Колоб. Сказка для взрослых.

Заяц вышел из леса к хутору, и почесав за ухом недогрызенной морковкой, огляделся. Сейчас, в лучах заходящего солнца, обветшалый дом с довольно большим огородом, окружённый кое-где покосившимся забором, выглядел немного зловеще. Некогда удобная, утоптанная тропинка, ведущая в лес, давно заросла, что неудивительно, ведь живущие здесь ранее много лет люди давно умерли. Ушастый лично видел обе их могилы на заднем дворе, выглядывая из леса с другой стороны. Когда-то очень давно, в огороде росли овощи, и тогда ещё молодой ушастый с удовольствием ими лакомился. Теперь же там росли только злаки, и косой не рисковал подходить близко к дому. Он был не в самых лучших отношениях с тем существом, которое обитало сейчас на хуторе. Но сегодня у него не было выбора. Проблему надо было решать в самое ближайшее время.

— Я пришёл с миром, — крикнул Заяц, подойдя к калитке. Никаких звуков в ответ не раздалось. Ушастый предпочёл расценить это как приглашение, поэтому, откусив оставшуюся мякоть от ботвы и выкинув мусор, он открыл калитку и зашагал к дому, пережевывая любимое лакомство, которое с каждым годом доставать было тяжелее.

Подойдя к двери, ведущей в дом, Заяц поднял лапу, собираясь постучать, но замер, увидев, как его ноги накрыла тень. Обернувшись, он сглотнул остатки корнеплода, поскольку увидел именно то, что ожидал и чего боялся — хозяина хутора.

— Колобок, только не ешь меня, пожалуйста, — взмолился он, глядя на огромный, в человеческий рост, шар с длинными руками, коротенькими ножками, внимательными пугающими глазами и ещё более пугающим ртом, в который сам ушастый легко мог поместиться целиком.

— Колобком меня звали в детстве, — угрожающе прогудело стоящее перед косым существо, окружённое ореолом закатных лучей, что делало его ещё более зловещим. — Теперь я Колоб. Что тебе нужно, пожиратель корнеплодов? Помнится, когда-то ты и меня хотел съесть?

— Что ты! Это дело прошлое, зачем вспоминать? — заискивающе начал Заяц, прикидывая, успеет ли убежать от хозяина хутора в случае неудачного развития событий. Но потом вспомнил, как быстр был Колобок, когда убегал от него при первой встрече, и приуныл. — Я пришёл, как представитель Лесных Обитателей, чтобы попросить тебя о помощи!

— Меня не волнует судьба Лесных Обитателей, — отмахнулся Колоб, хмуро глядя на гостя. — Каждый их вас пытался меня сожрать, когда ещё будучи маленьким и глупым, я хотел повидать мир. Я был наивен и верил в добро, но те времена давно ушли. Вы сами отучили меня верить в хорошее.

— Именно поэтому я и здесь, — грустно глядя на Колоба, вздохнул Заяц. — Всё это было огромной ошибкой и мы хотим выразить сожаление о том случае. Ты с тех пор не был в лесу и не знаешь, что произошло.

— Вам много лет не было дела до меня и моих проблем, но когда проблемы появились у вас, ты сразу прибежал извиняться, — зло зашипел Колоб, надвигаясь на ушастого. — Когда Дед и Бабка умерли, я потерял семью, потерял смысл жизни. Я много дней лежал в депрессии и искал способы покончить с собой. Пытался даже повеситься, но ничего не вышло.

— Прости нас, пожалуйста, — присевший от страха Заяц ощутил, что его душа, видя к чему идёт дело, начала потихоньку отделяться от тела. — Если ты собираешься меня съесть, то подожди пару минут, чтобы я успел рассказать то, что мне поручили!

— Я не ем мяса, — сурово ответил Колоб, хватая косого за уши и поднимая на ноги. — Я ем только хлебобулочные изделия. Выкладывай суть и уматывай.

— Это всё Лиса, — похолодевшим от страха голосом прошептал Заяц, опасливо глядя на сразу изменившегося в лице хозяина хутора, — она после встречи с тобой изменилась. До того она была просто хитрой, но после стала ещё и озлобленной. Я не знаю, что было между вами, никто не знает, но Волк и Медведь считают, что она стала такой из-за тебя.

— Лиса хотела меня сожрать, — всё также хмуро ответил Колоб, — как и вы все. Грёбаные эгоисты, которые обвиняют в своих бедах кого угодно, но только не себя! А она — ещё хуже вас всех. От Лисы я еле ушёл, с трудом спас свою жизнь. Или ты думаешь, мне надо было дать ей меня прикончить?!

— Что ты, нет, конечно, — замахал лапами Заяц. — Однако рыжая совсем обнаглела, она требует, чтобы ты сам пришёл к ней в нору, иначе мы все пострадаем.

— Не МЫ а ВЫ. Вы пострадаете, — потеряв интерес к разговору, Колоб подхватил полольник и двинулся в обход дома, на огород, где каждый год выращивал пшеницу и рожь.

— Ты думаешь, она остановится на нас, да?! — Заяц запрыгал вслед. — Если ты ей так нужен, она после расправы над нами придёт сюда! Зачем доводить дело до лишних жертв?

— Мне плевать, — не оборачиваясь, прогудел Колоб. — Я не держусь за жизнь. Я и злаки-то выращиваю, потому что Бабка с Дедом всегда хотели, чтобы я был большой.

— Раз тебе плевать, тогда почему бы не сходить к ней, пообщаться? — не терял надежду уговорить упрямую булку косой. — Мы бы были тебе очень благодарны!

— В печку вашу благодарность, — на краю поля Колоб резко обернулся к Зайцу. — У вас нет ничего, способного меня заинтересовать.

— Мешок семян овса и кукурузы! — Ушастый, наконец, выложил самый главный свой козырь. Увидев заинтересованный взгляд хозяина хутора, обрадованно продолжил, — кукурузный и овсяный хлеб невероятно полезны. Мы отдадим любые семена в обмен на твою встречу с рыжей.

— Я подумаю, посиди пока в сарае, — с полольником в руках, Колоб двинул на огород. — позже приду и скажу ответ.

— А в дом не пригласишь? — удивился Заяц, глядя на шарообразную спину хлебобулочного создания.

— Я не живу в доме, там всё напоминает мне о семье, — хмуро ответил Колоб, покосившись на ушастого, — давно переехал в сарай.

— Ещё бы, ты же в дверь, небось, перестал пролезать, — тихо фыркнул косой, глядя, как сноровисто управляется с полольником его собеседник. Сорняки при виде Колоба, судя по их виду, жалели, что выросли именно здесь, в его вотчине. Сила в маленьких ручках была действительно сказочная.

***

Колоб не спеша двигался по лесной тропке, направляясь к месту, в котором, по словам Зайца, была нора Лисы. Вчера он, услышав про семена, которые давно уже мечтал достать, сразу понял, что согласится на предложение. Долго не мог заснуть, размышляя над тем, что рыжей от него понадобилось после стольких лет. Так и не надумав ничего толком, он решил идти с пустыми руками. Не взяв с собой ни оружия, ни чего-нибудь к чаю.

Вот и нора показалась. Отыскать вход было легко — он был размером с небольшую пещеру. Сам Колоб мог не напрягаясь пройти внутрь, несмотря на свой большой, увеличивающийся с каждым съеденным хлебом, размер. Неужели рыжая так выросла? Или она живёт не одна? Но тогда Заяц бы его предупредил о таком.

— Выходи, Лиса, гости пришли, — крикнул в зев норы Колоб, лезть внутрь в эту темноту ему не хотелось. Устроившись на корне дерева поудобнее, он кричал ещё несколько раз, прежде чем в темноте показалось движение.

— Колобок? Это точно ты?! — вышедшая наружу Лиса подслеповато щурилась, потирая глаза лапами, с удивлением глядя на гостя. — Ты сильно изменился!

— Ты тоже изменилась, — угрюмо пробасил хлебобулочный визитёр. Лиса разжирела и постарела, почему Заяц с Волком и Медведем до сих пор её боится, он не представлял. — Зови меня Колоб.

— Колоб? Ха, для меня ты всё тот же маленький колобок, как в нашу первую встречу, — Лиса присела рядом. — Я тебе, наверно, такой постаревшей и подурневшей уже не нравлюсь?

— Ты мне и молодой не нравилась, — парировал Колоб, слегка морщась от запаха давно не мытой шерсти. Сам он, хоть никогда не мылся, слегка пах сдобой. — Не люблю, знаешь ли, быть едой. Когда ты меня проглотила — это был худший момент моей жизни. Хотя нет, выйти непереваренным с другой стороны было ещё хуже. Зачем ты меня видеть хотела? Да ещё и косого запугала какими-то проблемами.

— Недолго мне уже осталось, — со вздохом сообщила Лиса, — хотела тебя напоследок увидеть. Тот случай сильно подорвал моё здоровье. Ничего я бы Зайке не сделала, силы уже не те. Трусливые они больно стали, чуть нажмёшь и слабину дают. Много лет прошло, а я всё не могу забыть нашу встречу. Ты был таким, маленьким, таким аппетитненьким... и пах сдобой, как сейчас, — рыжая втянула воздух с мечтательной улыбкой.

— Ты же понимаешь, что у нас с тобой всё равно ничего бы не получилось? — печально заметил Колоб. — Мы с тобой слишком разные, рыжая, да и не понял бы никто в лесу такого рода отношений.

— Да плевала я на них и их мнение, — зло прошипела Лиса, — трусливые идиоты. Даже Волк. Зря ты тогда отказался. Я бы заботилась о тебе всю жизнь.

— Прости, рыжая, я был молодой и глупый, — повинился Колоб, — не понимал важность семьи. Но у нас бы ничего не вышло, я и сейчас так считаю. Не понимаю, что ты во мне нашла?

— Наверно, потому что у меня такое было впервые. Первый раз всегда запоминается. Ладно, Колобок, — грустно улыбнулась Лиса, украдкой вытирая лапкой слезинку. — Спасибо, что пришёл. Я пойду, не хочу, чтобы ты меня хранил в памяти такой. — Лиса встала и поплелась в нору. Обернулась у входа, — помни меня молодой, хорошо? И не приходи больше.

— И тебе спасибо за всё, рыжая, — прошептал Колоб уходящей фигуре вслед, понимая, что они видятся в последний раз. Поднялся и печально зашагал по направлению к лубяному домику Зайца.

Лес выглядел куда более густым и плотным чем много лет назад. Что поделать, Лесные Обитатели стареют, а новых не появляется. Когда-то и у Зайца были зайчата, но они уехали в другой, более перспективный лес. Теперь ушастый жил в своих хоромах один. Медведь и Волк наверняка дожидаются его там, с причитающимися ему мешками, наполненными вознаграждением. Эти трое всегда умели находить общий язык. Даже странно, что может объединять столь разных зверей?

Ладно, свою часть уговора Колоб выполнил, теперь надо забрать у них то, что уговорено, и возвращаться на хутор. Ему ещё перемалывать зёрна в муку и печь хлеб, чтобы стать ещё больше. Со следующей весны уже можно будет выращивать новые злаки. Видимо, придётся расширять огород. Правда, зачем это всё? Зачем он живёт? Если это однообразное существование вообще можно назвать жизнью?

Остановившись на миг и почесав макушку, хлебный шар, так и не найдя ответа на эти время от времени терзавшие его вопросы, привычно отложил их решение на более позднее время. Зашагал дальше, концентрируясь на повседневных задачах. Глаза Колоба были сухими, ведь хлеб, особенно зачерствевший с годами, не умеет плакать.