Когито

Абсурдно мрачно и холодно было на улицах, обзор ограничивался лишь пятью шагами: всё остальное прятала под своими бесчисленными перьями метель. Митохейм был одним из самых северных городов, почти на краю мира, однако жизнь в нем бурлила так, как не бурлит даже в самых южных городах и всюду бродили люди, несмотря на метель, почти постоянно сталкиваясь друг с другом. Большинство людей этих являлись солдатами, закутанные в серые шинели они ходили строем по двадцать человек, поближе друг к другу. Среди жителей города таких ходоков называли лаконично: "Новый завоз", будто и не люди они, а мясо, привозимое в лавки. Солдаты, что дольше обитали в Митохейме уже давно позанимали самые теплые углы и ссылали этих шляться по городу "что бы привыкали".

Мрак Митохейма выражался и в смысле эфемерном, а не буквальном. Огромные деревянные дома по большей своей части были пусты, заморожены, а в большинстве своем и вовсе скрывались под снежными горами. Заходя в здания эти можно было обнаружить множество замерзших трупов, почти не изменившихся с момента своей смерти. Еще обнаруживалось таинственное присутствие смерти, не той, что была на фронтовой линии (а она лишь в паре километров от города), а более мистической и непонятной, подкрепляемой отчасти невообразимыми сказками, что ходили с недавних пор вокруг Митохейма. Слишком уж быстро произошли в этом городе все события, слишком быстро пришел лютый мороз и смерть, а людям сколько ни пытались объяснить причины такого быстрого прихода хлада, они все равно не верили, дескать, не может одна какая-то там Энигма наслать такой холод.

Под землей было не сильно лучше, чем среди безграничного холода. Трущобная грязь и смрад здесь стояли постоянно, а крики недовольных офицеров и иного рода люда стали уж обыденностью и в ночное время. Конечно, офицеры пытались держать чистоту, однако среди беженцев порядок установить было почти невозможно: уж слишком много приходило этих грязных, измученных людей.

Страдание устаканилось здесь как постулат и ходя по длинным подземным тоннелям единственным примечательным и были страдающие лица беженцев. Обо всем этом любил рассуждать раненый офицер по имени Гектор, лишенный глаза и левой ноги, с обоженною до бесчувственности правой частью тела, он только и мог что лежать в своей койке и рассуждать. Говорить более всех он любил с Анной, та была сестрой милосердия и разрывалась среди раненых, так что разговоры их были редки, но крайне для Гектора интересны.

Через пару месяцев отдыха Гектор наконец смог ходить, пусть и опираясь на трость и часто спотыкаясь, но неисцелимо было видение, мучающее его повсеместно. Фантомный образ лишь на мгновение мелькнувший в голове его был образом самого чудовищного создания рук человеческих, именно её заклятие обожгло все тело Гектора. В этом болезненном воспоминании главным была даже и не сама Палач Человечества, ведь Гектор даже и не видел её вблизи, а та аура, что её окружала, непостижимая и неописуемая.

Бредя по многочисленным тоннелям убежища и наблюдая за отвратительным месивом из человеческих страданий, крови и обоженных тел он вдруг замер. Все тело его мгновенно и инстинктивно направилось в одну сторону, откуда он ощущал чье-то мистическое присутствие.

После встречи с Палачом один маг объяснил ему, что существа наделенные силой непременно неспособны скрывать полностью себя и их будет так или иначе что-то выдавать. На этот раз существо выдала аура, чем то напоминающая ту, что засела в его голове, однако в то же мгновение и радикально иную. Это была не сила и не могущество, а скорее просто присутствие, только вот чье?

Изо всех сил следуя за источником ауры Гектор все более убеждался, что это присутствие смерти. Но не той, что разгульно шаталась среди тоннелей, своей косой пожиная раненных и изголодавшихся страдальцев, а та, которая постоянно имела место на поверхности, среди развалин Митохейма.

Он все приближался к источнику этого таинственного присутствия и наконец наткнулся на кого-то. Гектор упал, а вот цель его даже и не шелохнулась, разве что неизвестный повернулся к нему, заставив сердце Гектора в несколько раз участить свое биение.

Аура исходила от мужчины вальяжного и богатого вида, черное пальто его было чистым, а такое в Митохейме огромная редкость. Он был строен, близился к возрасту старческому, однако ничуть не горбился и держался статно, яблоки его глаз были абсолютно черны, когда как зрачки представлялись золотыми кольцами. Он внимательно осматривал Гектора, казалось, взгляд его затекал в самую душу, старательно выискивая в ней нечто. Неизвестный задумался, погладил пышную бороду и подал Гектору руку.

Гектор встал и сразу как-то успокоился глядя на добродушную улыбку незнакомца, было в ней нечто мудрое и умиротворяющее.

— Добрейшего вечера! Вы уж простите коли помешал вам. Меня зовут Гёте. — Говорил незнакомец плавным басом, похлопывая Гектора по плечу.

— Здравия желаю. — Быстро сказал Гектор и на некоторое время речь его остановилась, он видел, точно видел в этом человеке след её ауры, след Энигмы.

— Кто вы? — Спросил Гектор, весь дрожа и замирая от ужаса, сплетенного с трепетом.

— Как кто? Инспектор... — Вдруг и Гёте замер, он понял, что Гектор увидел в нём скрытое от посторонних. Неизвестный достал из кармашка пальто зеркало, посмотрелся и через несколько мгновений глаза его уже были человеческие.

Гектор до ужаса испугался и хотел было кричать о подмоге, но не мог пошевелиться от страха: улыбка Гёте стала звериной, нечеловеческой и до безумия жуткой.

Гёте видимо решал что же ему делать со своим незадачливым пленником, глаза его ползли по Гектору, впиваясь в артерии и, кажется, представляя как их вспороть. Когда их взгляды соприкоснулись во второй раз, Гёте вдруг изменился в лице.

— Ты знаешь девушку по имени Ооётама? — Спросил он тоном, не терпящим ни лжи ни промедлений.

— Никак нет! — Тут же выпалил Гектор, даже попытавшись встать по стойке смирно, что у него, конечно, не получилось.

— Сделаем так. Если хочешь жить и что бы все остальные в этих тоннелях выжили, то поведешь меня к людям, с которыми недавно общался и представишь мне их, понял? — Так же холодно спрашивал Гёте, его улыбка стала вновь человеческой, но лицо осталось крайне мрачным и холодным.

Гектор судорожно кивал, так началась его новая жизнь, новый кошмар и проклятье.

Людей в круге общения Гектора было крайне мало, Анна, Вильгельм, служащий главврачом и Курт — сосед по палате. Первым нашли Вильгельма.

Гёте представился инспектором и долгое время обсуждал недостаток поставок медикаментов, спрашивал каких именно медикаментов, узнал сколько раненных, кто является управляющим лагерем и еще много всего.

Всё сильнее Гектор боялся Гёте и сильнее всего потому, что тот идеально вливался в людское общество, совсем никак не выделяясь. Мысль о том, сколько ещё таких могут скрываться среди обычных людей терзала Гектора, вместе с мыслью о том, кто же на самом деле это мистическое, непонятное существо. Гёте вполне удовлетворял большинство вопросов Гектора, будто даже и довольный тем количеством вопросов, которым Гектор пытался добраться до неприступной истины о личности Гёте.

Поиски их завершились как только Гёте увидел Анну. Он замер, Гектор видел как руки его дрогнули.

Гёте и Гектор уселись за стулья рядом с госпиталем. Некоторое время длилось молчание. Гектор волновался за Анну, заботливая девушка была бесценная для каждого раненного в госпитале, как и все остальные медсестры.

— Позвольте спросить! А что вам нужно от Анны? — Решился вдруг на вопрос Гектор и на него упал такой ужасающий и тяжелый взгляд Гёте, что все тело начало безумно дрожать от страха, одновременно с этим в глазах Гёте загорелась какая-то необъяснимая мистическая сила, принадлежавшая далеко не ему.

У Гектора отпало всякое желание продолжать разговор, однако после еще нескольких минут длительного молчания Гёте наконец ответил четко и без сомнений.

— Она моя дочь. Я ушел от неё когда ей было шесть или семь, не помню уже точно. — Гёте взглянул на Анну, все еще бегающую среди кричащих от ужасной боли новых больных, не замечающую ни Гектора ни объявившегося вдруг отца.

— И вы вот так взяли и просто пришли ни с того ни с сего к ней?! - Вскрикнул изумленный Гектор. В ответ на его изумление глаза Гёте вновь стали нечеловеческими и он бросил на Гектора резкий и крайне недовольный взгляд.

— Я понимаю ту ответственность, что лежит на мне за мои поступки, однако я не мог поступить иначе. Если бы я предпочел свою новообразующуюся человеческую сущность настоящей, то еще неизвестно была бы вообще Ооётама жива и невредима, или же вместе со мной слегла бы в могилу где-то под Эльсхеймом. К тому же я не человек. - Железным тоном попытался отрезать Гёте, однако Гектор на этот раз не собирался замолкать.

— Но дочь-то у вас человек и, может, ей было бы лучше умереть с отцом, чем жить в одиночестве. Да и к чему вообще сообщать мне о вашей инородной природе? - Вспыхнул Гектор и почти протараторил эти слова, которые, тем не менее, не возымели особого эффекта.

— К тому, что меня называют Отцом Чудовищ. Если бы я оставил Ооётаму рядом с собой, то ей бы пришлось служить Энигме вместе со мною. Я не хотел, что бы она познала ужасы этой невообразимо чудовищной силы, которую представляет собой Палач Человечества.

Они оба замолчали и молчание это продолжалось очень долго, наверное несколько часов ни один из них не издал ни звука, наблюдая за Анной и другими медсестрами.

— Вы ведь убьете их всех как только заберете свою дочь? — спросил наконец Гектор, этот вопрос давно терзал его душу.

— Я не припоминаю что бы меня называли маньяком. — Чуть усмехнулся Гёте, его шутливый ответ неким образом подействовал даже лучше, чем ответ полный.

Анна заметила их и подошла, обращаясь к Гектору и совсем не узнав Гёте. Она была красивой девушкой, до ужаса истощенной службой в госпитале, хотя её круги под глазами и неимоверно усталый вид представляли собой особенную красоту.

Анна была полуэльфийкой восемнадцати человеческих лет, хоть и выглядела куда старше, но её длинные уши были срезаны вполовину, а то и больше, так что от них остались лишь обрубки. Свойственные эльфам светлые волосы у неё почернели от грязи, но вот руки оставались относительно чистыми, разве что окроплёнными кровью. Дешёвейшее платье и медицинский халат также приобрели багряные оттенки из-за засохшей крови. Единственным, что оставалось в ней нетронутым, так это невыразимо глубокие, почти однотонные глаза серого цвета.

— Гектор! — Несмотря на свой вид бодро вскрикнула девушка. — Почему не в койке? Время для прогулок ещё не началось, а ну марш на место! А вы, почему о больном, туда-сюда разгуливающем не сообщили? — Обратилась она к Гёте, подозрительно вглядываясь в того, и это стало её ошибкой.

Гёте ничего не ответил, только молча смотрел в ответ своими чёрными глазами, золотые кольца его зрачка сузились. С каждым моментом пересечения взглядов дочери и отца первая всё больше и больше бледнела, её глаза то сужались, то расширялись, казалось, в них отразилась её мечущаяся в неимоверной боли и отчаянии душа, готовая расколоться на бесконечное множество частей. Когда бледность захватила её всю, произошло нечто неожиданное: она вдруг встрепенулась, чуть ли не подпрыгнула на месте, всякая дрожь её тела и глаз пропала.

— Если ты осмелишься убить хоть одного из находящихся здесь раненных, то я наложу на себя руки, понял? — Крайне угрожающе бросила она Гёте, явно понимая, что для него эти слова значат бесконечно много. И действительно, лицо того скривилось в отвращении к самой такой мысли.

— Я не трону здесь никого, Ооётама...

— Моё имя Анна! — Вспыхнула вдруг девушка, на секунду Гектору показалось, что та готова ударить Гёте: руки её напряглись, она сжала кулаки.

— Анна, я пришёл поговорить, а не убивать...

— Как же сильно хочется верить таким словам от командующего армией Энигмы — Вновь прервала его девушка своим резким, даже презрительным замечанием. Однако её свойство резко успокаиваться проявилось и здесь: она расслабилась и упала на стул против своего отца, оглядев его уже без неимоверного холода на лице.

— Я буду свободна завтра в полночь, до тех пор говорить не смогу. - Размеренно продолжала она, теперь уже с тяжестью в глазах смотря на отца, на мгновение Гектору показалось, что у неё появилась скупая слеза, но это было лишь видение.

Гёте ничего не оставалось кроме как молча кивнуть и расстаться с дочерью, убежавшей заботиться о раненых.

Гёте встал, отряхнулся, прокашлялся так, что Анна услышала. Та остановилась и обернулась. Гёте приподнял свою руку, в ней вдруг засияли фрактальные символы настолько сложные, что при одном взгляде на них у Гектора уже заболела голова. Когда заклинание было применено, по всему госпиталю прошелся холодок и резко обстановка изменилась.

Аура смерти и отвратный смрад от ожогов и ран новой партии раненых вдруг исчезли, люди перестали кашлять, кто-то вдруг вскрикнул: "Исцеление постигло меня!". Гектор тоже ощутил на себе воздействие заклятия, его кожа немного поправилась, а вместе с приливом сил ушла всяческая мышечная боль, он даже был готов пробежать пару метров, о чем не мечтал в ближайший месяц уж точно.

Анна медленно кивнула Гёте, еще некоторое время они смотрели друг на друга, затем оба по эльфийски поклонились в знак прощания и разошлись в разные стороны.