Когда зажигаются фонари

Просыпаюсь от аромата кофе и поджаренного хлеба, щекочущего мой нос. Солнце, пробиваясь сквозь занавески и бросая косые лучи, рисует на полу тёплые узоры.

Поднимаюсь, вытягиваю спину и потягиваюсь всем телом. Спрыгиваю на пол со своей лежанки на столбике. Хозяйка уже на ногах — слышу, как Она тихо ходит по кухне, шуршит пакетами, позвякивает посудой. Она готовит завтрак. Для себя и для меня.

Затем Она поспешно собирается, время от времени бросая взгляды на часы.

Я внимательно наблюдаю за Ней.

Она прильнула к зеркалу, приглаживает свои волосы и поправляет костюм.

Замираю, затаив дыхание.

Когда Она замечает, что я наблюдаю за Ней, Её выражение лица меняется — и Она улыбается мне.

Брызгается духами, лёгкое движение — и в воздухе на мгновение усиливается сладковатый аромат цветов.

— Ох, опаздываю, — тихо произносит Она. — Ну всё, Ушки, я убегаю. Не скучай, — Она машет рукой с ключами, и те звонко звякивают, словно бубенчики.

Дверь закрылась за Ней. Я прислушиваюсь: щёлкает замок, стук каблучков по ступеням, шаги затихают, отдаляясь. Остаюсь один. Тишина. На мгновение замираю, вдыхая эту тишину. В комнате всё ещё пахнет Её духами.

День только начинается. Я поднялся на второй этаж. Запрыгнул на подоконник. Толкнул форточку и выскочил на карниз, цепляясь когтями. Перепрыгнул на ветку старого дерева, ощущая подушечками лап шершавую кору. Соскочил на землю, мягкая трава приятно щекотала лапки. Прыжок — и я заскочил на забор и ловко спрыгнул вниз.

Тихая и узкая улочка раскинулась передо мной.

Вдохнул воздух: пахнет утренней свежестью, чуть-чуть бензином, где-то пекут хлеб. Солнце ещё не так припекает.

Ступаю по тротуару, перепрыгиваю через трещину в асфальте. Решаю (как обычно) отправиться в парк. Вдоль улицы по обе стороны дороги тянулись дома, фонарные столбы.

Воробьи на тротуаре игриво о чём‑то щебетали (наверное, наслаждаются жизнью — как и я); завидев меня, они поспешно вспорхнули, заскочив на провода. Я больше не обращаю на них внимания.

Добрался до парка. Удобно устроился в тени под деревом. Солнце просеивало листья деревьев, оставляя причудливые узоры на земле. Я зевнул, потирая лапой мордочку, и огляделся.

Рядом с цветком, покачиваясь на тонком стебле, сидела бабочка — рыжая, с тёмными пятнышками на крыльях. Я замер, усы подрагивали, глаза следили за каждым её движением.

Прижал уши, чуть согнул лапы, припал к земле, приготовился… Раз — прыжок! Но бабочка уже в воздухе, порхает надо мной, будто играет со мной — дразнит. Ещё попытка: подкрадываюсь медленно, почти не дыша, подбираюсь ближе… и снова прыжок — промах!

Остановился, сел, отряхнулся. Ну и ладно. Бабочка улетела к другим цветам. Я вытянулся на тёплой траве, подставил бок солнцу. Мурлыкнул от удовольствия: парк — отличное место. Здесь спокойно, тепло и пахнет летом. Как тогда. Закрыл глаза.

День, когда я Её встретил, я, наверное, не забуду никогда...

Было жарко. Невыносимо жарко — асфальт плавился под лапами, а воздух звенел. Я сидел в картонной коробке, которую считал своим убежищем. Я уже не помню, как я там оказался и зачем там сидел.

Внезапно над коробкой появилась чья‑то тень. Я вздрогнул. Кто‑то осторожно приоткрыл коробку. В глаза ударил свет, а потом я увидел Её лицо.

Это была Она.

Моя хозяйка… Хотя тогда Она ещё не была моей хозяйкой, а я — Её котом.

Она замерла, заметив моё движение в коробке, а потом медленно наклонилась. На Её лице расцвела улыбка — такая яркая, что я невольно прищурился, будто от слепящего света.

Она что‑то тихо сказала. Я уловил мелодичные интонации, и мои уши невольно дёрнулись, отзываясь на незнакомый голос.

— Ушки, — Она улыбнулась, и я почувствовал Её пальцы на своей голове. Я не знал, что это значит, но звук был тёплым, как прикосновение матери. Я замурлыкал. Она подняла меня и понесла куда‑то, прижимая к себе. Так я стал Ушками, Её котом — а Она моей хозяйкой.

Открыл глаза. Парк снова вокруг меня: тени играют на земле, ветерок шевелит травинки. Поднялся на ноги, потянулся, выгибая спину дугой. Зевнул.

У меня свой ход времени. Для меня время течёт иначе, нежели для Неё, но в тот миг, когда секунды наших жизней соприкасаются, делают меня по‑настоящему счастливым. Я люблю Свою хозяйку.

Солнце уже катилось к закату, словно огромный клубок, который кто‑то нечаянно толкнул, окрашивая небо в нежные оттенки розового и фиолетового. Воздух становится прохладнее, в нём появляется запах вечерней свежести. Я занимаю своё место под фонарём. Здесь мой наблюдательный пункт. Отсюда видно всю улицу.

Первые фонари зажглись, разбрасывая жёлтые круги света, и в их мягком сиянии мир меняется. Тени становятся длиннее, звуки — приглушённее.

Мимо проходят люди:

старушка с сумкой продуктов — она идёт крадучись, осторожно переступая через трещины в асфальте; парень с рюкзаком, уткнувшись в телефон с наушниками — его шаги ритмичны, словно он танцует под неслышную музыку; мама с ребёнком — малыш держит в руках мороженое, которое слизывает языком — как я молоко. Две девушки, прижавшись друг к другу, что‑то весело обсуждали.

Я смотрю на них, но не вижу. Всё моё внимание приковано к одному‑единственному пути — той дороге, по которой Она должна прийти.

Сердце начинает биться чуть быстрее, когда в дальнем конце улицы появляется знакомый силуэт. Замираю на мгновение. Ещё рано радоваться — может, это не Она. Но я всматриваюсь, втягиваю носом воздух... Есть! Её запах.

И вот — Она! В свете фонарей Её силуэт кажется особенно родным. Она устала, это видно по Её лицу и по тому, как чуть ссутулились Её плечи, как медленно Она идёт. Сумка оттягивает плечо, в руке пакет. Но когда замечает меня, на лице появляется улыбка — та самая.

— Ушки! Опять ждал?! — Она наклоняется, гладит меня по голове. — Ну пошли домой, работник. Сегодня был такой тяжёлый день…

Выгибаю спину. Трусь о Её ноги, потом иду рядом, чуть впереди, как будто веду Её сквозь сумеречный город, освещённый жёлтыми кругами фонарей.

— Проголодался?! Я тоже. — Она поднимает пакет, в руке легонько потряхивая им. — Я и тебе вкусненького взяла.

Я мяукаю, отвечая Ей.

Небо окончательно окрасилось в фиолетовый. Луна, больше похожая на мой коготь, теперь отчётливо виднелась на темнеющем небе. Идём домой, прошли через калитку. Я первым бегу к дому. Сажусь у двери. Жду. Её ритмичный стук каблучков отдаётся по ступеням. Поворот замка. Скрип двери. Заходим в дом. Она сбрасывает туфли, включает свет, ставит чайник. Разбирает пакет. Первым делом бегу к миске.

— Сейчас, — говорит Она, наполняя мою миску паштетом.

Я с удовольствием принимаюсь за еду, время от времени поглядывая на хозяйку. Аппетит хороший, но я люблю растягивать удовольствие.

Она готовит себе ужин, что‑то тихо напевая. В кухне пахнет овощами и зеленью — наверное, Она сделала салат.

Наконец, Она садится за стол. Я на мгновение замираю, глядя, как Она раскладывает еду.

Потом снова принимаюсь за еду, а Она начинает есть. Мы ужинаем почти одновременно: я — из миски, она — за столом. Тишина уютная, домашняя.

Прыгаю на кровать, устраиваюсь возле Её ног. Её тепло проникает в меня, заполняет пустоты, которые накопились за день. Принюхиваюсь: пахнет Её шампунем , и ещё — тем особенным запахом, который бывает только у Неё. Прислушиваюсь к дыханию.

Её лицо освещено светом, исходящим из телефона. Она листает что‑то, время от времени вздыхая.

Минуты текут. Я наблюдаю, как подрагивают её плечи, как пальцы машинально крутят край футболки. Она вздохнула, уткнулась лицом в свои колени, сжимая телефон в руках. Тишина. Я слышу Её дыхание — прерывистое. Внезапно телефон зажужжал и заиграла мелодия. Она вздрагивает, смотрит на экран.

Медленно подносит телефон к уху.

Я наблюдаю за ней.

— Да, мам, — отвечает Она.

Пауза. Рука начинает мягко поглаживать стопу, слегка сжимая пальцы ноги — едва заметно, почти машинально.

— Нет, не разбудила, — продолжает Она. — Ничего не случилось.

Ещё пауза. Она проводит ладонью по лбу, откидывает прядь волос.

— Нормальный у меня голос… Просто на работе устала.

Глубокий вдох.

— …Да, знаю я… — голос звучит резко, почти устало. — Ой, всё.

— Ладно, мам. Уже поздно, завтра рано вставать.
— Да, и тебе… Отдыхай. — говорит она мягче. — Ладно. Пока.

Отключает звонок.

Она кладёт телефон рядом, закрывает лицо руками.

Окончательно стемнело. Звёзды в ночном небе — точно чьи‑то кошачьи глаза светились, разглядывая мир сверху.

Она рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку. Вздохнула.

Я не понимаю, о чём она говорила по телефону, но чувствую её эмоции. Я мало что могу сделать, ведь я просто кот, но…

Тихонько подхожу ближе, тыкаюсь носом в её руку. Она вздыхает, поворачивается на бок. Её пальцы на мгновение задерживаются на моей шерсти, будто ищут опору.

Я трусь сильнее, мурлычу тихо, почти неслышно. Не спеша, круговыми движениями — так, как она любит. Её дыхание выравнивается. Плечи расслабляются.

Она слабо улыбается и гладит меня по голове.

— Спасибо, Ушки, — шепчет почти беззвучно.

Смотрю на неё. Веки тяжелеют, глаза медленно закрываются. Она засыпает.

И я знаю: это то, что я могу. может, я не могу решить Её проблемы. Но я могу быть здесь. Ждать. Встречать Её. Дарить то немногое тепло, что у меня есть.

Я устраиваюсь рядом, сворачиваюсь клубочком За окном темно, но фонари ещё горят. Закрываю глаза.

Да — когда зажигаются фонари, моя хозяйка возвращается, и мы идём домой. Вместе. Я — и Она.