. Несмотря на пиксели, которыми монтажёры старательно закрывали лица и тела жертв, изображения были, мягко говоря, непрезентабельными. Николас проклял свою фантазию, дорисовавшую размытые части. Поэтому он отвёл глаза, не желая себя испытывать. — И что только люди не будут запихивать в себя, лишь бы быть счастливыми.

— Некоторые делают это для того, чтобы убежать от страхов, — отозвался Блейк. Николас знал, что его лучший друг временами баловался травкой, из-за чего Блейк часто нервничал. — Или пытаются забыть боль.

Это имело смысл, однако Николасу никогда не понять наркоманов. Он не пытался сбегать, прятаться и слепо надеяться на лучшее будущее. Его растили с мыслью о том, что ему придётся много работать для того, чтобы стать хоть кем-то.

— Правительство призывает граждан в случае непредвиденных обстоятельств оставаться в домах, в целости и сохранности, и не поднимать панику. Мы со всем разберёмся.

Сантес выключил телевизор, когда женщина перешла к сводке спортивных новостей. Он выглядел ещё более уставшим, чем несколькими часами ранее. Возможно, увольнение нанесло сильный удар. Но спрашивать Николас не стал. Вместо этого он помог Мишель собрать посуду и загрузить в посудомоечную машину.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Николас надеялся, что утром его отец снова станет весёлым мужчиной.

***

Ему снилось солнце. Яркое и теплое. Он грелся под его обжигающими лучами, чувствуя, как всё тело наливалось энергией. Казалось, ещё пара секунд, и Николас сорвётся с места, готовый покорять вершины.

Ещё ему снилось море. Голубое-голубое. Чистая вода позволяла заглянуть на дно, заметить парочку маленьких рыбок красивого красновато-розового оттенка, которых Николасу раньше видеть не удавалось. Они медленно подплывали ближе, касались ног своими скользкими телами и ластились, словно кошки.

В ушах кричали чайки и смеялись дети. На секунду ему показалось, будто он оказался на пляже. Там очень часто появлялись семьи, желающие хорошо провести время за играми на свежем воздухе. Подул лёгкий ветер, а затем Николас оказался на золотом песке. Он был тёплым и прилипал к коже. Совсем как настоящий. Но через секунду всё исчезло, оставив после себя лишь темноту.

Щипок в бок оказался отрезвляющим. Николас подскочил на кровати и распахнул глаза, всматриваясь в полутьму комнаты. Глаза лихорадочно осматривали помещение в попытках найти нарушителя спокойствия.

— Вставай, — прошептал на ухо Блейк, зажав ему рот ладонью. — Что-то случилось. Сирены воют.

Николас кивнул и с запозданием понял, что крик чаек и шум воды сменился нещадным воем. Он снова посмотрел на брата, а затем поднялся с кровати. Блейк, убедившись в том, что Николас начал двигаться, вернулся к сумке, которую собирал до этого.

— Отец сказал брать самое необходимое.

Значит, действительно случилось нечто серьёзное. Николасу не сильно хотелось узнавать это, поэтому он вытащил из-под кровати спортивную сумку и стал засовывать в неё все вещи, попадавшиеся под руку. Его сонный мозг пытался что-то понять, каким-либо образом объяснить происходящее. Сам же Николас отдал управление телу, точно знающему, что делать.

На первом этаже разбилось стекло. Звук в тишине показался настолько оглушающим, что сердце упало в ноги. Николас посмотрел на Блейка, заметив в его руках биту, и кивнул брату. Они застегнули сумки и как можно тише открыли дверь комнаты.

Коридор встретил их темнотой. Сирена продолжала выть, словно подбитое животное, и, казалось, замолкать не собиралась. Николас шёл позади Блейка, внимательно оглядываясь. Разделяться они точно не собирались: слишком глупо и безрассудно. Помимо эха разбитого стекла ничего не мешало тишине вновь проникнуть в стены дома. Даже их шаги казались не такими значительными.

Они спустились, стараясь не наступать на скрипучие ступени, и выглянули из-за угла. Окно на кухне было разбито, а маленькое радио упало на пол, смешавшись с осколками стекла. Николас знал, что подобное затишье ничего хорошего в себе нести не могло, поэтому преградил Блейку дорогу, когда тот попытался выйти.

— В чём дело? — раздражённо прошипел он. — Скорее всего, хулиганы опять громят дома.

Николас не знал точно, но своему чутью, натренированному в военной академии, доверял. Поэтому, приложив палец к губам, он наклонился и поднял один из осколков, вылетевший в коридор, а затем запустил в столовую. Рычание стало неожиданностью. За ним последовали мерзкие хлопающие звуки и тяжёлые шаги. Сердце подпрыгнуло в груди, когда Николас, высунувшись из-за угла снова, заметил в центре комнаты отвратительное существо.

Оно напоминало человека, но совсем не было похоже. Кожа слезла с его тела, но местами всё-таки висела, покрывая мышцы и проглядывающие кости. Она имела некрасивый серо-зелёный оттенок и напоминала больше слизь. Существо наклонилось, обнюхало осколок и развернулось с такой скоростью, которой мог позавидовать любой. Оно смотрело точно на Николаса. Лицо его было ещё ужаснее тела. Один глаз вывалился и теперь болтался на зрительном нерве на впалой щеке. Второй был желтым и ярким, словно солнце, взгляд которого забирался в душу. Вместо рта существо имело большую дыру, из которой на пол капала вязкая слюна.

Николас не представлял, что делать. Он старался оставаться неподвижным, даже перестав дышать. Блейк, заметив перемену на лице брата, также не двигался, что не могло не радовать. Существо втянуло воздух, а затем завыло, как сирена на улице. Именно тогда Николас понял, что пора бежать.

Он крепко вцепился в руку Блейка и дёрнул, когда сорвался с места. Они бежали по коридору в направлении двери. Страшно было представить то, что могло поджидать их там, но другого выхода просто не существовало. Топот преследовал, казалось, что ещё немного и тварь догонит, поймает, сожрёт, ничего после не оставив. Он вторил звуку их шагов, биению сердец в груди.

Дверь оказалась заперта. Им пришлось замедлиться. Пока Николас дрожащими пальцами старался открыть дверь, Блейк сильнее сжал биту в руках, приготовившись к удару. Существо неслось прямо на них, не сбавляя скорости. Николас, казалось, мог услышать капающую на пол слюну, из-за чего паника увеличивалась сильнее. Замок отказывался открываться, но он прикладывал все силы.

— Давай быстрее!

— Я пытаюсь, чёрт побери!

Выстрел прозвучал как спасительный колокол. Пуля попала существу в голову, но то и не собиралось останавливаться. Последовал новый выстрел, за ним другой. Наконец, расплескав алую кровь по белоснежным стенам, тварь упала на пол, испустив последний вой. Николас смотрел на неё и пытался перевести дыхание.

— Что это такое, твою мать?

Николасу очень хотелось согласиться с Блейком, потому что он тоже ничего не понимал. Что произошло? Откуда это существо? И почему оно появилось в их доме? Так много вопросов и так мало ответов.

— Мальчики!

Мишель подбежала к ним, отважно перепрыгнув через упавшее существо. Её короткие русые волосы расправились и запутались, а ночная рубашка покрылась в некоторых местах грязью. Только сейчас Николас заметил и Сантеса. Он стоял у двери в чулан и крепко держал старенькое ружьё. Его глаза устремились на тварь. Видимо, он также пытался понять её происхождение.

— Надо уходить. Здесь небезопасно, — громко проговорил Сантес. Он окинул взглядом их сумки и кивнул. — Мы с Мишель собрали всё необходимое. Вижу, вы тоже. Идём.

Сантес направился к двери на задний двор. Там они могли сесть в машину и выехать на дорогу. Недолго думая, Николас последовал за ним, слыша тихие причитания Мишель. Ночная прохлада привела мысли в порядок, и он почувствовал себя лучше. Широкая спина Сантеса перед глазами успокаивала, будто давала глоток свежего воздуха. Николас знал, что если он оступится, Сантес без проблем его поймает. Однако рисковать и проверять это он бы не стал.

Они миновали задний дворик, где когда-то проводили тихие вечера за барбекю и лёгкой выпивкой. Здесь они праздновали получение свидетельства об усыновлении, поступление в новую школу, вступление в футбольную команду. Неожиданно для себя Николас осознал: им придётся покинуть дом. Дом, в котором он, наконец, нашёл своё место. Где ощутил себя нужным и важным. Сердце закололо от каждой мысли, поразившей разум, но он понимал: ничего другого сделать они не могли. Оставаться было слишком опасно и самонадеянно. Он доверял Сантесу, поэтому закопал чувства подальше и зашагал чуть быстрее.

Их красный пикап стоял на подъездной дорожке. Удивительно, что ещё никто не осмелился угнать его. Где-то на соседнем участке кричали люди, но они не обратили на это внимания. Бросив сумки в прицеп, Николас и Блейк забрались назад, а Сантес и Мишель — вперёд. Теснота автомобиля создавала призрачное ощущение безопасности.

Сантес завёл машину и вдавил на газ, не теряя времени. Точного места назначения никто из них не знал. Лишь бы подальше отсюда. Люди за окнами бегали, бросали автомобили и прятались, а отвратительные твари догоняли их и съедали, сразу же переходя к другой жертве.

Николас заставил себя отвести глаза. Он не мог смотреть на происходящее. Слишком больно и страшно. Радовало лишь то, что они были уже далеко. И он очень надеялся, что завтра им удастся уехать ещё дальше.