Коллекция игрушек

Внимание! Пропал человек.

Романова Анастасия Николаевна, 21 год.

15.08.2016 возвращалась домой от подруги, проживаемой по адресу … Вышла из подъезда в 23:45. Домой не вернулась. На связь не выходит. Местонахождение неизвестно.

ПРИМЕТЫ: рост 165, зелёные глаза, волосы средние, выше плеч, очки в тёмно-синей оправе.
БЫЛА ОДЕТА: тёмно-синие джинсы, джинсовая куртка, чёрная футболка, чёрные кеды.

всю информацию сообщать по телефонам: 02-полиция, +7...

***

За эти пять дней у Роберта кончились слёзы, и он лежал, смотря на объявление в его руке. Текст, сообщающий о пропаже его любимой девушки, засел у него в голове как раздражающая песня. Модная, глупая, надоевшая и бессмысленная песня. Одна из тех несуразных какофоний, что будет звучать из каждой квартиры, из каждой машины ещё несколько недель, а потом, через месяц или два, сотрётся из памяти, будет полностью удалена из всех плейлистов.

Девушка на фотографии мило и беззаботно улыбалась, и Роберту казалось, что эта улыбка, этот светлый радостный взгляд предназначаются именно ему. Всё наладится, – уверял он себя. Всё будет хорошо. Она найдётся. Он узнает, что она встретилась с какой-нибудь старой подругой, про которую она никогда не говорила ему. Ну и что, что она ещё на первом курсе разболтала ему всё обо всех своих друзьях? Ну и что, что он знал всех их лично, даже того глупого друга детства, который уехал далеко в Сибирь и пока что никогда не возвращался? Нет, Настя точно забыла об одной. О какой-нибудь взбалмошной подруге детства, которая училась на какого-нибудь… юриста, где-нибудь… в Новосибирске, а потом… а потом бросила учёбу и уехала в… в Лондон. Да, в Лондон. А может быть, в Ною-Йорк. Они в последний раз виделись в начальной школе, забыли друг о друге. Но внезапно вспомнили благодаря замечательном разделе в социальных сетях под названием «Возможно вы знакомы». Или одна из девушек пересматривала детские фотографии и вспомнила о существовании второй, решила найти старую подругу, написать ей, встретиться. А не сказала Настя никому и ничего об этой встрече, потому что боялась сглазить. Настя ведь суеверная, подумаешь, собственные родители уже почти неделю ничего не слышали о местоположении их дочери. Она уже взрослая, она имеет право не отпрашиваться у родителей.

Бред.

Нет, что-то тут не то. Это была бы прекрасная история, которой он мог бы утешать себя хоть до конца дней, но был один нюанс: это совсем не в её характере. Ни капли. Если начало и середина этой истории выглядят правдоподобно, то вот конец ломается о тот факт, что Настя никогда бы так не поступила. Она бы никогда и ничего не стала умалчивать. Для этого она слишком болтливая. К тому же, достаточно эмпатичная, чтобы так беззаботно уехать, ничего не сказав ни ему, ни друзьям, ни родителям. На такую безответственность она не способна.

К своему горю, он слишком хорошо знал свою девушку.

Роберт так глубоко погряз в своих утешающих теориях, что не заметил, как в его комнату вошла мама с чашкой клубники в руках и поставила её на стол. Женщина увидела, что сын без каких-либо эмоций смотрит на листок бумаги с розыском.

– Опять ты за своё? Каждый день люди пропадают. Ты должен был это предвидеть, когда выбирал эту работу. Страшно это всё, но что теперь, из-за каждого плакать? Будешь так к сердцу всё принимать, состаришься к тридцати. И не ной. Ты сам эту работу выбрал. Ты знал на что идёшь.

Она покосилась на сына, и по этому взгляду он понял, что мать обо всём догадывается. Возможно, с самого первого дня, как он только обнаружил, что его девушка не отвечает на звонки и ходил по дому с трясущимися руками. Возможно, мама специально изображает цинизм, чтобы вывести его на диалог. Мама всегда обо всём догадывается. Но сейчас её догадки волновали его меньше всего, а рассказывать всё совсем не хотелось.

Настя, его одноклассница ещё со средних классов, ни разу не упоминалась в их доме с тех пор, как Роберт закончил школу. И когда после выпускного они собрались идти в дальнейшую жизнь вместе, он твёрдо решил, что родители ни в коем случае не должны узнать ни про эти отношения, ни про какие-либо другие. Ему не нужны были ни лишние расспросы о личном, ни советы родителей, чей брак уже давно держался только из-за того, что мать домохозяйка без какого-либо источника собственного дохода, а отец слишком много времени проводит на работе, чтобы позаботиться о себе и своей квартире самостоятельно, ни какие-либо претензии к тому, что их сын вместо тюркской красавицы избрал для себя русскую девушку.

Он собирался раскрыть всё только после свадьбы. Скромной, практически без гостей. Её свидетельницей наверняка была бы Паша, его – Влад, самые близкие друзья для обоих. Гостями были бы только пара подруг, друзей. Один или два больших столика в ресторане. Её родители, потому что они никогда не были против их отношений. Никакого тамады или прочей развлекательной программы. Он бы купил фотосессию, ведь для неё это важно. А после позвонил бы матери и сказал: «Поздравь меня, я женился!»

Конечно, они бы приняли её и без всех этих действий и были бы её ещё до свадьбы. Мама наверняка бы помогала ей выбрать платье. Пусть и для простого торжества, но она бы помогла сделать лучший выбор для невесты её единственного сына. Вот только он предпочитал от проблем ускользать самым разным способом вместо того, чтобы решать их прямо.

По крайней мере, так было до недавних событий.

– Ты вообще слышишь, что я говорю? Или так и будешь бесполезно лежать здесь?

Он вернулся из его далёких мыслей в реальность. И в этой реальности слишком часто кто-то пропадал. Об этом же говорила мать?

– Да мам, ты права, – отвечал он, сворачивая листок и убирая его в карман. – Только вот я ни разу ещё за последнее время не слышал от папы, чтобы он кого-то искал. Сначала: «Работы много», а потом: «Работы навалом»... О, и вчера ещё было: «Работы целая гора». Помнишь, старик месяц назад проводил внука в школу и больше его никто не видел? Где он? Напоминаю, месяц назад. Месяц. М. Е. С. Я. Ц. Куда он мог деться? Деменция, деменция… Сами все эти критики в полиции «деменция». Конечно, лучше сказать «деменция», «всё равно умрёт, старый же», а вот искать – это уже другое. Это уже нужно иметь мозги, иметь смелость. Где результаты папиной работы? Где они? Почему я слышу только про действия волонтёров? Разве не полиция должна заниматься такими делами в первую очередь? А что папа сегодня делает вместо того, чтобы действительно работать? Правильно, мы все дружно идём к какому-то мужику в гости, как примерная семья.

Мать нахмурилась. Обычно Роберт не задавал никаких вопросов, тем более не кричал и не возмущался. Он всегда был тихим мальчиком, даже слишком. А ещё всегда оправдывал работу отца тяжестью и высокой ответственностью, даже когда тот ошибался и делал что-то не так. Но в последнее время его горячая кровь закипала из-за малейших ошибок отца слишком часто.

– Папа тоже человек. Он тоже устаёт на работе, ты это прекрасно знаешь. Почему он не может пойти в гости к другу и хотя бы иногда отдохнуть? К тому же, в ментовке и другие работают. К ним претензий у тебя нет. Один папа плохой. Вот будешь полноценно работать, поймёшь.

– Пойму что? Что пока он за здоровье водку с каким-то мужиком пьёт, кого-то на органы разбирают?

– Не неси ерунды. Иди собирайся, а то отправлю тебя в деревню, будешь в огороде рыться и бабушке помогать коров доить.

Роберт сжал губы в тонкую нить. Ногти впились в его ладони, костяшки пальцев побелели. Он не любил злиться. Это плохое, отравляющее душу чувство, – так он говорил себе всю жизнь. Но тот факт, что он не мог решить проблему одним звонком, не мог, даже при наличии связей, сделать так, чтобы этот кошмар закончился, заставлял его чувствовать себя абсолютно беспомощным маленьким существом.

Он выдохнул и посмотрел на мать. Она сама ещё была не одета, не накрашена.

– Хорошо. Я на улице тебя подожду.

– Как хочешь, потом такси вызовем.

– Нет, я поведу. Пить не буду.

– Правильно, – поддержала она сына. – Хороший мальчик, нечего себя губить этой отравой. А то станешь потом таким же агрессивным как твой отец.

Роберт уже не слушал её последние слова. Он быстро собрался и выбежал на улицу, даже не посмотревшись в зеркало. Он не увидел своих острых скул, которых не было ещё неделю назад, растрёпанных сальных волос, он забыл, когда в последний раз был в душе. И даже лишил себя возможности испугаться тёмных кругов под глазами, о наличии которых не подозревал.

Свисающие по бокам ветки деревьев у подъезда предстали огромными когтистыми лапами перед идущим к машине юношей. Этот август, холодный и жуткий, издевательски смеялся порывами северного ветра над одним разбитым горем, ночами не спавшим мальчиком.

Он нашёл в кармане куртки сигареты, к которым не прикасался с тех пор, как перестал выходить из дома. «Они всегда делали легче» – подумал он и закурил. Он затянулся. Но дрожь усилилась. На его плечи вдруг свалилась вся накопленная за последние дни усталость. Он сделал вторую затяжку, и на крошечную секунду почувствовал расслабление во всём теле, прежде чем тревога вновь сжала его в своих объятиях.

Роберт вновь погряз в своих мыслях, в воображаемом мире, в котором всё было хорошо, и совсем не заметил, как к нему медленными, крошечными шажками подошёл мужчина средних лет в старой тёмно-синей олимпийке в катышках. Он держал в руках фотографию юноши и поднял её, давая Роберту её разглядеть.

– Молодой человек, вы не видели здесь этого мальчика? Рост такой, пониже вашего, в серой кофте был.

«С тросточкой» – мысленно дополнил Роберт информацию деталью. Он уже видел это лицо, узнал зачёсанные на бок русые волосы. Узнал, потому что иногда встречал этого парня во дворе, хоть и никогда не разговаривал с ним. Но, ещё пару недель назад прочитав объявление о розыске в до боли ненавистном теперь шаблоне, прочёл, удивился, отмахнулся от него, как отмахивался от тысячи подобных. Это было до того, как в этот шаблон пометили фотографию его девушки, расписали её данные как куклы на рынке. Отмахнулся, как кто-то сейчас, в этот самый момент, пролистывает в ленте новостей объявление о пропаже Анастасии, проходит мимо него, висящего среди всех объявлений. Читает, говорит: «Господи, то ж творится-то такое!» И стирает из памяти через секунду, словно никогда не видел.

Роберт поджал губы, отвёл взгляд и помотал головой. Чувство стыда съедало его. За себя или перед этим мужчиной? Ответ на это он не знал.

– Простите, я не видел его.

– Хорошо, спасибо.

Мужчина поплёлся дальше своими шажками, словно старик. Нет, не словно. Его сын пропал ещё раньше Насти, а значит, он жил с этим горем две недели. Он действительно уже старик, несмотря на то что ему едва ли есть пятьдесят.

Роберт зажмурил глаза и глубоко вздохнул, пытаясь сдержать слёзы. Всё это время он делал вид, что пропажа людей, домашних питомцев, это лишь дань, маленький неприятный нюанс его работы. Словно пропадают не люди, а вещи. Вещи, которые стоит найти. Желательно живыми, чтобы никто не ныл в отделении полиции лишний раз. Он посмотрел в небо. Теперь всё происходящее казалось кармой. Тяжёлой кармой за его напускной цинизм, в который он ранее верил сам.

Нет.

Нет, он не ошибся с выбором. Нельзя так думать. Он всё ещё здесь, он всё ещё может повлиять на справедливость, хотя бы в этом городе. Пусть он станет полицейским, сердце которого болит за каждую сбежавшую из дома кошечку, но он всегда будет верен своим принципам. Он сможет, даже если для этого придётся рискнуть жизнью, ведь таких обычно на работе убивают первыми. Ведь через год, два, пять, в этом городе появится ещё один Роберт, который потеряет свою Анастасию, если он не предпримет что-то сейчас.

Мама, наконец, вышла из подъезда, споткнулась о собственный каблук, мягко выругалась, поправила одежду и направилась к нему.

– Ты очень плохо выглядишь. Ты опять не спал всю ночь, да? Давай вызовем такси, я заплачу. А то ты уснёшь прямо за рулём.

– Всё нормально, – отмахнулся Роберт. Мысли о справедливости заставили его забыть об усталости. – Поехали.

– Надеюсь. Потому что за рулём тебе сейчас ехать только других водителей пугать.

Он на секунду отвёл взгляд вверх, делая вид, что не слышал этих слов.

– Всё нормально. Садись в машину.

И они уехали. Выезжая из двора, Роберт обратил внимание, что на тропинке стоял мужчина, с которым он говорил ранее, и показывал фотографию прохожей.