Коллектор

— Ну, что, Кирилл Геннадьевич Белкин, долги будете возвращать? — Напомаженный и обильно надушенный хлыщ в коротковатых по моде серых брючках в обтяжку и кашемировом жилете поверх голубой сорочки с запонками недобро и с глумливой иронией посмотрел на поверженного перед ним Белкина. — Ну, чего так смотришь, Кирюха? — Хлыщ усмехнулся, обнажив верхний ряд белоснежных как унитаз мелких зубов и лошадиную десну под тонкой губой. — Думал, спрятался? Думал, я тебя не найду? — Не оборачиваясь, хлыщ толкнул каблуком лакированного штиблета входную дверь позади себя, та захлопнулась, щёлкнув замком и отрезав Белкину единственный путь к свободе.

Хлыщ был невысокий, но довольно крепкий, — явный завсегдатай спортзала. Под голубым шёлком пидорковатой рубашки заметно бугрились холёные не от работы мускулы. Белкина он приложил по голове основательно. Причём, бил не голым кулаком. Кастетом бил. Белкин на какое-то время от удара потерялся. Но, судя по тому, что дверь хлыщ захлопнул только сейчас, а не когда Белкин пребывал в отключке, потеря сознания была недолгой.

— Пошёл ты на хуй! — хриплым голосом ответил хлыщу Белкин, ощупывая рукой ссадину на левой скуле. В голове у него стоял гул и писк, как от нагревающегося лампового телевизора. — Ничего я тебе не должен.

— Должен-должен! — Хлыщ снова показал утыканную керамическими имплантами лошадиную десну. — Банку ты должен, и мне, как представителю агентства, которому банк поручил взыскание долга, тоже должен. Всё по закону… — Он подмигнул Белкину, пряча в карман жилетки обтекаемой формы глянцевый кастет. — Ну, почти… Но ты ведь не будешь писать на меня заявлений, а, Кирилл? А то ведь у тебя жена, дочка маленькая… Мало ли, что с ними может случиться…

Эта история началась полгода назад, когда мошенники взломали личный кабинет Белкина на едином государственном портале, и оформили на его имя кредит в банке на крупную сумму и под совершенно драконовский процент. Деньги мошенники тотчас вывели на заграничный счёт. Всё произошло за считанные минуты. При этом телефон Белкина потерял сеть, — прямо посреди городской застройки, в ста метрах от сотовой вышки, — а все необходимые в таких случаях подтверждения действий мошенники сделали через подмену номера и взломанный аккаунт. Вот так за пять минут Кирилл Геннадьевич Белкин и стал должником среднекрупного коммерческого банка.

Личный кабинет мошенники ему вернули, предварительно подчистив следы проделанных махинаций. О том, что он теперь должник, Белкин узнал через месяц, когда из банка пришло уведомление о неуплате задолженности по кредиту. Платить не стал, а обратился в суд и… конечно же, проиграл. У банка на такие случаи имелась целая свора ушлых адвокатов, способных сожрать с потрохами практически любого частного гражданина, кроме, разве что, олигарха, у которого обычно своя адвокатская свора под рукой имеется. К росшему не по дням, а по часам долгу добавились немалые судебные издержки, которые уже на следующий день с Белкина взыскали государственные приставы, — просто забрали деньги с его банковского счёта, и всё. Оставшиеся на счету средства в тот же день забрал банк-кредитор. Причём, счёт тот был в другом банке, весьма известном и, вроде как, надёжном. Однако, банкир банкиру — как и ворон ворону — оказался в этом случае никаким не конкурентом, а другом, товарищем и братом, и перевёл взыскующему все накопления семьи Белкиных по первому же требованию. Через неделю судебный пристав забрал у Белкина машину. По счастью, квартира, в которой проживала тогда семья, формально принадлежала родителям Белкина, и банк никак не мог её отнять. Зато адрес тот могли регулярно посещать нанятые банком коллекторы.

Поначалу Кирилла и Наталью Белкиных поджидали в подъезде вежливые клерки, которые увещевали и требовали, пугали судами и санкциями; потом появились неопрятные мужики в спортивных костюмах и кожанках, — эти уже прямо наезжали и быковали; потом им стали посреди ночи выключать электричество на щитке в подъезде и долбиться в дверь; потом перерéзали интернет-кабель и залили эпоксидкой дверной замок… Когда жену попытался изнасиловать в лифте какой-то не то мигрант, не то представитель одного из малых, но очень гордых народов, а потом в мессенджер Белкину полетели фотографии с трупами детей и детской порнографией, с подписями навроде: «Это мы сделаем с твоей дочерью», Белкины сняли квартиру в другом районе города и сменили телефоны.

Он, Белкин, конечно же, написал тогда заявление в полицию. В полиции сообщения из мессенджера проверили, и выяснили, что угрожающие его семье злоумышленники обитают где-то на другой стороне глобуса и, соответственно, для российских правоохранителей недоступны. Собственно, в полиции ему и посоветовали, на всякий случай, сменить место жительства и телефонные номера.

Новые номера оформили на брата жены; для оплаты в магазинах стали использовать банковские карты родителей, или же расплачивались наличными. Машина в семье Белкиных теперь была одна, и то потому, что оформлена была на жену Наталью, однако её, машину, Наталья отдала матери, а та взамен отдала ей свою, написав на дочь доверенность.

Белкины закупились перцовыми баллончиками, на улицах стали часто оглядываться. Слежки за собой Кирилл Белкин не замечал, — да и не умел он вычислять слежку, ибо знал о таких делах лишь из кино и книг; а вот жене, наоборот, стало казаться, что её постоянно кто-то преследует. Дочь Наденьку, ученицу третьего класса, в школу отвозили на машине и после учёбы забирали, а когда не могли сделать это сами, тогда привлекали родителей, — Кирилла или же Натальи, — благо, бабушек и дедушек у дочери был полный комплект. Старики даже составили специальный график — когда и кто забирает внучку из школы, и у кого она гостит на выходных и в праздники.

В этой квартире они прожили полтора месяца. Какие-то мутные типы — наверняка те самые коллекторы — появлялись несколько раз возле проходной завода, где Кирилл Белкин работал инженером. Директор встал на сторону молодого и перспективного специалиста и формально перевёл его на четверть ставки, урезав таким образом официальную зарплату до минимума, из которого приставы и забирали дозволенный законом процент, остальную же зарплату вместе с премией Белкин получал теперь наличными в конверте. Когда мутные типы попробовали сунуться на завод, охрана их попросту послала по известному адресу, на этом попытки достать его на работе прекратились. С женой у мутных типов вышло примерно то же самое, за той разницей, что пославшие оных типов охранники стерегли не завод, а офис инженерного центра, работавшего на оборонку, — там всё строго: вход только по пропускам.

И вот теперь, по прошествии полутора месяцев, в выходной день, когда жена увезла дочь к родителям, а он, Кирилл Белкин, остался дома отсыпаться и только недавно проснулся и ставил на кухне чайник, в квартиру каким-то образом сумел войти этот самый хлыщ. Белкин решил было что вернулась супруга, пошёл в прихожую, чтобы её встретить, и получил внезапный удар кастетом в голову.

— Уёбки, — сказал заплетающимся языком Белкин, — ты, и твоя контора пидорасов. Вы ведь никакое не коллекторское агентство. Вы — отдел банка, как и те гниды, что оформили на меня кредит…

Хлыщ снова гаденько усмехнулся:

— Это ты, Кирюша, всё придумываешь. Скажи, вот какая тебе разница, кто и на кого работает? Тебе о другом сейчас думать надо, Кирюша… — Говоря это, хлыщ наклонился к Белкину, опёршись ладонями о колени. — Мы ведь и правда твою жену выебем, Кирюша, а потом в лесу живую закопаем. — Лицо с лошадиной десной и мелкими унитазными зубами приблизилось ещё сильнее. Помимо заполнившего прихожую удушающего запаха парфюма, — каким часто обливались и женщины, и вот такие вот метросексуальные мужички, — Белкин ощутил запах мятной конфеты, исходивший изо рта хлыща. — А мелкую целку мы продадим… — продолжал хлыщ. — Есть на таких спрос… Состоятельные и уважаемые люди щедро заплатят нам за неё… А тебе, дурачку, мы потом кино покажем, и про Наташку твою, и про Нáдень… — Хлыщ не договорил.

Потому, что умер.

Потому, что с отвёрткой в глазнице, всаженной по самую рукоять, люди обычно не живут.

Она, отвёртка, лежала рядом, на полу, прямо под рукой Белкина, сразу за тумбочкой, возле которой на стене была розетка. Накануне вечером Белкин розетку заменил, а после забыл убрать инструмент,— дочка Наденька отвлекла: сделала домашнее задание, и принесла тетрадку папе, показать, чтобы похвалил. Хлыщ с порога отвёртку не видел. Не видел её и Белкин. Но точно знал, что она там есть, под тумбочкой. И когда рожа хлыща оказалась в пределах досягаемости, не раздумывая, выбросил вперёд руку, в которой уже сжимал так кстати забытую с вечера крестовую отвёртку. Хлыщ умер мгновенно и тотчас завалился кулём на Белкина, пачкая его вытекшим глазом и тёплой кровью.

С чувством брезгливого отвращения Белкин выбрался из-под напомаженного вонючего покойника. Первым делом скинул окровавленную футболку, в которой обычно ходил по квартире, зашёл в ванную и смыл с себя постороннюю кровь. Крови с трупа натекло не то чтобы много, — не литр, и даже не пол, — но небольшая лужица, всё же, образовалась на покрытом линолеумом полу прихожей. На лужицу он кинул испорченную футболку: пусть впитывает. Затем тщательно обыскал мертвеца. Нашёл брелок от машины, паспорт на имя Виктора Романовича Козлова, тридцати семи лет, дважды разведённого, набор отмычек — стало ясно, как хлыщ сумел войти в квартиру — и телефон, который сразу же разблокировал ещё тёплым пальцем хлыща.

По сути, телефон был единственным источником информации о незваном госте, — имя и фамилия из паспорта ни о чём Белкину не говорили, — поэтому, перетащив тело в ванну, чтобы прихожую не залило кровью, он стал внимательно изучать сообщения в мессенджерах и историю звонков…

За полчаса, которые Белкин потратил на ознакомление с подноготной покойного козла Козлова, — всё-таки, многое нынче можно узнать о человеке из его телефона! — он многое понял о том, в какое положение попал. Не сейчас, когда стал убийцей, а полгода назад. И попал, как оказалось, не он один, а многие десятки, если не сотни добропорядочных граждан. Из телефона Козлова Белкин узнал много интересного.

Содержимого этого, прямо скажем, недешёвого девайса, который теперь держал в руке Белкин, было достаточно для того, чтобы надолго закрыть в известные учреждения верхушку банка и, как оказалось, напрямую ей подчинённых мошенников с коллекторами в придачу. К числу последних и относился ныне покойный козёл Козлов, бывший при коллекторском агентстве кем-то вроде специалиста по особым поручениям, — этакий решала-одиночка с обширными связями в криминальном мире и бизнес-сообществе. Козлов не был мокрушником, не носил огнестрела, его профилем были угрозы и шантаж. Причём шантаж не фуфлыжный, — когда требовалось кого-то убить или продать в рабство, люди навсегда исчезали, просто занимались этим другие, так сказать, специалисты, но с его, Козлова, подачи. Контакты и переписки с этими специалистами Белкин быстро отыскал в каталогизированных по папочкам чатах, — козёл Козлов оказался не только метросексуалом по жизни, но и большим аккуратистом и педантом по части организации и хранения информации. Всё, что касалось шантажа и вымогательств, у него так же было разложено по особым папочкам, среди которых была и с названием «Белкин». Была и папочка «Банк. Руководство», которую Козлов, надо полагать, держал на случай страховки от наезда со стороны этого самого руководства. В телефоне были контакты судей, адвокатов, судебных приставов, — и на каждого имелся компромат. Были и контакты тех самых «состоятельных и уважаемых людей», которым хлыщ по фамилии Козлов грозился продать для плотских утех его, Кирилла Белкина, дочь. В общем, полезный оказался девайс. Вот только нести его туда, куда следовало бы, Белкин никак не мог, потому что на нём теперь висел труп этого самого козла Козлова.

— Ну, что же, — тихо сказал он, глядя на скрюченное в ванне и уже начавшее коченеть тело, — надо от тебя, козла надушенного, избавляться… И так, чтобы никто тебя, гондона, никогда не нашёл…

Белкин не испытывал угрызений совести. Его даже не тошнило. Злоба, ярость и холодный расчёт — вот, что заполняло его разум в тот момент. Перед глазами вставали фотографии истерзанных мёртвых детей и кадры совершаемых над другими детьми надругательств, а в голове звучали слова парфюмированного ублюдка, сказанные о его жене и дочери. О его девочках. Его любимых и родных. Самых на свете дорогих. Нет, Белкин не сожалел о содеянном. Его волновало другое: есть ли поблизости Козловские сообщники, и как ему избавиться от трупа.

Белкин отключил в телефоне Козлова идентификацию по биометрии и установил свой пароль, затем ткнул пальцем в иконку с самолётиком — мало ли, а то вдруг ублюдку кто звонить станет?.. — и поставил устройство на зарядку. Потом он умылся над раковиной на кухне, оделся, взял брелок от Козловской машины и вышел из квартиры.

Машина нашлась быстро. Стоявший у соседнего подъезда пижонский спорткар-итальянец голубого цвета послушно пиликнул и моргнул габаритами, как только Белкин нажал на брелоке кнопку открытия дверей. В машине никого не было. Белкин прихватил из палисадника ком сырой после ночного дождя земли и прошёл к подъезду сбоку, прямо под окнами первого этажа. Помял в руке влажный комочек и залепил камеру домофона, после чего осмотрелся — нет ли рядом других камер? — прошёл к машине и забрался внутрь. Посмотрел на панель приборов, сказал: «Блядь» и покинул машину.

Он быстро вернулся в квартиру, где взял кухонные ножницы для мяса и, подойдя к трупу, впал в задумчивость: «А какой палец? Большой или указательный?» На всякий случай, отхватил оба, сунул в пакетик и вернулся в машину, по пути обновив комок грязи на камере домофона. Двигатель завёлся сразу, едва отрезанный палец — указательный — коснулся сканера на приборной панели.

Машину Белкин отогнал в соседний район и припарковал в среднезасранном переулке. Обыскал салон — ничего; заглянул в бардачок, а там деньги — полсотни бирюзовых и красных российских купюр. Забрал. Затем протёр прихваченными из квартиры влажными салфетками все места, которых касался в салоне и ручку двери снаружи, протёр брелок и бросил на водительское сиденье. Дверь оставил приоткрытой, — мало ли, вдруг кто сумеет без пальца угнать?

Назад добрался на автобусе. Прошёл в кухню, взял со стола телефон, — не Козловский, а свой, который предусмотрительно не брал с собой. А то, мало ли, биллинг… Открыл меню со звёздочкой и послал вызов.

— Да, любимый… — отозвался мобильник голосом жены.

— Наташенька, вы у мамы?

— Да. Вот, обедать собираемся. А что?

— Ничего, милая. Просто спросил…

— Кирилл, у тебя всё хорошо?

— Почти, — честно ответил Белкин. — Но ты не волнуйся. К вечеру всё будет в полном порядке. А пока оставайся там, и не вздумай приезжать! Будем снимать другую квартиру.

— Что-то случилось? — Голос супруги стал взволнованным. — Опять эти?..

— Да. Два раза. Но худшее позади. Ты главное не приезжай. И не звони пока. Я сам тебе наберу, когда со всем разберусь…

Разбираться предстояло в три этапа. Первым — пожалуй, самым неприятным — этапом намеченной операции был, собственно, разбор трупа козла Козлова на составные компактные части. На всякий случай, — ибо Белкин полагал, что кровь у мертвецов сворачивается и вскоре перестаёт течь, — он, всё же, вскрыл у трупа вены на руках и ногах, чтобы попробовать слить кровь. Очень удивился, ибо кровь полилась, хотя и медленно. Белкин был инженером, а не врачом, и попросту не знал про такую штуку, как естественный фибринолиз у трупов. Но вытекала кровь медленно, и поэтому Белкин не стал ждать, когда вытечет вся. Взяв ножовку, он принялся распиливать тело: отрезал в два приёма ноги — до колен и у самой жопы, потом руки и голову. После тщательно, с моющим средством, вымыл пол и стены в ванной, потом отмыл прихожую. Затем привёл в порядок себя, оделся неприметно и, оставив собственный телефон на прежнем месте, — ибо биллинг… — покинул квартиру. Предстоял второй этап операции.

В соседнем квартале было место, где постоянно собирались доставщики всякой разной еды из ресторанов и магазинов — пропахшие пóтом нерусского вида чернявые субъекты в одинаковых жёлтых куртках и с вместительными баулами того же цвета, передвигавшиеся по тротуарам и дворам города исключительно на электровелосипедах. Место то было чем-то вроде станции, где неутомимые потомки древних персов и сарматов чинили и обслуживали свои шайтан-самокаты, и где, возможно, они респа́внились подобно персонажам компьютерных игр. Ну, или, как вариант, где-то там поблизости — в каком-нибудь арендованном под склад бомбоубежище или в обжитом подвале — обитала целая орда этих сервисных джиннов, и откуда они, джинны эти, то и дело стремительно разлетались на своих драндулетах, словно всадники Апокалипсиса, во все стороны света, порой сбивая по пути зазевавшихся пешеходов. Именно туда — на точку респавна доставщической орды — и направился Белкин.

На подходе к месту сосредоточения потных сервисных джиннов Белкин тормознул одного, не успевшего набрать скорость, и спросил:

— Слышь, джигит, тебе деньги нужны?

— Ущинь манама нужэнь деньганама, — деловито сообщил Белкину юркий джинн и с лукавым интересом воззрился на него из-под густой моноброви.

— Тогда подгони мне такую вот куртку, как у тебя, и к ней сумку такую же.

В ответ джинн на мгновение призадумался как старый компьютер, потом алчно блеснул чёрными маслинами глаз и с убедительностью начинающего актёра молвил:

— Дóрага манама курьтька стоеть мана-мана… Ущинь дóрага мана-мана…

— Не обижу, — сказал джинну Белкин, доставая из кармана сразу несколько красненьких хрустких банкнот. — Заплачу хорошо. Новый самокат себе сможешь купить. Этот-то, поди, арендованный?

— Тощьна, — грустно закивал джинн, — аренданама…

В общем, они договорились.

Уже через полчаса Белкин стал обладателем поношенной грязно-жёлтой куртейки и такой же сумки-термоса, главными достоинствами которой были вместительность, неубиваемая прочность и, как это ни странно, узнаваемость. На людей в таких куртках и с такими сумками уже давно никто не обращал внимания. Ну, идёт себе какой-нибудь Мастурбек к подъезду или обратно, ну и пусть его, кому он нужен!..

Теперь, когда второй этап операции по избавлению от тела завершился успехом, оставался последний, третий этап.

Коллектора Козлова Белкин по частям в три захода отнёс… в коллектор. В трёхстах метрах от дома, где Белкины снимали квартиру, был старый парк. В парке имелся люк, ведущий прямиком в железобетонную трубу диаметром в полтора метра, по которой ливневые воды сбрасывались в протекавшую по окраине города реку, довольно бурную и быструю, а главное — глубокую. До русла реки от того места было километра полтора. Течение в коллекторе в тот момент было не то чтобы сильное, так, неглубокий ручеёк журчал себе по трубе, сверху и не слышно, пока не подойдёшь к люку. Но, стоило полить город среднему дождику, и течение это превращалось в бурный поток, способный утопить оказавшегося в коллекторе человека или неудачливого домашнего питомца. Бывали несчастные случаи, и с людьми, и с кошками-собаками… Дожди в это время года — а был конец апреля — лили часто, почти каждую ночь, земля не просыхала. Вот и на завтра синоптики обещали ливень. Белкин на синоптиков очень надеялся, что не подведут с прогнозом.

Наконец, скинув по частям в коллектор козла-коллектора, Белкин — уставший и потный, как тот самокатный джин, звали которого не то Фхтагнбадыром, не то Фатхубыром, как-то так, в общем — стянул с себя вонючую куртку и присел на поваленное дерево, рядом с которым и был люк коллектора.

— Ну что, пидорас, получил с меня долг? — тихо произнёс он, глядя на круглый зёв люка. — Девочек моих хотел обидеть, дружкам своим на поругание отдать… А вот они теперь все у меня здесь, дружки твои… — Он достал из кармана телефон Козлова и повертел им, словно показывая кому-то. — Я пока ещё не знаю как, но обязательно до всех до них доберусь… Солью чекистам, если уверен буду, что мобилка к правильным товарищам в руки попадёт. А нет, так и сам, по мере сил… Но с коллегами твоими, пидорас, я теперь знаю как разбираться…

На всякий случай, Белкин отрезал Козлову оставшиеся пальцы и, вместе с отрезанными ранее двумя, покидал один за другим в воду. Настырный ручеёк тотчас подхватил и унёс эту биометрию в темноту коллектора. Затем мясным топориком он срубил с головы нос и часть кожи с лица, потом немного постучал по самой голове, ломая лицевые кости, дабы затруднить опознание, если вдруг головушку эту найдут и передадут судмедэксперту.

Избавившись от отвёртки, ножовки, кухонных ножниц, топорика, Козловского кастета и приметной униформы с баулом, — инструмент с кастетом он утопил в ближайшем пруду, а куртку, сумку и вещи коллектора попросту сжёг, — Белкин вернулся в квартиру, по дороге закупившись бытовой химией. Сняв с себя всю одежду и обувь, запихал в мусорный пакет, тщательно вымылся и залил «кротом» ванну, после чего устроил в квартире генеральную уборку. Потом собрал вещи, позвонил хозяину квартиры и сообщил, что семья съезжает, по уважительной, разумеется, причине, — командировка у него срочная, а жена с дочерью остаются с родителями, — и что уже уплаченную квартплату и залог тот может оставить себе. Хозяин не возражал, через час приехал, осмотрел квартиру и остался доволен ответственными арендаторами. Вон, даже порядок перед выездом навели… К тому времени подъехала жена Наталья, — Белкин позвонил ей сразу после звонка квартировладельцу, успокоил и сказал, что пора вывозить вещи, — с ней был тесть, с которым вместе они эти самые вещи и снесли в машину.

— Ну, рассказывай, Кирилл, что там у тебя сегодня приключилось? — намахнув бонусную стопку, уже после ужина, поинтересовался у Белкина тесть. На кухне они сидели в тот момент вдвоём.

Белкин пожал плечами:

— Да так, коллектор приходил…

— Вот же с-сука… — зло сказал, как сплюнул, родитель супруги и дед дочери.

— Ага, — согласился Белкин. — Пидорасина. Надушенный весь, прилизанный…

С тестем, когда наедине, Белкин общался запросто, как со старшим товарищем.

— А ты что?

— А на хуй послал, — ответил Белкин, — и в глаз дал… — Хотел добавить: «отвёрткой», но смолчал. Не надо оно тестю. И жене не надо. Никому не надо. «Сам как-нибудь…» — сказал он про себя, посмотрев в окно.

За окном громыхало, и непроглядным густым водопадом лил весенний дождь.