Коллекционер проклятий

*Голос*

Есть в мире места, где время течет неспешно, будто патока, а воздух густ от легенд и древних историй. Такова Тихая Лощина. Обычная деревушка, затерянная меж покрытых лесами холмов. Уголок спокойствия, где, словно нити старой песни, вьются тропы, а крыши покрыты соломой, что помнит еще дедовские зимы.

Тут, под сенью вековых дубов, жизнь идет по заведенному кругу: утром – роса на травах, днем – стук молота в кузнице, вечером – дым из труб да смех у колодца. Но пусть вас не обманет эта безмятежность. Мир Иллириум – не только поля да огороды. Он шире, древнее, опаснее.

Говорят, что когда‑то боги ходили по землям Иллириума, оставляя следы в камне и памяти. Потом пришли эпохи героев, магов и великих войн. Теперь же… теперь остались лишь отголоски. Руины башен на дальних холмах, замшелые валуны, покрытые рунами, что никто не может прочесть, да предания, которые старухи шепчут у огня.

В Лощине знают: мир держится на хрупком равновесии. Эльфы в Серебряном Лесу хранят заветы предков, дварфы в подземных городах куют оружие против демонов, орки кочуют по степям, грозя огнем и сталью. А люди… люди строят города, торгуют, воюют и верят, что все можно измерить монетой или мечом.

Но есть и те, кого не впишешь в хроники королей. Зверолюди – потомки древних племен, что заключили союз с духами зверей.

Волколаки бродят по ночам, чуя кровь и ложь. Кошаки скользят по крышам, смеясь над теми, кто думает, что видит все. А белколюды… ах, белколюды! Эти юркие, хвостатые проказники знают каждый тайный ход в округе и каждый секрет, который можно выменять на улыбку или блестящую безделушку.

Именно здесь, в Тихой Лощине, начинается история простого парня, заснувшего в собственной уютной кровати, а очнувшегося…

***

– Да заткнешься ты уже или нет? – недовольно буркнул я, перебив разбудивший меня голос. – Андрей, ты там со своей настойки совсем крышей поехал? Какая, в задницу, Тихая Лощина? Говорил же: по рюмочке и спать. Мне утром на работу…

Зря я вообще его вчера пустил. Нужно было гнать взашей.

Сколько ж мы выпили?

Ладно, хрен с ним. Будильник, вроде, пока не звенел, а значит можно еще немного покемарить. Оттянуть начало трудовыебудней, так сказать. Понедельник, блин, будь он неладен…

Сладко зевнув, я поудобнее поправил подушку под головой и хотел уже снова провалиться в сон, как подушка неожиданно хрюкнула, лягнула меня копытом в лоб и с визгом убежала прочь.

Вот так номер!

От неожиданности я резко сел и открыл глаза. И не сразу поверил, что мир грез меня отпустил. Вместо привычной спальни, меня окружали деревянные стены из плохо подогнанных досок, пол устилала солома, немилосердно коловшая задницу, а вокруг расхаживали свиньи, овцы и куры, с любопытством разглядывавшие незваного гостя.

Что за дела вообще?!

– Андрей? – неуверенно позвал я.

– Хрю? – ответил мне поросенок, на котором я совсем недавно возлежал. Его тут же оттеснила дородная сисястая мамка и угрожающе фыркнула, обдав меня горячим воздухом из покрытого щетиной пяточка.

«Дурдом». – пронеслось у меня в голове. – «Допился».

Нет, в студенческие годы где мне только не доводилось просыпаться, но чтоб такое…

– Андрей, если это шутка, то она затянулась! – поднимаясь на ноги, крикнул я. – Ты где вообще хлев нашел? Иди сюда, обещаю побить не слишком сильно. – меня пониже поясницы боднул баран, заставив сделать несколько широких шагов, чтобы сохранить равновесие. – Все, я передумал. Тебе хана. Поедешь в травму. И только попробуй там вякнуть что-то про побои. Да понял я, понял, отстань! – бросил я зверюге, бравшей новый разбег.

Шурша соломой, я подошел к двери, толкнул ее и обомлел.

*Голос*

Выйдя из хлева, Ден отряхнул ладони от соломы и пыли, и впервые поднял глаза на деревню.

Солнце стояло высоко и заливало все теплым, золотистым светом, словно мед стекавшим по крышам и стенам. Воздух пах сеном, дымом, влажной после утреннего дождя землей и чем‑то еще – тем неуловимым, что бывает только в местах, где люди живут веками, и где каждый камень помнит шаги десятков поколений предков.

Тихая Лощина раскинулась перед Деном как картина, написанная рукой мастера.

Вдоль извилистой улицы тянулись простые деревянные дома. Добротные. Сложенные с любовью к труду и верой в светлое будущее. Дубовые бревна, потемневшие от времени, соломенные или дощатые крыши с аккуратными гребнями. На некоторых – резные наличники: листья, звезды, звериные головы. У одного дома висел скворечник, и оттуда доносилось звонкое щебетание – будто кто‑то смеялся над изумлением гостя.

Между домами зеленели огороды: ряды капусты, кудрявые верхушки моркови, высокие лозы бобов, оплетавшие шесты. У колодца стояла женщина в простом платье, с ведром в руках. Вдалеке, за крышами, темнел лес – не мрачный, не угрожающий, но глубокий и древний. Его кроны шевелились от ветра, выглядывая из клубов густого молочно-белого тумана.

А над всем этим – небо. Бездонное, синее, с редкими кучевыми облаками, похожими на клочья овечьей шерсти. И в этом небе кружил ястреб – одинокий, свободный, с распростертыми крыльями, словно хранитель этих мест.

Здесь не было ни грохота городов, ни смрада выхлопных труб, ни суеты привычных серых дней. Только тишина, прерываемая редкими звуками: скрипом калитки, стуком топора где‑то вдалеке, смехом детей, носившихся в сочной зелени травы.

«Так вот она какая – Тихая Лощина». – подумал Ден.

И в тот же миг понял, что уже не сможет забыть этого вида. Не сможет стереть из памяти этот свет, воздух, покой, в котором чуялось что‑то едва уловимое – как натянутая струна, готовая зазвучать.

Что‑то здесь было не так.

Не в самой деревне – она была прекрасна в своей простоте. А в нем. В том, как сердце вдруг сжалось, будто узнало что‑то, чего разум еще не понял.

Он сделал шаг вперед, прочь от хлева, и земля под ногами показалась ему одновременно чужой и до боли знакомой – как сон, который ты уже видел, но не можешь вспомнить.

***

– Кто это сказал? – воскликнул я, вертясь во все стороны. Людей на улице хватало, но никто не стоял настолько близко, чтобы говорить мне прямо в ухо. Или это звучало у меня в голове? – Выйди! Покажись!

По большей части Голос не соврал, и я действительно увидел все, что он описывал. Пусть я и не воспринимал реальность через столь возвышенную призму. Да и говнецом, честно говоря, попахивало, а не только сеном и дымом. Уж не от меня ли? Все-таки из хлева вылез…

Оглядел себя. Я стоял босяком на утоптанной тысячами ног земле. В коричневой пижаме, усыпанной золотыми штурвалами. Уж и не помню, кто мне ее подарил, узнав о моей любви к одному старому фильму.

Кстати, не на киносъемки ли я угодил? Или какое-то шоу? Может я тогда слышу голос режиссера?

Проверил – наушников в ушах не обнаружилось. Как и какой-либо сопутствующей съемкам техники вокруг. Ни микрофонов, ни камер, ни миловидной ассистентки с чашечкой горячего кофе. Вот уж от чего бы я сейчас точно не отказался. От кофе, конечно, а не от ассистентки. Хотя, если подумать…

Нет, стоп! Очнись! Думай верхней головой, а не нижней! Оказался, блин, фиг пойми где, а все о том же. Еще и какой-то хрен с горы все мои действия и мысли комментирует, будто я герой книги. Интересно, он и дальше так будет?

Постоял. Подождал. Еще подождал. Затекла нога. Отмахнулся от назойливой мухи. Почесал пятку. Затем голову. Вытащил из волос клок соломы.

Голос безмолвствовал.

– И куда это меня занесло? – спросил я вслух, скорее чтобы себя успокоить, нежели в надежде на ответ. Сердце гулко колотилось где-то в районе горла, а мысли лихорадочно носились в черепушке из стороны в сторону, то тут то там туша зарождающиеся очаги паники.

– Знамо где, внучек, в Тихой Лощине ты. – прошамкал будто вылезший из-под земли ветхий дед, опиравшийся на суковатую клюку. – Ты вчера с беженцами приехал что ли? Так топай на площадь тогда. Губернатор всех ваших там собирает. Что-то мудрое вещать будет. Ну или как повезет. Но хоть покормят – эт точно.

– Э-э-э… – протянул я, растерянно хлопая глазами. – Беженцы?

– Забыл, что ли, внучек? – сочувственно поинтересовался дед. – Забвением проклят иль чем-то вроде того? Не повезло. Но штука и не редкая. Своих найди, они помогут. На площади все. Туда иди.

Дед махнул рукой себе за спину и заковылял прочь. Почему-то боком и приставными шагами. Будто сбежавший из дома престарелых краб.

В голове у меня неожиданно прояснилось. Хотя скорее не от того, что я мигом все понял (ни хрена я не понял!), а потому, что мысли расселись по углам в тихом ауте. В таком же, как и я сам.

Какое еще Забвение? Я же, вроде, все помню. Вчера вечером пришел сосед Андрюха дегустировать новую настойку. Как обычно сбежал от жены, взявшей привычку пилить его по выходным. Стерва та еще, давно б развелся. Но это не мое дело.

Мы выпили. Но по чуть-чуть. Ведь утром на работу.

На работу.

На работу…

А кем я работаю?

Правда забыл, что ли?

От неожиданно обнаруженного пробела в памяти резко засосало под ложечкой, а мурашки принялись маршировать вдоль позвоночника, будто собрались штурмовать вставшие дыбом волосы на затылке.

– Так, проверка знаний. – объявил я сам себе. – Дважды два? Четыре. Любимый футбольный клуб? Реал. Кетчуп плюс майонез? Кетчунез. Столица Аргентины? – задумался. – Ладно, допустим я этого никогда не знал. Квадрат гипотенузы? Равен сумме квадратов катетов. – надо же, а это всплыло. Спасибо учительнице математики. – ФИО? Дата рождения? Номер паспорта?

А вот тут наступил затык. Если до этого все ответы, не считая столицы, как обычно возникали в голове сами собой, то теперь я будто пытался поймать руками дым, а тот закономерно от меня ускользал.

– Ден? – неуверенно предположил я, вспомнив, как называл меня Голос. – То есть Денис? Деним? Денгурион? Денисфен? Дендромутант обыкновенный?

Черт, как же хреново не помнить собственное имя. Да и многие другие моменты биографии словно играли со мной в салочки, не давая себя схватить.

Во дела… Действительно Забвение, что ли? Что за чушь?

Решив, что вид собственного лица может дать какую-нибудь подсказку, я огляделся в поисках зеркала или любой другой отражающей поверхности. Но в отличие от привычного мира меня окружали исключительно камни и дерево. Даже стекол ни в одном из окон я не заметил. К счастью, любой школьник знает, что при необходимости всегда можно найти собственное отражение в воде, поэтому я уверенной поступью направился к колодцу.

Я шел, впечатывая босые ступни в нагретую солнцем землю, и ожидая в любой момент вновь услышать таинственный Голос. Я все еще не терял надежду, что это какой-то прикол, и вот-вот выскочит Андрей с криком вроде: «Попался, сосед! Саечка за испуг!». Он, конечно, тут же получит в нос, но зато я хоть смогу спокойно выдохнуть.

Тем не менее зрение улавливало одну странность за другой. Помимо крабоходящего деда, я заметил мужика, беззвучно открывавшего рот, будто выброшенная на берег рыбина, хотя, судя по красному лицу, он орал что есть мочи; женщина катила в тачке каравай хлеба и потела так, словно пыталась сдвинуть с места груженый углем вагон; а один из резвившихся с остальными детей как будто и вовсе не отбрасывал тени. Также мое сознание неизменно царапал укутавший ближайшей лесок туман, хотя с таким солнцем тот давно уже должен был развеяться.

Я бы, может, заметил еще что-нибудь, но ноги мои постепенно начали наливаться свинцом, и с каждым шагом это ощущение лишь усиливалось. Как если бы я нес за спиной рюкзак с кирпичами, а кто-то докидывал мне туда все новых. Остановись, гад, я же так сдохну!

До колодца оставались считанные метры, и я решил преодолеть их одним рывком. Поднатужился, напрягся, оттолкнулся что есть мочи и… распластался на земле, не в силах даже вернуть в рот, вывалившийся наружу язык. Со стороны я, наверное, смотрелся крайне по-идиотски.

Да что же за напасть?

На этот вопрос невольно ответила проходившая мимо молодая девушка с парой пышных белокурых кос.

– Эй, народ, помогите кто-нибудь! – крикнула она, привлекая внимание односельчан. – Тут еще одного новенького придавило!

Сразу же, будто только этого и ждали, прибежали несколько мужчин и, подцепив меня багром, подтащили к себе. Давившая на плечи тяжесть мгновенно исчезла, и я сумел подняться. Пыльный, грязный, босой и в порванной пижаме. Однако, похоже, это никого не смущало. Мужики посоветовали мне поскорее отправляться на площадь и разошлись по своим делам.

– Ева. – представилась девушка, беззастенчиво меня изучая. По ее лицу блуждала плохо скрываемая улыбка. – Я тебя тут раньше не видела. Вчера приехал, да?

– Что это за чертовщина? – проигнорировав ее вопрос, выпалил я и посмотрел на место, где только что валялся без сил. Внешне оно ничем не отличалось от любых других участков улицы. – Меня будто тапком прихлопнули. Как таракана.

– Так это все захаров дом. – кивнула в сторону ближайшей хибары Ева. – Вернее сам Захар. Проклятье у него такое – чем ближе подходишь, тем тяжелее становишься. Но действует только на живое. Иначе б он на развалинах сидел.

Опять проклятье какое-то. Что за чушь вообще? Любой дурак знает, что проклятий не существует. Но то чувство… Я же и правда пошевелиться не мог.

– Огораживать тогда надо! – недовольно буркнул я. – Флажками. Волчатником. Забор построить, в конце концов!

– А зачем? – мило пожала плечами девушка. – Местные и так все знают. А новенькие… Тоже быстро осваиваются, в общем.

– Ну зашибись тогда. – съязвил я, но Ева будто и вовсе не заметила в моем голосе насмешки. – А за едой он как ходит? Ночью?

– Не-ет. – рассмеялась Ева. – Он вообще не ходит. Губернатор запретил. После пары, так сказать, инцидентов. Так что дома сидит почти безвылазно. А еду ему по веревке передаем. Это Лиза придумала. Она у нас на все руки мастер. И для Есении сетку сделала. Вон, видишь?

Девушка махнула рукой куда-то в сторону, я же проследил за ее взглядом и обомлел. Хотя нет, не так. Я еще от прошлого потрясения не до конца отошел, так что степень моего шока словами описать трудновато. Впервые мне довелось на собственном опыте испытать, что значит быть не в афиге, а в двафиге. Если не в трифиге, вообще…

На другом конце деревни прямо в воздухе висел купол из мелкой сетки, притянутый к земле четырьмя веревками. Словно дырявый парашют. Вот только купол этот по всем законам физики должен был упасть, а вместо этого наоборот будто стремился к небу.

Более того, прямо у меня на глазах ввысь взмыл кочан капусты и застрял среди множества других разнообразных предметов.

– Там гравитация, что ли, не действует? – проронил я, бестолково хлопая глазами.

– Грави…что? – не поняла Ева. – Это проклятие у Есеньки такое. Как у Захара, только наоборот. Все легким становится и улетает. Неживое только. А Лиза сетку придумала. Так еще и подвижную. Раз в неделю все назад возвращаем. Она у нас умница.

– Сетка?

– Лиза. – хохотнула девушка. – Но и сетка тоже ничего.

– А вы не пробовали Захара с Есенией вместе поселить? – предложил я, осененный внезапной идеей. – Чтобы их, эм-м-м, эффекты друг друга сократили. Да и им самим явно веселее будет, чем по одиночке.

– Ого! А ты умный, да? – искренне воскликнула Ева, разглядывая меня восхищенным взглядом. – Тоже, небось, крысюки в предках?

– Кто? – переспросил я, по-прежнему ощущая некую нереальность происходящего вокруг.

– То же самое буквально в прошлом году Лизок предлагала. – пропустила мой вопрос мимо ушей Ева. – Мы тогда осторожно вывели Есеньку с Захаром в поле и сказали сходиться. Вся деревня смотреть сбежалась.

– Ну и?

– Не вышло ничего. – махнула рукой девушка. – Они только пару шагов друг к дружке сделали, так оно ка-ак бабахнет! Будто гром по весне. Земля дыбом, они в стороны, а у нас теперь там яма. Глубокая. Закопать хотели, а Лиза сказала, что можно погреб общественный соорудить. Правда ж умница?

«Дурдом». – уже второй раз за утро подумал я.

Куда же это меня занесло? Если какие-то явления я еще мог объяснить с точки зрения физики, логики или банальной эрудиции, то некоторые вещи ну никак не вписывались в привычную картину мира.

Может, я банально умер и это ад? Абсурдно гротескный и медленно сводящий с ума. Не припомню, правда, такого ни в одной религии, но я ими никогда особо и не увлекался. Или увлекался… Черт, как же паршиво, когда не можешь доверять собственной памяти.

Кстати, о ней окаянной.

– Ты не проводишь меня к колодцу? – попросил я у Евы, решив разбираться с проблемами по порядку. – Не охота снова не земле валяться.

– Конечно провожу. Пойдем.

Девушка взяла меня за руку, и уже скоро я крутил ворот, добывая первое ведро воды. Из него я напился и смыл налипшую на лицо пыль. Затем нашел взглядом небольшое корыто, наполнил его, наклонился и принялся изучать собственное отражение.

На меня смотрел молодой слегка помятый мужчина с короткими темно-каштановыми волосами, широко распахнутыми карими глазами и небрежной щетиной. Такого запросто могли звать Ден. Или Вася. Или Евстигней. Или вообще как угодно. Короче говоря, никаких подсказок о собственной личности я не получил, сколько не вглядывался. Это несколько огорчило.

Может и правда Забвение?

– Что показывают? – участливо поинтересовалась Ева. Ее отражение появилось рядом с моим. – Тебе бы на площадь. Там губернатор всех ваших собирает. Расскажет, как у нас в Тихой Лощине жить.

Да в гробу я видал сраную площадь, губернатора и Тихую, мать ее, Лощину – хотел было крикнуть я, как вдруг отражение девушки начало прямо на глазах меняться. Кончики миловидной улыбки поползли вверх, приобретая демонические черты, кожа посерела, глаза полыхнули огнем, на лбу выросли козлиные рога, а сама она выхватила из-за спины здоровенный нож и вонзила мне его прямо промеж лопаток!

От неожиданности я отпрянул, расплескав всю воду из корыта, резко обернулся, выставил руки в защитном жесте, но… Ева все так же обаятельно улыбалась, ничуть внешне не изменившись. Никакого ножа при ней тоже не было.

Что за…

– О, не обращая внимания. – успокоила меня девушка. – Это мое проклятие. Отражение иногда… чудит. Как-то раз…

– Отвали! – перебил ее я, отскочив в сторону. – Не приближайся!

– Надо же пугливый какой. – ничуть не смутилась Ева, но и догнать меня тоже не пыталась. – Главное сходи на площадь! – крикнула она мне вдогонку. – Этот как раз прямо, не сворачивая! Не промахнешься!

Сердце колотилось, как бешенное, будто в попытке продолбить себе путь наружу. Я стремительно покидал место встречи с местной жительницей. А если точнее – улепетывал. Не каждый день тебе вонзают нож в спину. И пусть незапланированных отверстий в моем теле так и не появилось, но я не хотел, чтобы эту славную традицию кто-то нарушил.

Чертовщина какая-то! Причем в прямом смысле!

Не успел я подумать эту мысль, как вновь услышал раздавшийся из неоткуда голос.

*Голос*

Ден летел на крыльях страха, и страх же струился по его жилам. Не мимолетной вспышкой, а холодной вязкой волной. Он чувствовал, как сжимается грудь, словно кто‑то туго перетянул ее ремнем; и как дрожат пальцы, хотя он сжал их до побелевших костяшек. Дыхание срывалось – короткие, сухие вдохи, будто воздух вдруг стал разряженным и колючим, как на горной вершине.

В ушах стучало: не ритм сердца, а глухой отзвук чего‑то давнего, забытого, но теперь пробудившегося. Мир вокруг обострился до боли: каждый скрип калитки, каждый шорох листвы звучал слишком громко, слишком значимо. И в этом звучании ему чудилось одно: ты беззащитен пока не обретешь знания об окружающем мире.

Ден не понимал, чего боится больше – того, что только что увидел, или того, что мог упустить из виду. А потому решил послушать доброго совета и отправился на площадь к губернатору.

***

– Да хрен там плавал! – в сердцах выпалил я, почувствовав, как злость и врожденное чувство противоречия вытеснили страх на задворки сознания. – Вот принципиально не пойду ни на какую площадь!

С этими словами я свернул в ближайший проулок и дернул дверь первого попавшегося дома.