Когда зацветают ореллии

— Синьора, осторожнее!

Сказано было с заботой, но Андраэль была уверена, что служанка раздражена ее кручением перед зеркалом. Назло ей захотелось повертеться побольше — уж очень они с Каэтаной не любили друг друга. Но Андраэли польстило взрослое обращение, да и голова наследницы Диала была занята другим. Сегодня — первый день весны, день, когда все дарят друг другу осциллии — маленькие тряпичные фигурки из красной и белой ткани, которые через неделю, в день Форенцо, развесят на деревьях. Вообще-то, дарят их все время до праздника, но именно в первый день куколку получают самые близкие, самые дорогие люди. Ну и в последний, конечно. Но такие подарки уже считаются помолвочными.

Осциллия для отца уже покоилась в изящной шкатулке из красного дерева — ее рабыни понесут за Андраэлью на церемонию начала празднеств. Мысли же юной наследницы крутились вокруг другой фигурки: той, что лежала рядом, но пока без коробочки. Градоправительский двор давно заказывал осциллии у гильдии портных. Только эту, да еще ту, что предназначалась отцу, Андраэль делала своими руками. Ее она подарит Ренне, своей единственной настоящей подруге. Но это уже потом, во время сиесты. Сначала надо пережить официальную часть.

Сейчас же рабыни держали перед Андраэлью начищенное до блеска зеркало. До ниведлийских стеклодувов местным умельцам было далеко, так что видела она лишь светлый колоколообразный силуэт. Острые скулы и подбородок угадывались на фоне темных стен. Глаза зияли черными провалами. Каштановые волосы, волнами спускающиеся на плечи, на мутной поверхности были неотличимы от деревянных панелей, украшающих стены. Но Андраэль знала, что они перехвачены свободной сеткой из бисера, достаточно крепкой, чтобы удерживать гематитовый гребень — подарок богини на День Выбора. Серьги из золотой проволоки и вовсе расплывались в неразличимое пятно. Зато бархотка с медальоном из сердолика выделялась так, будто кто-то выдумал для изящной шеи Андраэли не менее изящную удавку. Как следует накрахмаленные кремовые рукава напоминали крылья ангела, отчего-то решившие прорезаться у наследницы в возрасте пятнадцати лет. За что Андраэль уж точно была благодарна дворцовым портным, это за широкий черный пояс и почти полное отсутствие корсета и нижних юбок: «весенняя легкость» оказалась в прямом смысле легкостью.

Сильнее ее радовало только то, что по случаю начала праздников на сегодня отменили все занятия с учителями. Идя по коридору, Андраэль чуть ли не пританцовывала и сдерживалась только потому, что перед торжеством туда-сюда ходило слишком много народу. Но какое все же счастье хоть на день не заучивать имена давно почивших предков и геральдические знаки! Не ломать голову над арифметическими задачками про проценты и встречно едущих всадников! Куда занимательнее про этих всадников читать: есть множество книг о подвигах и, что интереснее, любовных похождениях, которые отчего-то в программу обучения не входят… Ничего, зато сегодня они с Ренной почитают вместо ненавистных уроков…

Размечтавшись, Андраэль почти врезалась в отца, поджидавшего ее в зале приемов. Ариальд Аурсолемно и в юности не слыл красавцем. Сейчас же его лысина вовсю поблескивало на утреннем солнце. Впрочем, при виде дочери его от природы угрюмое лицо озарилось таким внутренним светом, что вся непритязательность его внешности отошла на второй план.

— Готова? — спросил отец, оглядывая Андраэль. Скользнув взглядом по рукам, он нахмурился. — А где твои перчатки?

— Отец, ну пожалуйста, — заканючила она, делая как можно более умоляющее лицо. Пока что на улице было достаточно свежо, чтобы тонкие сетчатые перчатки не доставляли неудобств, но с почти свободно лежащими волосами и без того будет жарко.

Умоляющее лицо не помогло.

«Мы до сих пор не знаем наверняка, как солнце влияет на твою кожу, — сказал отец безмолвно. — Ты же не хочешь внезапно потерять сознание или покрыться волдырями. Даже обычные девушки от этого не защищены, а уж ты, после…»

«Да, да, после того лечения магией, я знаю!»

«Аккуратно, — он даже взял ее за руку, — ты пока не овладела безмолвной речью в совершенстве. Тебя могли услышать».

«Отчего тогда и вовсе не задрапировать меня с ног до головы, как беыкийскую девицу? — продолжила Андреэль гнуть свою линию, но на более безопасные темы. —

А ведь в этот раз видна будет даже пунтокуоре! Зачем это все?»

Отец смерил ее задумчивым взглядом. Вслух отдал распоряжение слугам.

«Пойдем, на нас смотрят».

Андраэль захлебнулось возмущением. Он уйдет от разговора вот так?! Даже в ее детстве отец никогда не считал ниже своего достоинства объяснять свои решения. Андраэль последовала за ним, как положено, справа и на полшага сзади, стараясь сохранять спокойное выражение лица. После перенесенной в раннем детстве магической операции это было почти не сложно: лицо, хоть и божественно красивое, осталось непластичным. Особенно это бросалось в глаза, когда Андраэли было меньше десяти: не по-детски серьезное и безэмоциональное лицо заставляло окружающих коситься.

От отца, впрочем, скрыть кипящее негодование не удалось. Карие глаза тронула теплая снисходительная улыбка. Она взбесила Андраэль еще больше.

«Не бурли. Никто не мешает нам говорить на ходу».

От тона, которым это было сказано, весь гнев Андраэли как рукой сняло. Она внезапно заметила и залитые весенним солнцем мраморные коридоры, и щебет птиц на улице, и дух пробуждающейся листвы в воздухе. Лица придворных, присоединившихся к процессии, не казались такими постными. Только бы отец успел ответить на ее вопрос до начала церемонии! Иначе она скинет эти проклятые перчатки на глазах у всего города.

«Ты можешь пока не замечать этого, но настал тот момент, когда на тебя смотрят как на девушку. То есть как на будущую правительницу, светскую даму и невесту». — Отец скосил глаза на Андраэль. Если бы она могла, она бы тут же залилась краской. А так Андраэль почувствовала, как под кожей начинает чесаться и покалывать. Хорошо, что отец не знает, какие книги они с Ренной порой берут в дворцовой библиотеке помимо обычных новелл и саг.

«Если ты будешь в слишком уж закрытой одежде, могут подумать, что с тобой что-то не так. Что ты нездорова».

На этом голос у Андраэли в голове дрогнул. Ее здоровье всегда было в их семье предметом особого беспокойства. Перенесенная болезнь, по туманным рассказам родителей и кормилицы, едва не стоила Андраэли жизни. Сама она была слишком мала, чтобы что-то помнить.

«Ты понимаешь, почему тебе важно быть для них безупречной? — спросил отец. — Стоит им найти малейший изъян, и поползут слухи».

«Но тебя они любят, хотя ты… — Она замялась. «Почти без волос и со слишком короткой бородой», вертелась в голове, но разве такое скажешь?

Отец, впрочем, казалось, и так понял, к чему мысль. Инстинктивно потянулся поправить все еще растущие по бокам каштановые с рыжинкой пряди.

«У меня было больше времени, чтобы завоевать их доверие делом. — Он улыбнулся. Его улыбка, однако, быстро стала печальной. — А еще ты женщина, к сожалению. Это значит, что тебе априори придется делать вдвое, если не втрое больше меня, чтобы они все воспринимали тебя всерьез». — При этих словах Андраэль внутренне съежилась. Она была не против трудиться на благо своего народа, но бороться еще и с неприятием потому, что она женщина? Не проще ли тогда просто выйти замуж за знатного красавца и думать забыть о необходимости доказывать свое право на принятие решений?

Видимо, заметив ее смятение, отец нарушил регламент и замедлил шаг, сжав руку дочери.

«Но я уверен, ты справишься».

Андраэль вовсе не была так уверена. От ответа ее спасли распахнувшиеся во внутренний двор ворота. Здесь людей стало слишком много, чтобы было возможно продолжать разговор. Герцоги, графы, бароны, рыцари и прочие нобили подходили засвидетельствовать свое почтение и присоединиться к процессии. Андраэль благостно улыбалась, словно принцесса с книжной миниатюры. Ей хорошо удавалась эта роль. Настолько, что можно было не сосредотачиваться и думать о своем. Например, о том, чем они с Ренной займутся во время сиесты… Андраэль уже задумала великолепную проказу. Такой же по масштабу они, пожалуй, еще не устраивали… Если Ренна согласится, конечно.

А вот и она, стоит с матерью у самых ворот в город. Почти за территорией дворца. Еще бы: вдова иногороднего рыцаря с дочерью небрачного возраста. В другом случае Андраэль подозвала бы Ренну к себе вместо стайки дочерей диальских придворных,

сопровождавших ее на небольшом расстоянии. Все же лучшая подруга. Но первый день весны — слишком важный праздник, и церемония слишком официальная. Так что Андраэли пришлось довольствоваться принятием поздравлений, официальным дарением осциллии — кто может быть ближе к диальцу, чем семья градоправителя? — и кратким обменом взглядами. Затем Ренна вслед за матерью удалилась в хвост процессии, а Андраэль еле удержалась, чтобы не оглянуться. Она видела Ренну мельком, но даже такого короткого мига было достаточно, чтобы понять: сил и времени на внешний вид дочери синьора дель Тэй не пожалела. Аурсолемно помогали семье Ренны деньгами, и Андраэль не сомневалась, что в этом месяце львиная доля отчислений ушла Ренне на платье. Она успела разглядеть только слои легкой сиреневой ткани, делавшие Ренну похожей на волан. Жаль все же, что она шла слишком далеко, чтобы общаться хотя бы безмолвно. С другой стороны, это слишком утомительно. Пусть пока еще не жарко, но безмолвная речь вкупе с пребыванием на солнце сильно понизит шансы Андраэли дотерпеть официальную часть до конца.

Так что она приветливо махала бросающим цветы горожанам и мило улыбалась. Орелии в этом году зацвели на удивление рано, и их золотистые лепестки устилали путь градоправителя и его свиты. В воздухе стоял запах свежей травы и сладковатый аромат от раздавленных ногами нобили соцветий. Радостный гул диальцев сливался в ушах Андраэли в неразличимый фоновый шум. Но если обычно он давил на нее своей монотонной многоголосицей, то теперь откровенное восхищение горожан словно бы и правда отрастило у нее за спиной крылья. Даже жар, идущий от лежащих на плечах волос, не мешал ей поднимать подбородок еще выше. Сейчас Андраэль наконец чувствовала себя по-настоящему наследницей Диала, достойной со временем занять место отца. В детстве она о таком не думала, хоть все вокруг только об этом и говорили. А потом задумалась и стала всерьез переживать. Сейчас эти тревоги развеялись как дым. Как могут эти люди не любить ее? Как могут не хотеть ее правления? Отец наверняка ошибся. Женщина или нет, она все же наследница рода Аурсолемно, дочь славного Ариальда!

Воодушевленная такими мыслями, Андраэль с мудрым и благостным видом отстояла торжественную речь отца. В нужный момент она подала знак дочери какого-то графа — для чего-то же они нужны! — и приняла шкатулку с осциллией, чтобы затем вручить ее отцу и получить другую взамен. Народ при этом разразился такими овациями, будто боги спустились с небес и выдали градоправительской семье по осциллии.

Чувства собственной исключительности хватило Андраэли до обеда. Близилась сиеста, и встреча с Ренной стала заботить ее больше, чем придворные церемонии. Хотя за обедом регламент был попроще, и за десертом всем знатным девам выделили отдельный стол. Ренна, правда, считалась еще слишком юной для подобных компаний. Она была на два-три года младше собравшихся за столом Андраэли. Так что Ренна томилась справа от своей «изысканной, но благочестивой» — по собственному ее выражению — матушки, а Андраэль без особого удовольствия жевала пирожное с корицей под попытки девушек завести разговор. Попытки эти были тоже не сказать чтобы успешны: сложные темы Андраэль за едой не любила, для легкомысленных же они слишком мало доверяли друг другу. Так что беседа билась в конвульсиях где-то около нарядов и мастей лошадей. И то, и другое Андраэль интересовало. Но какое удовольствие обсуждать длину рукавов с дочерью герцога Йечо, два месяца как прибывшей из провинции? Или сравнивать коня сына графа Джиллиа с конем маркиза Баддо, когда все за столом куда сильнее интересуются их наездниками?

Так что к сиесте Андраэль чувствовала себя настолько измученной, будто все же отсидела все это время за уроками. Слуги были отосланы, осциллия бережно зажата в руке.

— Куда это ты собралась, даже не сменив платья? — преградила ей путь кормилица. Она явно давила зевок, но пренебречь долгом не могла.

Несмотря на всю невыразительность своего лица, Андраэль постаралась сделать самую умильную и умоляющую мордашку, которую только могла себе представить.

— Антонелла, душечка, я всего лишь хотела повидаться с Ренной в саду.

— У вас было довольно времени за столом, — отрезала кормилица. Впрочем, Андраэль видела, что ее строгость напускная. — Во время сиесты достойные девы прерываются на дневной сон, как и все приличные диальские горожане.

— Ну Антонеллина, ну пожалуйста! — Андраэль не сдавалась и продолжала упрашивать. — Неужто у тебя никогда не было подруг? Есть темы, которые за столом не обсудишь, — многозначительно добавила она.

— Ох ты, Всеблагие! Ужель влюбилась?

— Нет, нет! — замахала руками Андраэль, чувствуя, что шея все же немного краснеет. Кормилица, однако, не спешила верить. Андраэль могла бы, конечно, поклясться Антонелле на чародейном языке, но отец учил, что разбрасываться такими клятвами не стоит. Так что Андраэль решила сделать то, что она очень не любила: сказать правду. Разжав руку, она показала осциллию. — Пожалуйста, милая, я туда и обратно!

Лицо Антонеллы смягчилось.

— Ладно, пускай уж. Но только туда и обратно! Не больше четверти часа.

«А через четверть часа ты сама заснешь», — торжествующе подумала Андраэль, прилежно кивая.

В приливе нежных чувств она чмокнула кормилицу в щеку и выпорхнула из покоев. Мраморные лестницы казались бесконечными, и Андраэль бежала по ним все быстрее и быстрее. Стражники провожали юную синьору изумленными взглядами, но ничего не говорили. Увидь ее Антонелла сейчас, точно пожалела бы, что позволила выйти наружу.

У пролета, ведущего в тренировочный зал, Андраэль замедлилась. Даже сквозь шум своих собственных шагов она расслышала доносящиеся оттуда звуки. Кто-то тренировался, невзирая на сиесту. Стараясь ступать как можно бесшумнее, она прошла по начищенным до блеска полам к приоткрытым двойным дверям. Здесь стражи днем не было, только у оружейной неподалеку. Так что Андраэль, никем не замеченная, с комфортом расположилась у проема. Оттуда, впрочем, тоже немногое было видно. Только танцующую в полуденном солнце тень. Любопытство гнало Андраэль вперед, и она высунулась из-за дубовой створки.

Она бы никогда не признала этого кумушкам за «девичьим» столом, но всадники интересовали и ее не меньше, чем их кони. Среди них было много симпатичных, и синьор Джиллиа был в числе ее фаворитов. Младший, разумеется. Так что, увидев синьора Саранея у тренировочного манекена, Андраэль ощутила сильное оживление. Синьор был старше ее больше, чем вдвое, и все же…

И все же невозможно было им не любоваться. Наследник графа Джиллиа великолепно держался в седле и был очень хорошим фехтовальщиком, умел поддержать беседу даже на самые сложные темы… Кое-кто из девиц посмеивался над его общей немногословностью и серьезным, даже мрачным выражением лица. Говаривали даже, что дело в провинциальной жизни, которую синьор вел до относительно недавнего времени. Но по мнению Андраэли это только добавляло ему сходство с рыцарями из баллад. Что же до недолгого пребывания при дворе, то это ее нисколько не смущало. Синьор Сараней показал себя человеком умным, в достаточной мере куртуазным, так чего еще надо? Для человека, пару лет назад потерявшего старшего брата и ставшего наследником титула и должности, он держался хорошо. А печать утраты добавила ему еще большей загадочности.

Из всех возможных нобили Андраэль хотела бы увидеть здесь синьора Саранея больше всего. И вот он перед ней. Рапира чертит в солнечном свете режущие глаз блестящие линии, так что кажется, будто фехтовальщик сплетает сияющую паутину вокруг манекена. Андраэль не видела лица синьора Саранея, но не сомневалась, что он буравит манекен таким же пронзительным взглядом, что и окружающих его придворных. От этого взгляда сердце ее всегда уходило в пятки, то ли от ужаса, то ли от восторга. Взгляд синьора оказался строгим, но Андраэль сомневалась, что он на самом деле ее осуждает. Ведь за что ее осуждать? Да и таким же точным взглядом он впивался во всех вокруг.

Густые волосы, обычно перехваченные лентой сзади, сейчас выбились из прически и огненными росчерками неслись вслед за каждым движением своего хозяина.

Светло-зеленый колет вместе с плащом был повешен на соседний манекен, так что взору Андраэли открывалось великолепное зрелище: торс синьора, просвечивающий сквозь тонкую льняную рубашку. Как завороженная, Андраэль наблюдала за его движениями. Одно дело — видеть благородных рыцарей на книжных иллюстрациях и миниатюрах, в полном доспехе, и совсем другое — во плоти, здесь, совсем рядом, не полностью одетого и не замечающего ее присутствия. Сказка!

Сказка, впрочем, быстро закончилась. То ли почувствовав ее взгляд, то ли уловив обрывки мыслей, синьор прекратил тренировку и вперил в Андраэль свой взор. Встретившись на миг с серыми, похожими на рыбьи, глазами, она дернулась, как от удара в грудь. Чувствуя, как предательски теплеет шея, Андраэль развернулась и бросилась вон из зала. Она забыла о том, что не умеет краснеть, забыла, что как наследнице градоправительского кресла ей стоило бы вести себя, как ни в чем не бывало. Под дробный стук невысоких каблуков Андраэль пролетела по коридору, чуть ли не кубарем скатилась с лестницы. Только когда нога запнулась и Андраэль чуть не расквасила нос, она остановилась.

По нервюрным сводам эхом разносилось ее тяжелое дыхание, так что казалось, что сам дворец, пробужденный от полуденного сна, пытается прийти в себя. Андраэль оглянулась, оценивая проделанный путь. Естественно, за ней никто не гнался, а вот высокие ступеньки легко могли послужить причиной ее смерти. Упадешь, свернешь шею, и прощай, светлое будущее.

Андраэль представила себе, как глашатай объявляет на городской площади: «Слушайте, слушайте! В первый день весны дочь Ариальда Аурсолемно, градоправителя диальского, трагически скончалась, сверзившись с дворцовой лестницы, по которой бежала в страхе остаться наедине с синьором Саранеем Джиллиа!»

Почему-то эта мысль вызвала у Андраэли приступ смеха. Непонятное веселье рвалось из груди, клокотало внутри, и она ничего не могла с этим поделать. Пришлось даже зажать рот рукой, чтобы не разбудить никого своим истерическим смехом.

Когда она появилась в облюбованном ими с Ренной уголке сада, подруга уже не находила себе места. Два дерева у самой стены росли как раз на достаточном расстоянии, чтобы образовывать что-то вроде навеса, подходящего для двух девочек. Эта часть находилась в отдалении от основных садовых дорожек, и они с Ренной могли секретничать, не опасаясь, что их услышат. Сейчас же Ренна мерила шагами пятачок между деревьями. Увидев Андраэль, она бросилась к ней.

— Где ты пропадала? Антонелла не пускала?

Похоже, вид у Андраэли был тот еще, потому что лицо Ренны сделалось еще более встревоженным.

— Что-то случилось?

Мысленно Андраэль снова оказалась в тренировочном зале. Почему-то вспоминать оказалось стыдно. С другой стороны, не поделиться с подругой она не могла. Ее распирали эмоции.

— Представляешь, я видела синьора Джиллиа! — Захлебываясь словами и иногда перескакивая на мыслеобразы, Андраэль рассказала о случайной встрече.

— И чего вы все в нем нашли, — буркнула Ренна, усаживаясь на старую каменную скамейку. Подруга надула пухлые губы, сделавшись еще больше похожей на обиженного ребенка. — Мне в нем нравится только то, что он игнорирует малолетних поклонниц.

— А, то есть читать про куртуазную любовь ты можешь, а наблюдать в жизни — нет? — шутливо напустилась на нее Андраэль.

— Это другое…

— Ты просто еще маленькая, — поддела Андраэль, весело щурясь. Иногда дразнить Ренну было так забавно!

— А вот и неправда! — От волнения курлыкающий акцент подруги стал сильнее.

— А вот и правда! — Отложив изрядно уже помятую осциллию, Андраэль накинулась на Ренну с щекоткой.

— Не… неправда! — Звонкий смех Ренны колокольчиком разнесся по саду. Она пыталась закрыться руками, но Андраэль была настойчива. Одна из шпилек, удерживающая на голове платок, открепилась и со звоном отскочила сначала на скамейку, потом на землю. — Эй! Ну все, хватит!

Андраэль еще пару раз провела ногтями под ребрами у подруги и с неохотой отстранилась. Если они умудрятся испортить платок, Ренне и правда может влететь. Легкое сиреневое платье и так измято… Впрочем, матушка навещает дочь только по праздникам, так что долго наказание в любом случае не продержится.

— Так что, ты меня подразниться звала? — спросила Ренна, разглаживая юбки.

— Ну вообще-то ты первая начала, — сказала Андраэль. Придерживая подругу за подбородок, она заправила выбившуюся прядь ей за ухо. — Выслушала бы меня как подруга подругу, и не было бы ничего…

Она подняла с земли шпильку, приладила на место.

— Ладно, оставим, — проворковала Андраэль. — У меня появилась идея… Но сначала подарок.

Осциллия от их возни, хвала богам, не пострадала.

— Нет, все же у тебя две левые руки, — хихикнула Ренна, крутя так и эдак кривоватую куколку. Андраэль уже хотела обидеться, но, перехватив взгляд подруги, увидела в нем столько неприкрытой нежности, что весь боевой запал сразу угас. — Мне очень приятно.

Ренна подалась вперед, и Андраэль ощутила на щеке легкое прикосновение губ. Одновременно с этим тонкие пальчики вложили ей в руку что-то мягкое.

— Матушка разорилась на заказные для церемонии, но я решила сделать свою, — тихо проговорила Ренна.

Андраэль не знала, куда девать глаза. В конце концов она разжала пальцы и уставилась на аккуратную красно-белую фигурку. В отличие от традиционных диальских осциллий, эта имела две толстенькие ножки вместо юбки. Почему-то эта деталь умилила Андраэль.

— Нравится? — Все это время Ренна наблюдала за лицом подруги.

— Еще как! — Андраэль смотрела на нее, не зная, как в должной мере выразить разлившееся в груди тепло. Не придумав ничего путного, она перевела тему. — Так вот, о той идее… Ты же помнишь страшилку про первый день весны?

— Ту, где трубочист повесил осциллию до срока и Форенцо забрал его к себе?

— И не просто забрал… — Андраэль таинственно помолчала, смакуя момент. — Он явился со всей свитой! Только представь: все лесные твари, дриады, наяды, крошечные феи, может быть, даже леший…

— Чшшшш!.. — Ренна крепко зажала подруге рот рукой. — Хочешь, чтобы тебя услышали и промыли рот за упоминание нечестивых тварей?!

Андраэль метнула в Ренну несколько гневных взглядов, когда же они не помогли, вновь принялась ее щекотать. Ренна отдернула руки и с надутым видом уставилась на нее в ответ.

— Все все равно спят. Ну же, не сердись. — Андраэль хитро прищурилась. — И, готова поспорить, тебе интересно, что я задумала.

Ренна закатила раскосые глаза и смешно сморщила носик-кнопочку.

— Ну и к чему ты вела? — Андраэль продолжала многозначительно молчать. — Ты… — Брови подруги изумленно выгнулись, рот остался приоткрытым. Сейчас Ренна напоминала какую-нибудь статую, венчающую фонтан.

В следующий миг Ренна разразилась гневной тирадой.

— Ты хоть представляешь себе, что пришло тебе в голову? Нет, глупее затеи я от тебя еще не слышала! Ты хоть знаешь, что бывает с живыми, попавшими в свиту бога? Смертному не под силу долго выносить божественное присутствие. Разум его начинает разлагаться, как тело умершего. Ты этого для нас хочешь? Право, порой мне кажется, что из нас двоих старшая я!

— Ну, во-первых, тот парень с осциллией был все же из черни. — Андраэль придвинулась вплотную, чтобы их уж точно не услышали. Теперь она словно сидела на маленьком сиреневом облаке. — Причем черни в прямом смысле, — хихикнула она. — А мы все же знатные синьоры, не кто-то там. — Довольная собой, Андраэль сделала еще одну многозначительную паузу. Ренна, впрочем, скептически вздернула бровь, и только. — А во-вторых, не к Виверрану же мы собрались воззвать! Из всех богов благостнее Форенцо лишь Брееда. Ну да какой резон ее вызывать…

— Ты шутишь! Форенцо не менее коварен, чем Лудиар и не менее загадочен, чем Альфаренна! Только он еще опаснее их обоих. Сама знаешь, в тихом омуте твари водятся!

Крыть было нечем. Но отступать Андраэль не собиралась.

— Я себе не прощу, если хоть глазком не взгляну! А не пойдешь со мной — я без тебя справлюсь!

Темно-карие глаза подруги расширились.

— Ах, так!.. Тогда я расскажу Его Светлости. Андраэль, — Ренна взяла ее за руку, — это не шутки. Я не хочу, чтобы город лишился своей наследницы, а я — лучшей подруги.

Андраэль сжала пальцы в ответ.

— Пойдем со мной. Тогда подругу ты точно не потеряешь. Ну же, решай!

Она давила, и давила искусно. Ренне невыносима сама мысль о том, чтобы остаться без нее. И, если поторопить ее сейчас, она, быть может, забудет о том, что хотела рассказать все отцу.

— Ладно, будь по-твоему, — сдалась Ренна. Андраэль не сдержала вздоха облегчения.

— Поклянись, что не бросишь. — «Так она точно не сорвется», — подумала Андраэль и допустила промашку.

— Погоди-ка. — Подруга отстранилась и прищурилась, заглядывая ей в глаза. — Ты что это задумала? — У губ ее на миг появилась горькая складочка. — А я думала, мы друзья.

Она выдернула часть юбки из-под Андраэли и встала было, но тут Андраэль ухватила ее за запястье.

— Не уходи! — Поймав взгляд Ренны, она щемяще, с нежностью на нее посмотрела. — Пожалуйста.

Подруга замерла на месте. Руку она не отняла, но и возвращаться на скамейку не торопилась.

— Прости, я, наверное, слишком на тебя наседаю… Но иногда мне хочется просто исчезнуть для всего двора. Сделать что-то, что градоправительская дочка не может сделать. Что-то интересное, героическое… может быть, немного опасное.

Ренна слушала внимательно. Выражение ее глаз, ранее напоминавшее взгляд подбитой лани, теперь сменилось осторожным интересом.

— Хотя, если уж совсем честно, я не верю, что эта легенда — правда. Ведь тогда получается, что кто-то видел Форенцо со свитой и остался незаметен сам. Иначе как бы мы узнали о ней? И, знаешь… — тут Андраэль помедлила, — мне хотелось бы разделить это приключение с тобой.

Плечи Ренны расправились, на смену осторожному интересу пришло что-то еще, что-то, названия чему Андраэль не знала.

— Все же ты действительно сумасшедшая, — сказала Ренна, но Андраэль знала, что прощена.

Полоска лунного света на одеяле переместилась с ног на живот, когда Андраэль наконец решилась открыть глаза по-настоящему, а не подглядывать сквозь ресницы, изображая спящую и одновременно борясь со сном. Ренна давно уже сопела, уткнувшись носом-кнопочкой ей в плечо. Так что именно Андраэли пришлось бдеть, чтобы не проспать нужный момент.

Подруга заворчала во сне и покрепче прижалась к Андраэли. Длинные черные волосы, и без того мягким покрывалом устилавшие постель, защекотали нос. Антонелла хотела отослать Ренну в ее комнату по случаю прибытия матери, но Андраэль отказалась наотрез. Пришлось даже немного покапризничать. Но поддержка пришла с неожиданной стороны: сама мона дель Тэй пришла в восторг, узнав о столь крепкой дружбе дочери с наследницей и не стала препятствовать.

Поначалу они пытались читать, чтобы не заснуть, но Антонелла увидела полоску света из-под двери и погнала их в постель. Накрывшись одеялом, подруги какое-то время обсуждали прибывших на праздник нобили. Но смеяться громко тоже было чревато, так что они сменили тему на менее животрепещущую. А оттуда недалеко и до дремоты.

Андраэль аккуратно встряхнула плечо Ренны.

— Вставай, — зашептала она в сонное ухо. Подруга поворчала, но просыпаться отказалась. — Эй! — Андраэль потрясла сильнее. — Ты идешь или нет?

— Может, все же ну его, а? — пробормотала Ренна, приподнимаясь на локтях, но не вполне еще придя в себя. — Пусть со своей свитой шарится где хочет.

— Богохульница! — Андраэль захихикала было, но тут же закрыла себе рот ладонью. — Ну уж нет, мы непременно поймаем его и схватим за хвост!

Она бросила Ренне домашнее платье, напялила свое. Это был единственный вид одежды, в которую Андраэль могла облачаться без посторонней помощи.

— Ты скоро? — Пыхтение подруги звучало не очень многообещающе.

— Кажется, я… не влезаю, — сказала Ренна. В ее голосе Андраэль услышала панические нотки.

Платье было сшито год назад. За это время Ренна успела подрасти. И немного поправиться: любовь к сладостям не прошла бесследно. Выругавшись под нос и заработав осуждающий взгляд, Андраэль подскочила к подруге. В спешке и волнении руки дрожали, путались в завязках. Действительно, в одиночку Ренна вряд ли смогла бы их закрепить. Точно не перед визитом к богу.

— Выдохни, — велела Андраэль чуть резче, чем хотела бы.

В полумраке было не очень видно, но по смущенному лицу она поняла, что Ренна покраснела. Мать вечно попрекала ее излишне хорошим аппетитом и его последствиями. Андраэли фигура Ренны нравилась куда больше, чем собственная: пышная, но не толстая. Уже сейчас линии ее тела были достаточно плавными, без подростковой угловатости. Через несколько лет она станет настоящей красавицей с высокой полной грудью и широкими бедрами. Вкупе с густыми волосами это сделает ее неотразимой. Сама же Андраэль по диальским меркам была слегка худосочна. Зато бледная кожа, хоть и слегка неестественная, хорошо выглядела на портретах, да и ноги у нее были длиннее, с развитыми икрами.

— Тебе не тяжело дышать? — спросила она, завязывая наконец узелок.

— Вроде могу, — ответила Ренна чуть сдавленно. Поймав обеспокоенный взгляд подруги, она махнула рукой. — В обморок не хлопнусь, не бойся. Но да, новое платье пора заказывать…

Взяв с собой одну из подаренных придворными осциллий, они аккуратно высунулись из покоев. Несколько рабынь похрапывали у дверей на случай, если хозяйке что-то понадобится. Их обойти не составило труда. Взяв туфли в руки, Андраэль прошлепала к выходу в коридор. Между коврами и полом оставались заметные зазоры, и она инстинктивно поджимала пальцы от холода камня.

У самой двери Андраэль вдруг остановилась как вкопанная. Ренна, не ожидавшая этого, врезалась ей в спину и сдавленно ойкнула.

«Стража! — мысленно передала ей Андраэль. — Я о ней не подумала!»

Безмолвной речью Андраэль владела прескверно, а потому почти не пользовалась. Но сейчас не хватало только разбудить рабынь шушуканьем. Ухватив Ренну за локоть, Андраэль затащила ее назад в опочивальню. Там она принялась мерить комнату шагами, уже не заботясь о холоде. Туфли по-прежнему были зажаты у нее в руке.

Что делать? Как выкрутиться? В пылу идеи она совсем не задумалась, что двум, по сути, девочкам никто не позволит не то что в сад выйти — даже по коридору шататься ночью. И что же теперь? Неужто отказаться? После того, что она проделала, чтобы уговорить Ренну, — никогда! Повесить осциллию на растущем в углу денежном деревце? Совсем не то, и к тому же заметно.

Погруженная в мысли, Андраэль не сразу поняла, что Ренна отчаянно пытается привлечь ее внимание. Наконец она услышала, как ее окликают, и устремила блуждающий взгляд на подругу.

— Мы можем попасть в сад другим путем, — сказала Ренна. Голос ее звучал как-то странно. Андраэль не могла понять, что за этим скрывается.

— Каким это?

— Понимаешь, синьор Ченнино в какой-то степени мой наставник…

— Ну да, он учит тебя грамматическим особенностям диальского дольцийского, и?..

Ренна опустила голову. Несобранные волосы упали на лицо и сделали его почти невидимым.

— Не только этому. — Она помолчала. — Твой отец хочет сделать из меня твою тень, — тихо произнесла Ренна. — Так он это называет.

— Мою… тень?

— Чтобы я… знала обо всем, что происходит во дворце, и передавала тебе. Была твоими глазами и ушами. И, в общем, синьор Ченнино показал мне кое-какие проходы во дворце. Не все, но попасть отсюда в сад мы сможем.

Андраэль уставилась на Ренну во все глаза. Все, что она говорила, было похоже на поворот из столь любимыми ими романов. Ее тихоня-Ренна, и вдруг будущая дворцовая шпионка? А синьор Ченнино, выходит, действующий?..

— Почему отец мне не сказал? Почему ты мне не сказала?

Подруга смутилась еще больше.

— Мое обучение еще не закончено, и я обещала синьору Ченнино не говорить тебе. Но клятву он не взял, и сейчас, мне кажется, настал подходящий момент.

Андраэль не знала, что и думать. Слишком внезапным оказалось это откровение.

— Так что же, идем? — От ее продолжительного молчания голос Ренны дрогнул.

— Идем, — эхом отозвалась Андраэль. — Веди.

К ее удивлению, Ренна даже не стала возвращаться в приемную. Вместо этого она двинулась к тондо слева от постели. Оно висело здесь, сколько Андраэль себя помнила. «Аллегория власти», так называлась картина. Массивная женщина сидела на золоченом троне, спинку которого венчали весы с застывшими в равновесии чашами. У подножия трона сидели мужчина и женщина и с благоговением взирали на его обладательницу. Андраэль частенько представляла себя на этом троне. Может, когда она займет место отца, то велит написать такую же картину с собой. А что, с ее-то лицом должно выйти неплохо. Оставалось выбрать, кто будет сидеть у ее ног… Ну, женщина, понятно, Ренна. А мужчина? Будущий муж?..

Ренну, однако, заинтересовало не тондо, а украшенная выпуклыми завитками рама. Привстав на цыпочки и вытянув руку, она нажала на один из них. Раздался тихий щелчок, и часть стены отъехала в сторону, открывая темный проход.

Андраэль так и стояла с открытым ртом, пока Ренна зажигала оставшуюся с вечера свечу. Как в полусне Андраэль последовала за подругой. Она все больше чувствовала себя на страницах старинной легенды. Ей казалось, что коридор становится уже и уже, но она не знала, правда ли это или все дело в игре воображения. Фигура Ренны маячила впереди, напоминая призрака. Время от времени она оглядывалась, проверяла, все ли в порядке у Андраэли. По крутым и скользким ступенькам они спустились вниз. Андраэль держалась за стену, но ей все равно казалось, что в любой миг она оступится и свернет шею. Несколько раз лестница разветвлялась, и порой Ренна медлила, прежде чем выбрать направление. Андраэль пожалела, что ей нечем отмечать пройденные повороты. Почему-то изображение их с Ренной, блуждающих по темным коридорам до скончания веков, никак не покидало голову.

Но обошлось. Когда была пройдена последняя ступенька, у Андраэли дрожали ноги, пальцы занемели от холода стены, а осциллия вся пропиталась потом. Если бы не подруга, вовремя подставившая плечо, валяться бы ей на сырых камнях в самом конце пути.

За неприметной снаружи дверкой их действительно ждал сад. Андраэль вдохнула свежий ночной воздух полной грудью, ощущая, как внутри разливается восторг.

Прикрывая дверь за ними, Ренна обернулась. Лицо ее выглядело виноватым.

— Слушай, ты точно не сердишься? — спросила она.

Андраэль ответила не сразу. Признание подруги ошарашило ее, всю дорогу до сада она думала об этом, когда не боялась свалиться в каменный мрак. Сердилась ли она при этом? Наверное, нет. Ведь благодаря Ренне все повернулось, как Андраэль и хотела: они стоят в саду посреди ночи, готовые совершить то ли главную глупость в своей жизни, то ли подвиг, которым можно будет похвастаться перед дворцовыми кумушками. Хотя они, должно быть, не оценят. Ну и ладно, они с Ренной найдут, кому рассказать.

— Нисколько. — В подтверждение своих слов Андраэль погладила подругу по руке. — Идем?

Ночи в Диале, особенно ранней весной, были холодные, и обе девушки тотчас же пожалели о том, что не сообразили взять ничего для утепления. Распущенные волосы помогали, но несильно.

Ежась и обмениваясь тревожными взглядами, подруги двинулись по дорожке. Холод поднимался от земли, отчего покончить со всеми делами хотелось как можно скорее.

Ренна вывела их на пятый ярус сада, последний и самый новый. Здесь деревья были совсем молодые, что не так уж подходило для целей Андраэли. Но спускаться в самый низ было слишком долго, холодно и страшно. Даже стройные дубки пятого яруса в темноте казались больше похожими на дендроидов, готовых в любой момент схватить не в меру любопытных девчонок.

Наконец им встретилось подходящее дерево. Не слишком пугающее и при этом с достаточно длинными и толстыми ветками, чтобы можно было без проблем повесить осциллию. Порода дерева же значения не имеет, ведь так?

Онемевшими пальцами Андраэль завязала красно-белую нитку вокруг ветки.

— Наверное, мы должны сказать какие-то специальные слова?

Вопрос Ренны застал ее врасплох. Андраэль совершенно об этом не подумала. И правда, не будет же целый бог со свитой реагировать на одну скромную куколку? Или будет?..

Ни о чем подобном в легенде не говорилось. Но она в принципе была скупа на детали.

— Э-э-э… Ну… — многозначительно выдала Андраэль. — Да, точно. Дай сосредоточиться, я вспомню.

«Точнее, придумаю».

Набрав воздуха в грудь, она начала читать нараспев:

— Форенцо, владыка кущ и лесов,

Прими сей дар несмотря на ночной покров.

Белый для легких лесных ветерков,

Красный — болотных ночных огоньков…

Черная почва, зеленые листья —

С богатством таким городам не сравниться.

Не так давно перед глазами у нее оказался молитвенник. Одна из придворных дев оказалась сектанткой, верила в заготовленные заранее слова. Она слезно умоляла Андраэль никому не говорить, и та согласилась, впрочем, не без внутренней брезгливости. Какая разница, кто как молится? Тем более что благодаря той сектантке Ренна теперь смотрела на Андраэль полными восхищения глазами.

— Ничего себе! Как ты так быстро и точно вспомнила?

Андраэль ухмыльнулась и подмигнула.

— Секрет.

Они устроились ждать. Неподалеку в небольшом закутке стояла скамейка, как раз так, чтобы осциллия выделялась на фоне общей серости, но сидящих можно было увидеть, только если знать, куда смотреть. Правда, камень оказался холоднее, чем они ожидали, и не особо пышные юбки домашних платьев не спасали. Сначала подруги почти не замечали этого. Андраэль бросало то в жар, то в холод от мысли, что вот-вот она увидит бога. Не напряженную статую, не актера в мистерии, а самого настоящего, да еще и со свитой! Пальцы на ногах поджимались от ужаса, в животе тянуло, будто Андраэль умудрилась проглотить ледяной камень. Судя по мертвенно-бледному лицу Ренны, похожему на недожаренный блин, она чувствовала примерно то же самое.

Но парк оставался неподвижным, только их дыхание вырывалось облачками пара в ночную тьму. Ренна начала подрагивать и прижалась крепче.

— А скоро он должен появиться?» — хриплым шепотом спросила она Андраэли на ухо.

«Понятия не имею», — подумала та, но вслух сказала:

— С минуты на минуту.

Но время шло, а «минута» так и не наставала. Андраэль почувствовала, что клюет носом. Осциллия издевательски покачивалась на ветру. Разумно было бы встать и размять затекшие конечности. Но Ренна уже почти спала, опершись о ее плечо, и будить ее не хотелось. Да и без нее было в разы холоднее.

Страх и предвкушение уступили место тупому ожиданию. Была даже мысль все же растолкать Ренну и отправиться восвояси, но это означало бы признать поражение. Так что Андраэль упрямо уставилась на красно-белое пятно. Глаза слезились, и картинка становилась все более нечеткой. Андраэль прикрыла глаза, чтобы дать им немного отдохнуть…

…Проснулась она от того, что кто-то усердно толкал ее в плечо. Наверное, Ренна встала пораньше. Ну, почему так грубо? Что-то случилось?

Но, открыв глаза, Андраэль обнаружила себя вовсе не в собственных покоях. Все тело затекло, а над ней склонилась странного вида девица, отдаленно напоминавшая то ли наяду, то ли Ренну. Волосы такие же густые и черные, но распущены по плечам, а в них вплетены водоросли и что-то еще… С изумлением и брезгливостью Андрея узнала рыбьи кости. Лицо же незнакомки было исчерчено неведомым узором. И от нее несло речным илом.

«Да это же и есть Ренна!» — сообразила Андраэль, проморгавшись как следует. Или все же иллюзия?

Вдруг ужасная догадка пронзила ее, словно молния. Андраэль вскочила с места и принялась себя ощупывать. А вдруг Форенцо все же забрал их с собой? И теперь они присоединились к его свите, только сами не знают об этом.

К еще большему ужасу Андраэль обнаружила, что ее собственные гладкие шелковистые волосы заляпаны землей, а в них красуются птичьи черепа, веточки и лесные цветы.

Со сдавленным криком Андраэль сделала несколько шагов вперед и… обнаружила, что находится в собственном саду. Раннее утреннее солнце только начало золотить нижние ветки. Первые птахи начинали перекличку. Точно и не во владениях бога лесов, а действительно у нее дома!

Наконец Андраэль догадалась обернуться к Рене.

— Мы… где?

Подруга тоже выглядела напуганной, но, как оказалось, по другой причине.

— Надо возвращаться в покои. Еще немного — и все начнут выползать в коридор. Если Антонелла узнает, нам конец! А нам… — она еще раз окинула Андраэль долгим взглядом, — конец.

Да уж, вид у них был тот еще. Но это беспокоило Андраэль не в первую очередь.

— Да какая Антонелла? Ты так говоришь, будто мы у себя дома. Будто ничего не произошло.

Ренна подняла на нее изумленный взгляд.

— А что-то произошло?

— Ты себя видела? — вскипела Андраэль. — Мы превратились в лесных тварей!

Но подруга не прониклась.

— Кто-то подшутил над нами, пока мы спали. Потому что я чувствую себя по-прежнему с собой, безо всяких внутренних изменений. А ты?

Андраэль прислушалась к себе. Здравое зерно в словах Ренны было.

— Но… — Она красноречивым жестом указала на… дерево. Ветка пустовала

Ренна пожала плечами.

— Сейчас главное, чтобы ночной шутник не рассказал об этом кому-нибудь. И чтобы твой отец или моя мать не узнали, что мы тут делали. А осциллию могли просто снять.

Андраэль продолжала с недоверием смотреть на подругу. В создании иллюзий Форенцо уступает только Альфаренна. Что, если Ренна ей всего лишь видится?

Андраэль протянула руку и дотронулась до ладони подруги. Холодная, но вполне живая. Ренна ухватила ее пальцы и потянула к тайной двери.

— Давай подумаем об этом позже. У нас очень мало времени.

Андраэль двинулась за ней нетвердыми шагами. Она все еще не знала, что думать. Но если это настолько реалистичная иллюзия, то наказание здесь может быть тоже вполне настоящее. Да и кто знает, быть может, Ренна права, и это чья-то глупая проказа.

Раскисшие за ночь туфли Андраэль прошлепали в двух шагах от отпечатавшегося во влажной почве следа медвежьего лапы.