Колдун на пенсии

Степан проснулся от странного ощущения - будто по спине кто-то водил десятком тёплых иголочек. Он покряхтел, почесал поясницу и решил, что это радикулит разыгрался. Не к добру, то ли к дождю, то ли к снегу, хотя апрель стоял на дворе. Он привычно потянулся ногами к тапками, стоявшими у кровати. И тут левый тапок сам подлетел к нему, ткнулся носом в щиколотку, словно котёнок. Степан моргнул, потряс головой, подумал:

- Старая уже голова, не иначе как вчерашний самогон у Михея был с бодягой. - сунул ноги в обувку и поплёлся на кухню.

За окном сияло весеннее солнце, снег сошёл уже пару недель назад, и на огородах соседи копошились, как муравьи: кто грядки перекапывал, кто парники ставил, а кто и вовсе рассаду выносил закаливаться. Степан даже не позавтракал, надел старый ватник, который помнил ещё его отца, и вышел на крыльцо. Не работать, нет, а так, посидеть, подышать весенним воздухом, посмотреть на белый свет. Но едва он устроился на лавочке, пригретой солнцем, как калитка скрипнула, и вошёл сосед - дед Михей, мужик хозяйственный, с руками, растущими откуда надо, но вечно сомневающийся во всём, что касалось сроков посадки растений, да и прочих огородных дел.

- Здорово, Степан! - Михей присел рядом на лавку, тяжело вздохнул, вытащил из кармана видавший виды кисет и принялся крутить цигарку. - Вот сижу и думаю, картошку когда сажать? В прошлом году посадил на Егория Вешнего - так мороз побил, половину выкинул. А нынче вон тепло какое с самого утра. Может, пораньше, пока земля не пересохла?

Степан Петрович почесал затылок, на котором волос осталось уже не так уж и густо, да задумался. В огородных делах он был не особо сведущ, всю жизнь слесарил на заводе, а после выхода на пенсию больше рыбачил, чем копался в грядках. Но совет дать - это святое, сосед всё-таки. Да и вся жизнь, прожитая в стране Советов, к этому располагала

- Нуууу… - начал он степенно, поглядывая на небо. - Я так понимаю, сосед, земля должна прогреться как следует. Возьми лопату, копни на штык. Если ком земли не рассыпается, а мажется, как пластилин, - значит рано, вода ещё не ушла. А если рассыпается - тогда можно и пробовать.

Михей согласно закивал, полез за пазуху, достал замусоленный блокнотик с огрызком карандаша и принялся записывать народную мудрость, старательно выводя корявые буквы. А в это время за его спиной, во дворе Степана, начало твориться нечто совершенно необъяснимое.

Старая лопата, которая уже лет пять стояла прислонённая к сараю, заржавевшая и забытая, вдруг вздрогнула мелкой дрожью, звякнула о стену и чуть заметно приподнялась, явно намереваясь отправиться к грядкам. Степан краем глаза это заметил и прямо-таки мысленно рявкнул: «Стоять, кому сказано! Ирод проклятый!». И лопата замерла на полпути, только черенок её подозрительно подрагивал, как осиновый лист на ветру.

- А ещё. - продолжал Степан, стараясь не смотреть в сторону ожившего инвентаря и удерживая лопату силой воли. - Я слышал, надо по лунному календарю сверяться. Моя Маня вон в прошлом году выписывала газету, там всё расписано было. На убывающую луну корнеплоды садят, а на растущую то, что сверху растёт.

- Так она сейчас растущая! - всплеснул руками Михей, увлечённо чиркая в блокноте и не замечая, что за его спиной грабли, лежавшие под забором, перевернулись на другой бок и вытянулись в струнку, будто солдат на параде.

- Ну, значит. - авторитетно заявил Степан, одновременно пытаясь боковым зрением уследить за всей утварью, которая явно вознамерилась устроить субботник. - Пока сей укроп, лук там, петрушку, а картошку погоди до убывающей. Ещё недельку-другую потерпит.

Тем временем из миски, оставленной на крыльце для кур, высыпалось немного зерна - видимо, сорока стащила или ветром сдуло. И зерно это прямо на глазах начало набухать, лопаться и выпускать белые корешки, которые жадно впивались в деревянные доски крыльца. Степан откашлялся, сделал вид, что поперхнулся слюной, и чихнул так сильно, что с крыши соседского сарая слетела галка. Порыв ветра, неизвестно откуда взявшийся в полный штиль, сдул проклюнувшееся зерно с крыльца прямо в щель между досками, где оно и затаилось, продолжая расти уже незаметно для глаза.

Михей поднял голову от блокнота, посмотрел на чихнувшего соседа с сочувствием:

- Чего это ты чихаешь, Степан? Простыл, что ли? Весна она такая, время коварное, сегодня солнце, а завтра дождь со снегом. Ты бы чаю с малиной попил.

- Да нет, это не простуда. - Степан покосился на старые укрытия для роз, которые Маня так и не убрала с осени. Из-под мешковины уже полезли бутоны с пугающей скоростью, прямо на глазах наливаясь цветом. - Это… пыльца, наверное, ранняя. Аллергия у меня, понимаешь, с возрастом открылась.

Он сжал кулак под карманом ватника, и бутоны замерли, застыли на полпути, не успев распуститься, но уже готовые вот-вот взорваться цветением.

Всю эту картину наблюдала из окна кухни жена Степана, Маня, женщина строгая, но справедливая, с характером твёрдым. Она как раз мыла посуду в раковине у окна, глянула мельком во двор и чуть не выронила любимую чашку с петухами. Бутоны на розах, которые ещё вчера были сухими палками, шевелятся? Лопата с граблями дергаются, как живые? Она протёрла глаза влажной ладонью - вроде бы всё на своих местах, лопата стоит прислонённая, грабли валяются под забором, розы не цветут, но ощущение, что двор живёт какой-то своей, отдельной от людей жизнью, не проходило, а усиливалось с каждой секундой.

Она вытерла руки о фартук и выскочила на крыльцо, громко хлопнув дверью:

- Степан! Ты чего там расселся? Завтракать скоро! У меня пироги с капустой поспевают!

Михей приподнял кепку, приветствуя хозяйку:

- Здрасьте, Мария Батьковна! Мы вот тут с агрономией занимаемся, науку постигаем. Степан вон какие советы даёт. Закачаешься! Записал всё, теперь хоть не прогадаю со сроками.

- Занимайтесь, занимайтесь… - Маня подозрительно обвела взглядом двор, пытаясь уловить, что именно показалось ей странным минуту назад. Лопата стояла смирно, даже слишком смирно, будто приклеенная. Грабли лежали плашмя и не шевелились. Розы торчали сухими прутьями, как и положено в апреле. Но Маня-то видела краем глаза, что творилось, пока она стояла у окна! Она перевела тяжёлый взгляд на мужа. Тот сидел с самым невинным выражением лица, какое только мог изобразить, только пальцы правой руки нервно барабанили по колену, а левая была засунута в карман и, кажется, что-то там сжимала.

Михей свернул цигарку, прикурил от спички, пустил дымок в безветренное небо и поднялся с лавки:

- Ну, спасибо за науку, Степан, век не забуду. Пойду к себе, да и тебя твоя Маня кормить собирается. А то моя бабка тоже, небось, скоро заругает - ушёл с утра и пропал. Скажет, у соседа языком зацепился.

- Иди, иди. - с огромным облегчением выдохнул Степан, едва сдерживаясь, чтобы не подтолкнуть соседа к калитке. - С богом. И помни! На убывающую луну сажай, не ошибёшьси.

Михей потопал к калике, на прощание махнул рукой, и скрылся за забором, даже не оглянувшись. И в ту же секунду, едва только щеколда калитки щёлкнула, закрываясь за соседом, во дворе словно плотину прорвало.

Лопата с грохотом отлепилась от стены сарая, с размаху воткнулась в грядку и принялась перекапывать землю с такой бешеной скоростью, что комья полетели во все стороны, словно трактор на первой передаче. Грабли подпрыгнули, вскочили на дыбы и бросились причёсывать газон, оставляя за собой идеальные ровные полосы, будто по парку английскому прошлись. Розы - те самые, что стояли сухими палками, опять мгновенно выбросили бутоны, бутоны лопнули, и огромные алые цветы распустились за секунду, наполнив весь двор таким густым и сладким ароматом. Таким, что у Мани закружилась голова. А из щели в крыльце полезли тугие зелёные ростки, и через минуту там уже колосилась густая пшеница, словно на южной ниве в середине лета, а не в северной деревне.

Степан обернулся к жене, виновато развёл руками:

- Мань… Ты уж прости старика. Я, кажется, не могу это контролировать, когда никто не видит. Пока Михей сидел - сдерживал изо всех сил, думал, лопну сейчас. А как ушёл так и попёрло, как из худого ведра.

Маня спустилась с крыльца, медленно обвела взглядом бурно оживший огород, который меньше чем за минуту превратился в образцово-показательное хозяйство, достойное ВДНХ. Грядки перекопаны, газон причёсан, розы цветут махровым цветом, и даже старая яблоня, которая три года не плодоносила, вдруг покрылась бело-розовым облаком цветов, хотя до цветения ещё недели две.

Маня уперла руки в боки, но в глазах у неё заплясали смешинки:

- Ну и что делать будем, чародей доморощенный? Это ж надо, на старости лет такое открылось! Смотри, у меня герань на окне совсем завяла, замучилась я с ней. Может, оживишь заодно, раз такое дело?

Степан послушно глянул на окно кухни, где на подоконнике стоял горшок с поникшей геранью. И герань тут же встрепенулась, подняла листочки, расправила стебель и выкинула три ярко-красных бутона один краше другого.

- Мань. - жалобно сказал Степан, разглядывая свои ладони, которые теперь светились в солнечных лучах едва заметным зеленоватым светом. - Я, наверное, того, рехнулся к старости. Как весна пришла - так и прёт из меня магия, как из того парня из кино про Гарри Поттера, внучка показывала. Хорошо хоть Михей ничего не заметил, всё в блокнот свой писал, уткнулся носом и ничего вокруг не видел. А то пошёл бы слух по деревне, что я колдун, и жизни бы не дали. То корову привели бы лечить, то жениха для внучки приворожить.

- Ладно. - улыбнулась Маня, и морщины вокруг её глаз собрались лучиками. Она подошла, взяла мужа за руку, заглянула в глаза. - Значит, будешь теперь у нас колдуном-огородником. Пойду хоть семена в огороде разбросаю. Может, пока ты тут сидишь на лавочке, у нас к вечеру не только репка поспеет, но и огурцы с кабачками да помидорами подоспеют. Засолим на зиму, внуков порадуем.

И она пошла в сарай за тяпкой, но на пороге обернулась и погрозила пальцем:

- Ты это, Степан, смотри, забор не сломай своей магией и соседям чудеса не устраивай. А то Михей завтра опять придёт советоваться, а у нас тут джунгли вырастут.

Степан остался на лавочке, с удивлением разглядывая во что превращался забор, отделяющий их участок от Михеева. Он теперь густо увит диким виноградом, который ещё вчера робко пробивался ростками только с солнечной стороны, а сегодня уже перекинулся через штакетник и полез дальше.

Степан вздохнул, откинулся на спинку лавки и закрыл глаза. Солнце грело лицо, пахло розами и свежевскопанной землёй, и где-то в глубине души зарождалось смутное, но приятное чувство:

- А ведь это, пожалуй, даже интересно. Быть колдуном на пенсии...