Колхоз в СССР:Земля и Судьба

Над колхозом «Красный Октябрь» висел вечный дух земли – тяжелый, плодородный, пропитанный потом поколений. Земля, что кормила, земля, что забирала, земля, что всегда оставалась. Семьдесят лет назад она принадлежала помещику, потом – крестьянам, а затем стала общей, колхозной. И каждый клочок этой земли, казалось, помнил все перемены, все радости и все горести, которые выпадали на долю его хозяев.

Иван Петрович Смолин помнил. Помнил, как мальчишкой бегал по этим полям, как пахал их сначала сохой, потом – первым колхозным трактором «Фордзон». Помнил годы голода и разрухи, помнил войну, когда женщины и старики держали на себе весь урожай, отправляя его на фронт. Теперь ему было под шестьдесят, спина болела от многолетней работы, руки были мозолистыми, как кора старой яблони, но взгляд оставался острым, а воля – крепкой. Он был бригадиром полеводческой бригады, и его слово было законом на полях «Красного Октября».

В тот год весна пришла поздно, с долгими дождями и неожиданными заморозками. Сев затянулся, и каждое утро Иван Петрович обходил поля, словно врач – своего больного, придирчиво осматривая каждый росток, каждую борозду. Пшеница, главная гордость колхоза, отставала в росте. Кукуруза, которую в последние годы настойчиво рекомендовали выращивать «сверху», казалась вялой.

– Что ж, Иван Петрович, – сказал председатель колхоза, широкоплечий, всегда озабоченный Николай Семёнович, потирая свой большой затылок. – План-то никто не отменял. И область ждет. Нам бы этот год без позора закончить, а то, сам знаешь, сменят – и пойдешь замом по общим вопросам.

Иван Петрович хмыкнул. Он знал, что значит «сменят». Это значило, что пришлют молодого, энергичного, книжного, который будет работать по указке, не чуя земли. А земля, она хитрая, она требует, чтобы ее чувствовали.

– Не переживай, Семёныч, – ответил Иван Петрович, глядя на едва проклюнувшиеся всходы. – Урожай в земле не спрячешь. Вытянем. Не впервой.

В бригаде у Ивана Петровича были люди разных возрастов. Были старые колхозники, такие же просоленные солнцем и ветром, как он сам – Марфа, которая шутила, что прожила на тракторе больше, чем в избе; беззубый Кузьма, который мог предсказать погоду по запаху земли. Были и молодые – недавно окончившая сельскохозяйственный техникум Аня, назначенная агрономом, и парни, вернувшиеся из армии, полные сил, но порой слишком торопливые.

Аня была прямой противоположностью Ивану Петровичу. В ее аккуратной тетрадке были выписаны все последние агрономические рекомендации, все нормы внесения удобрений, все сроки обработки. Она доверяла науке, графикам, отчетам.

– Иван Петрович, – говорила она ему однажды, когда тот, по своему опыту, решил немного отступить от рекомендованной нормы высева, – но ведь по методичке это недопустимо! Мы рискуем нарушить плотность посевов.

– Методичка – это хорошо, Аня, – спокойно отвечал старик, прищурившись. – Но земля – не бумага. Чует она, сколько ей взять, а сколько отдать. Если густо посеешь, слабый росток заглушит сильного. Если дашь ему немного свободы, он и сам окрепнет.

Иногда он уступал ей, иногда она – ему. В их спорах рождалась истина, которая всегда была где-то посередине между старым опытом и новой наукой.

Лето выдалось на редкость жарким и сухим. Земля трескалась, и ростки, которые с таким трудом пробились сквозь весенние холода, теперь страдали от засухи. Каждый день начинался с тревожного взгляда на небо, каждый вечер заканчивался вздохом разочарования – ни облачка.

Оросительная система в колхозе была старой, не справлялась с такими площадями. Помпы еле тянули воду из небольшой речушки, которая сама мелела. Колхозники работали на износ, под палящим солнцем, пытаясь спасти урожай. Иван Петрович был везде: то чинил вышедшую из строя помпу вместе с механиком, то наставлял молодых, как правильно рыхлить землю, чтобы удержать влагу, то просто делился последней кружкой воды с измученной Марфой.

– Ничего, Марфуша, – говорил он, вытирая пот со лба. – Главное – верить. Земля нас не бросит.

Ночами, когда все спали, Иван Петрович сидел на крыльце своей избы, прислушиваясь к шепоту ветра, к шороху сухих стеблей. Ему казалось, что земля стонет. Он думал о своих предках, которые веками жили этой землей, и чувствовал себя частью этой бесконечной цепи.

Посреди июля пришла долгожданная новость – с районного центра везли новую, мощную помпу. Это был шанс! Вся бригада, даже те, кто не имел отношения к механике, бросилась помогать ее устанавливать. Работали дотемна, а на следующее утро вода уже бурлила по давно пересохшим арыкам.

Земля вдохнула. За несколько дней пшеничные поля начали зеленеть, подниматься, набирать силу. Кукуруза вытянулась, ее листья стали сочными и широкими. Надежда, казалось, вернулась.

Но природа, словно проверяя их на прочность, приготовила новое испытание. В конце августа, когда урожай уже почти созрел, и комбайны были готовы выйти в поле, по радио передали штормовое предупреждение. Надвигался ураган.

Паника охватила правление колхоза. Николай Семёнович метался по кабинету, хватаясь за голову.

– Что делать, Иван Петрович? Весь урожай потеряем! Дожди положат, ветер разнесет!

Иван Петрович был спокоен. Он всю жизнь боролся со стихией.

– Собирать, Семёныч. Сколько успеем – столько и соберем. Комбайны в поле!

Началась настоящая битва. Вышли все, кто мог держать в руках вилы, кто мог управлять трактором, кто мог просто собирать упавшие колосья. Даже школьники, которые должны были быть на каникулах, прибежали помогать. Старые женщины, забыв о своих болячках, вязали снопы. Комбайны работали круглосуточно, освещая поля мощными фарами. Механики едва успевали чинить ломавшиеся машины.

Аня, обычно такая аккуратная и сдержанная, была вся перепачкана пылью и машинным маслом, но ее глаза горели решимостью. Она координировала работу комбайнеров, сама бегала между машинами, подгоняла, подбадривала.

Иван Петрович, стоя на краю поля, наблюдал за этой безумной пляской людей и машин. Каждый человек, каждая машина были частью единого, живого организма, который боролся за свою жизнь. Он видел, как старый Кузьма, который обычно двигался с трудом, тащил огромные мешки, как Марфа, едва удерживаясь на ногах, ловко управляла стареньким трактором, таща прицеп с зерном. Он видел усталые, но полные решимости лица.

Ураган пришел ночью. Завывал ветер, рвал с корнем деревья, хлестали ливни. Гром раскалывал небо. Но к этому моменту большая часть урожая, самая ценная часть – пшеница, уже была собрана и укрыта в хранилищах. Поля, конечно, пострадали, но это был уже не смертельный удар.

На следующее утро, когда солнце вновь показалось из-за туч, на полях «Красного Октября» царила тишина. Усталые, грязные, но довольные колхозники осматривали последствия бури.

Иван Петрович стоял посреди еще не убранной кукурузы, которая полегла почти вся. Он покачал головой, но на его лице была не печаль, а какая-то глубинная, спокойная радость.

– Ничего, – сказал он подошедшей Ане, которая выглядела совершенно измученной, но счастливой. – Кукуруза, она живучая. Поднимем. А пшеница – в закромах.

Аня кивнула, затем посмотрела на него с искренним восхищением.

– Вы правы были, Иван Петрович. Земля – не бумага. И люди… люди тоже не бумага.

Иван Петрович улыбнулся своей редкой, но теплой улыбкой.

– Люди – это и есть земля, дочка. А земля, она своих не бросает. Главное – ее любить и работать с ней честно.

Колхоз «Красный Октябрь» в тот год, хоть и с потерями, но справился с планом. Зерно отправилось на элеваторы, а потом – по всей стране. Иван Петрович не получил никаких наград, кроме благодарности от председателя и уважения своих товарищей. Он и не ждал. Его награда была в другом: в ощущении тяжелого, золотистого зерна в ладонях, в запахе свежескошенной соломы, в тихом шепоте земли, которая каждую осень отдавала плоды своего труда. И он знал, что, сколько бы ни было трудностей, земля останется, и люди будут на ней работать, передавая из поколения в поколение эту вечную связь – между землей и судьбой.