Кожевник из Долины Ветров

Смерть, как выяснилось, пахнет не ладаном и не пустотой. Она пахнет прокисшим перегаром, застарелой мочой и дешевой кожей, которая слишком долго гнила в сырости.

Я открыл глаза и тут же зажмурился. Казалось, мозг пронзила раскаленная спица, вошедшая где-то в районе левого виска и вышедшая через правое ухо. Веки казались сухими и шершавыми, словно их изнутри подбили наждачной бумагой самой крупной фракции.

- Твою мать… - толи прошептал толи прохрипел я, а скорее прохрипел шопотом

Голос был не мой. Слишком низкий, надтреснутый, с каким-то булькающим присвистом в груди. Мой голос всегда был четким, поставленным - голосом человека, который привык отдавать распоряжения в мастерской и читать лекции в академии дизайна. А это… это был звук ржавой пилы, застрявшей в сыром дереве.

Я заставил себя снова приподнять веки. Потолок. Низкий, затянутый серой паутиной, с темными разводами от протечек. Балки из старой сосны - когда-то добротные, а теперь изъеденные древоточцем.

Где это я? Последнее, что я помнил - это свет фар на встречной полосе и визг тормозов. А потом тишина. Холодная и окончательная.

Попытка сесть едва не закончилась катастрофой. Желудок спазматически сжался, подкатывая к горлу кислую волну. Я перевалился на бок, едва успев свесить голову с края… чего-то жесткого и вонючего, что служило мне кроватью. На пол выплеснулась скудная желчь.

- Прекрасно. Просто великолепно, Артур, - пробормотал я, вытирая рот рукавом.

И тут я замер, уставившись на свою руку.

Это была не рука сорокалетнего Артура Рейна, признанного московского модельера, чьи пальцы были длинными, чуткими и ухоженными, несмотря на специфику работы. Это была лапа. Широкая, с грязными, обломанными ногтями, покрытая въевшейся в поры сажей и какими-то застарелыми шрамами. И она дрожала. Нет, не так. Она ходила ходуном, как лист осины на ветру. Алкогольный тремор. Крупная, ритмичная дрожь, от которой не спрятаться.

Я с трудом сел, опираясь спиной о холодную стену. Комната начала медленно вращаться вокруг меня, постепенно обретая очертания. Это была мастерская. Или то, что от неё осталось. Вдоль стен стояли верстаки - массивные, из тяжелого дуба, но сейчас они были завалены каким-то мусором, обрезками испорченной кожи и пустыми бутылками из мутного зеленого стекла. Пахло сыростью и безнадегой. В углу сиротливо примостился раскройный стол, его поверхность была исцарапана так, будто на ней пытали диких кошек.

Я попытался вызвать в памяти хоть что-то. Кто я? Где я?

Ладонь поплыла по теплой измученной древесине столешницы, собирая за собой слой пыли, упрямо заполняющей каждую морщину текстуры. В самом углу, под слоем застывшего воска, виднелись буквы, вырезанные твердой, еще детской рукой. Я провел по ним пальцами.

«Т-е-о».

Дерево под подушечками пальцев ощущалось странно - словно эти выемки были мне знакомы на ощупь уже много лет, хотя я видел их впервые. Это короткое имя отозвалось в голове глухим, неприятным эхом, но не принесло за собой ни фамилии, ни возраста, ни понимания того, как я здесь оказался. Просто знакомый рельеф на старом верстаке, который когда-то принадлежал кому-то другому. Или мне? И чьи это были воспоминания?

- Так, - я глубоко вдохнул, стараясь унять тошноту. - Значит, перенос. Другой мир, другое тело, все дела. И состояние этого тела - критическое.

Я попытался встать. Ноги были ватными, в коленях предательски щелкнуло. Я сделал шаг, едва не запутавшись в собственных обносках. На мне были надеты какие-то серые штаны из грубой холстины, заляпанные всем, чем только можно, и рубаха, которая когда-то была белой, но теперь по цвету напоминала старую половую тряпку.

Дойдя до верстака, я вцепился в его край. Дерево под пальцами было влажным и липким.

«Контур», - пронеслось в голове.

Я не знал, откуда взялось это слово, но как только я о нем подумал, реальность дрогнула. Перед глазами вспыхнула тонкая золотистая сетка. Она была полупрозрачной, едва уловимой, но стоило мне сфокусировать взгляд на верстаке, как мир преобразился. Объекты стали обрастать информационными слоями.

Объект: Верстак кожевника (кустарное производство).

Состояние: Критическое (Износ 84%).

Повреждения: Гниение древесины, грибковое заражение, многочисленные порезы глубиной более 5 мм.

Совет: Требуется глубокая шлифовка и пропитка льняным маслом.

Круто... Я моргнул. Сетка никуда не исчезла. Она подстраивалась под движение моих зрачков.

- Система? - шепнул я. - Или это особенность этого мира?

Я перевел взгляд на свои руки.

Объект: Оператор (Теодор Эйр).

Состояние: Сильная интоксикация (алкоголь, сивушные масла).

Дебаффы: «Алкогольный тремор» (Точность 3%), «Магическое истощение» (Уровень маны: 7%), «Общее истощение».

Статус: Профнепригодность 98% ; выведение оператора из строя 91%

Все таки Тео. Ну Тео, так Тео. - Я криво усмехнулся. Профнепригодность, значит. Старина «Тео» действительно старался поскорее отправиться на тот свет. Видимо, я занял это место как раз в тот момент, когда предыдущий владелец решил окончательно «выйти из чата».

Ну уж нет. Я умирал один раз, и мне не понравилось.

Я начал осматривать помещение более внимательно. Вонь была невыносимой. Нужно было хоть немного проветрить. Я направился к окну, затянутому мутным бычьим пузырем вместо стекла - Господи, и какой же здесь век? - Пузырь пожелтел и местами расслоился, пропуская лишь слабый, болезненный свет хмурого утра.

С трудом отлепив раму, я впустил внутрь струю холодного воздуха. С улицы донеслись звуки деревни: мычание коровы, далекий стук топора, крики чаек - видимо, где-то неподалеку была вода.

Воздух немного привел меня в чувство. Я обернулся и посмотрел на мастерскую взглядом профессионала.

Омерзение. Это было первое и самое сильное чувство.

Для человека, который привык к стерильности своей студии в Москве, где каждый инструмент лежал под определенным углом, а освещение было выверено до люмена, этот сарай казался личным адом. Всюду была пыль, перемешанная со стружкой и какими-то непонятными объедками.

Взгляд упал на набор ножей для раскроя, валявшихся в куче мусора. Я подошел и взял один из них. Нож-полумесяц. Классика.

Объект: Шорный Нож кожевника (Сталь среднего качества).

Состояние: Безнадежно (Ржавчина 40%, зазубрины на режущей кромке).

Совет: Заточка невозможна без предварительной очистки и закалки.

Я провел большим пальцем по лезвию. Вернее, попытался провести, но рука дернулась так сильно, что я едва не полоснул себя по ладони.

- Проклятье… - я со злостью бросил нож обратно.

Тремор был моим главным врагом. Без твердой руки кожевник - просто человек, портящий шкуры. А в этом мире интерес у меня исключительно шкурный) И судя по тому, что я видел вокруг, Тео испортил их немало.

В углу, под слоем грязной ветоши, я заметил рулон кожи. С надеждой я откинул тряпку, но «Контур» тут же безжалостно подсветил рулон ярко-красным цветом.

Материал: Кожа теленка (второсортная).

Дефект: Пересушена, сожжена солью при дублении. Структура разрушена.

Пригодность: Только для заплаток.

Я медленно побрел вдоль верстаков, полагаясь на «Контур» в ревизии моей «новой» мастерской. Золотистая сетка послушно поползла по стенам, сканируя каждый угол.

Перед глазами поплыли строки данных.

Рабочая зона: Нарушение режима влажности. Риск деформации заготовок — 92%

Раскройный стол: Загрязнение поверхности (жиры, адгезивы). Риск порчи лицевой стороны кожи. Требуется восстановление покрытия.

Подготовка сырья: Инструментарий (Малое корыто) выведен из строя. Процесс замачивания невозможен.

Вердикт: Производственный цикл не рекомендован до устранения нарушений.

- Да уж..

Я остановился у шкафа с инструментами. Дверца висела на одной петле, обнажая пустые полки. Кажется, этот парень продал всё, что имело хоть какую-то ценность. Исчезли тонкие пробойники из закаленной стали, пропали профессиональные иглы разной кривизны, нет даже элементарных зажимов-пони. Остался только тяжелый молоток с оббитым бойком и пара старых шильев, которые больше напоминали гнутые гвозди.

Я протянул руку к шилу. Это было простейшее движение. Тысячи раз в своей прошлой жизни я брал инструмент, не глядя. Мои руки были моими лучшими друзьями, продолжением моей воли.

Но сейчас…

Как только пальцы приблизились к деревянной рукояти, «Контур» внезапно сменил цвет с золотистого на тревожный пульсирующий пурпур.

Внимание! Прогнозируемая ошибка захвата.

Причина: Нейромышечный спазм (Тремор).

Вероятность промаха: 45%.

Я стиснул зубы. — Посмотрим…

Я попытался схватить шило. Пальцы, покрытые слоем грязи, предательски дернулись в десяти сантиметрах от цели. Рука жила своей жизнью, выписывая в воздухе безумные зигзаги. Я попытался сосредоточиться, напряг предплечье, но это только усилило дрожь. Рука заколотилась о верстак, выбивая дробь.

- Тварь! - выдохнул я через силу и в отчаянии швырнул раздражающую кисть руки на столешницу. - ААА! - После шлепка, смешанного с хрустом, острая боль пронзила руку до самого локтя. Неприятно. Пора принять, что эта рука теперь моя..

Я накрыл правую руку левой, пытаясь силой прижать её к дереву. Это было унизительно. Я - человек, который мог прошить шов в пять стежков на миллиметр, теперь не мог просто взять шило со стола.

В груди поднялась волна холодной, расчетливой ярости. Я привык подчинять себе самый капризный материал: крокодиловую кожу, жесткий чепрак, капризный шелк. И это тело было просто еще одним материалом. Некачественным, гнилым, испорченным - но материалом.

Закрыл глаза и начал глубоко дышать, способ подсмотрел где-то на Ютубе: Раз. Два. Три. «Контур» начал успокаиваться, пурпурное сияние сменилось ровным янтарным светом.

Рекомендация: Используйте опору для локтя. Снижение динамической нагрузки уменьшит амплитуду дрожи на 15%.

Последовал совету. Положил локоть на верстак, прижав плечо к телу и медленно, очень медленно придвинул кисть к инструменту. На этот раз пальцы слушались лучше. Я обхватил рукоять шила. Холодное дерево, пропитанное потом и жиром многих поколений владельцев, коснулось моей ладони.

В этот момент в голове вспыхнуло нечто вроде воспоминания:

Маленький пацан сидит на этом самом табурете. Он едва достает подбородком до края верстака. Над ним стоит отец — высокий, широкоплечий мужчина с добрыми глазами и запахом дегтя от рук. - Смотри, сын, - говорит он гулким басом. - Кожа - это не просто шкура мертвого зверя. Это память. И если ты будешь честен с ней, она отдаст тебе свою силу. Нож должен петь, а не плакать. Помни об этом.

Я открыл глаза. Образ отца был настолько живым, что я на мгновение почувствовал запах дегтя.

- Нож должен петь, - повторил я хриплым голосом. - Твой нож сейчас не просто плачет, старик. Он воет от боли.

Я посмотрел на шило в своей руке. Оно было тупым, кончик загнут. Это был не инструмент, а издевательство. Но это было моё издевательство.

Табурет жалобно скрипнул под моим весом при попытке его оседлать. Ситуация была паршивой. У меня не было ни здоровья, ни инструментов, ни материала. А судя по обрывкам памяти, у меня еще и не было денег. Последние медные монеты были оставлены вчера в трактире «Кривой клык», и это сообщила мне уже не память, а долговая расписка на мятом куске бумаги возле ножки стола.

Мой взгляд блуждал по стенам, пока не зацепился за камин. Он был холодным, заваленным золой. А над ним, на двух кованых крюках, висело это.

Большой кусок серой, морщинистой шкуры. Она висела неровно, края были косо обрезаны, местами виднелись грубые, неумелые швы, наложенные поверх чего-то более древнего. Она была покрыта таким слоем пыли, что казалась частью стены.

- Это еще что за уродство? - прохрипел я.

Пришлось подойти, чтобы рассмотреть это непонятно нечто. Я провел пальцем по грубому рубцу на коже. Мои глаза видели не просто грязь, а преступление против ремесла. - Почему ты это сделал, приятель? дрожащий рез, сорванное клеймо, нарушенную логику плетения. - За что так изуродовал основу? - холодно спросил я прежнего владельца тела - Это была тончайшая работа, а теперь... - я поморщился. Всё походило на то, что он пытался ее починить или доделать. Ибо треть этой вещи, которая напоминала нагрудную броню, была исполнена филигранно. И Мастер, ее исполнивший, определенно обладал высоким уровнем. И что-то подсказывает, что это был отец того самого парня, чье тело досталось мне. Что до него, то он использовал обычную сапожную дратву - грубую, вощеную нить, которая совершенно не подходила для тончайшей структуры этой кожи и…

Мир на мгновение погас, а затем взорвался цветом.

Мои глаза расширились. Сквозь пыль, сквозь наслоения грязи и убогие стежки Тео, я увидел структуру. Это была не просто кожа. Это была сложнейшая сеть энергетических каналов, напоминающая кровеносную систему или микросхему. Золотистые нити пульсировали, хотя их свет был едва виден из-за черных пятен «некроза» материала.

Объект: ??? (Идентификация невозможна из-за повреждений).

Тип: Живая броня (класс: Легендарный/Поврежденный).

Текущее состояние: Угасание (Целостность структуры 12%).

Критическое замечание: Неумелое вмешательство вызвало гниение мана-каналов. Время до окончательного распада: 45 дней.

У меня перехватило дыхание. Даже в своем мире я не видел ничего подобного. Это был шедевр. Инженерная мысль, воплощенная в органике. И я… вернее, это тело… убивало его. Каждый кривой шов Тео действовал как удавка на горле живого существа. Он пробивал отверстия там, где должны были идти силовые линии, буквально разрывая «нервную систему» артефакта. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался чинить швейцарские часы с помощью молотка и гвоздей.

- Боже мой… - прошептал я

В глазах потемнело. Мана, которую потреблял «Контур», иссякла. Система мигнула и отключилась, погрузив мир обратно в серую, грязную реальность. Выходит, эта фича не бесконечная, надо узнать, как восполнять ману и ее расход.

Без золотистой сетки мастерская показалась еще более убогой. Захотелось просто лечь обратно на вонючую кровать и закрыть глаза. Навсегда.

Но в этот момент тишину разорвал скрип калитки. Я услышал шаги. Тяжелые, неспешные. Это были шаги человека, который идет сюда не с радостью, а с тяжелым долгом. Я выпрямился, насколько это позволяло изломанное похмельем тело. Поправил рубаху, хотя это и не помогло скрыть её плачевное состояние.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина неопределенного возраста, в чепце и засаленном фартуке, в руках она сжимала пустую корзину. При виде меня она набрала в легкие воздуха, чтобы что-то сказать, но внезапно осеклась.

Я не знал, как сейчас выгляжу. Но знал свой взгляд. Взгляд человека, который управлял коллективом в тридцать мастеров и сдавал заказы первым лицам государств. Я смотрел на неё не как виноватый пьяница, а как хозяин, которого отвлекли от важных дел.

- Чего? - сухо спросил я.

Марта моргнула. Её рот несколько раз открылся и закрылся.

- Ты… Тео? - неуверенно спросила она. - Чего это ты… Глаза какие-то… трезвый, что ли?

- Ближе к делу, - я прислонился к косяку, стараясь, чтобы она не заметила, как сильно дрожат мои ноги. - Ты пришла за ..?

- За деньгами! - снова взвилась она, но уже менее уверенно. - Три месяца, Тео! Три месяца ты кормишь меня обещаниями, а сам только и делаешь, что хлещешь сивуху в «Клыке»! Стефан сказал, что если ты сегодня не отдашь хотя бы пять медяков, он придет и заберет твой верстак на дрова!

Я посмотрел на неё. - Кто она, как ее зовут, кем была для Тео? - Я сосредоточился на «контуре», может, он что-то знает. За время нашего душещипательно диалога мана, должно быть, восстановилась на пару центов. Было понятно, что ее хватит примерно на 0 минут. - Давай, старик, ты нужен сейчас - «Контур» отозвался слабым свечением, выделив на теле женщины кожаный ремень.

Объект: Ремень из телячьей кожи (владелец Марта)

Износ: 47%

Рекомендации к восстан…..;*»(;)?(?»*№Хх - Контур погас, не успев закончить анализ. До свиданья, мана… нам будет тебя не хватать. Но то, что надо, я узнал!

- Марта, денег нет, - отрезал я, но обращение по имени создавало некоторую доверительную связь

- Ах ты ж… - начала она.

- Но они будут, - перебил я её. - Завтра. Приходи завтра к полудню.

Марта расхохоталась, и этот смех был полон горечи.

- Завтра? Сколько раз я слышала это «завтра»? Нет, голубчик. Либо сейчас, либо мастерской конец. Местный Лорд вчера прислал своего пристава. Сказали, если мастерская не приносит налоги и стоит в запустении, её передадут в пользу общины. А тебя - в долговую яму.

Информация ударила под дых. Значит, времени у меня еще меньше, чем я думал.

- Марта, - я шагнул вперед, выходя на свет. - Посмотри на меня.

Она невольно отступила.

- Я не тот Тео, которого ты знала вчера. Да, я болен. Да, у меня дрожат руки. Но я - мастер. Дай мне один день. Если завтра в полдень ты не получишь свои деньги - забирай верстак. Я сам помогу Стефану вынести его.

Женщина замолчала. Она долго всматривалась в мое лицо, ища привычные признаки хмельной мути, но не находила их. В моих глазах была только холодная, стальная уверенность Артура Рейна.

- Ладно, - наконец буркнула она. - Один день. Но только потому, что твоя мать была святой женщиной. Завтра, Тео. И не вздумай сбежать.

Она развернулась и пошла прочь, громко топая по грязи. Я закрыл дверь и привалился к ней спиной. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица.

- Завтра… - прошептал я. - Где я возьму деньги завтра? И кто такой Стефан?

Взгляд упал на руки. Они продолжали дрожать. Крупная, ритмичная дрожь, лишающая меня главного инструмента - точности.

Я вернулся к верстаку. Мой взгляд упал на обрывок кожи, который я недавно осматривал. «Только для заплаток», - говорил Контур.

А если…

Сел на табурет и закрыл глаза. В моем мире я не был кожевником. Я был конструктором первоклассной одежды. Знал, как ведет себя любая ткань, как скрыть шов, как сделать так, чтобы кусок материала стал продолжением тела.

В углу обнаружилась старая, разбитая обувь Тео. - Тео… надо начать привыкать к этому имени. А сапоги. Когда-то они были неплохими, но теперь подошва просила каши, а задники были стоптаны так, что ходить в них было мучительно. Маны для использования «контура» не было, да и без него было понятно, что это не уже не сапоги, а мусор.

Я усмехнулся. Если я не смогу стоять на ногах - не смогу работать. Если я не смогу работать - я умру. Надо решить эту проблему как можно скорее.

Взяв со стола грязную тряпку, я начал медленно, сантиметр за сантиметром, очищать верстак. Это было моим первым шагом. Ритуалом. Мастерская начинается с чистоты. Руки дрожали, тряпка выпадала, тошнота накатывала волнами, но я продолжал. Вытирал пыль, выбрасывал пустые бутылки, складывал инструменты в ряд. Через час верстак был чист, а мои руки были в крови - я содрал кожу о какую-то зазубрину, но даже не заметил этого.

Таинственную броня над камином... Она словно наблюдала за мной своими невидимыми очами. Пыльная, изуродованная, умирающая. - Что же ты такое? - Это мне еще предстояло выяснить

- Потерпи, - сказал я ей, и в моем голосе впервые появилась теплота. В руке я держал старый, тупой нож. Нужно было найти способ унять тремор, или найти способ работать вопреки ему. Артур Рейн никогда не сдавался перед трудностями материала, теперь не сдастся и Тео!

Первый день моей новой жизни начался. И он пах не перегаром (Хотя, о чем это я, запах перегара придется выветривать отсюда неделю!). Он пах надеждой. Слабой, как пламя свечи на ветру, но вполне ощутимой.

Я снова посмотрел на шорный нож: - Надо привести в порядок и тебя, приятель, мы оба слегка затупились...