Колобок

Раз в пару лет мы периодически вспоминали друг о друге. Не то, что бы у нас остались какие-то чувства. Просто я всегда хожу вокруг да около одного и того же воспоминания, от которого и осталось всего ничего. Поймаю его, приготовлю как утку по-пекински и съем под водку. И она это словно чувствовала, отсылала весточку на встречу. Не знаю зачем, но каждый раз я был рад её встретить и увидеть.

И в этот раз было не то знамение, не то просто сон.

В городе плывут облака цвета конфетного фантика с внутренней стороны. Ну, знаете, эта неприятная мутная фольга, к которой постоянно прилипают пальцы. Кроме облаков такого же цвета были дома, что выросли до девяти этажей и двенадцати подъездов. Такой же был и воздух – тяжёлый и мутный, полный копоти, грязи и пепла. Мой город всегда славился отрицательными показателями экологии, но сегодня он и вправду хуже обычного.

А я уже не тот мальчишка, что не брезгует такими вещами. Я теперь старый и толстый кот, которого лишний раз лучше не трогать, иначе он начнёт вопить, что есть силы, и лениво царапаться. В общем, я смотрел на алюминиевое небо и радовался, что радость есть. Счастья нет, радость есть. Даже не смотря на всю мою угрюмость и злобу мира – дети всё равно бегают вокруг моей скамейки и хохочут. Им хорошо, мне хорошо, это прекрасно.

Долго ждать не пришлось – моя знакомая пришла пусть и крадучись, но мои сонары не обманешь, спиной чувствую людей. Она была так же прекрасна, как и в день нашего последнего расставания. С тех пор я еду в бесконечном лифте, где варианты направлений – либо туда, либо сюда. А она вроде как устроилась в жизни и очень даже неплохо. Голова как провода загудела от такой демагогии.

- Привет! – Начала она с привычной робостью, будто она нашкодничавший ребёнок, а я ещё не понял где.

- Привет. Куришь или бросила? – Вопрос на самом деле не подразумевал в принципе отказа, ведь вместе с ним я протянул полупустую пачку «Винстона».

- Нет, бросила, время вынудило.

- Зачем позвала?

- Не знаю. Поговорить, увидеться. Я присяду, ты не против? – Не знаю, почему я должен быть против компании на лавочке.

- Да нет, садись. Ну, поговорим, легче станет? – Наверное, всё ,что есть в моей личности, так это язвительная саркастичность.

- Станет. А тебе?

- Да мне то что? Я, может, и не скучаю вовсе.

- Ага, и именно по этому ты приезжаешь каждый раз в кофте, что я тебе подарила? – Оторопь неловкости уже прошла, вернулась та ядовитая девочка, которую я обожаю.

- Да нет, других просто так и не купил ещё. Ты же знаешь - я почти не выхожу из дома, куда мне эти тряпки новые.

- Всё так же у тебя по-старому?

- Да. Так же мусорю бычками в скверах, пятницами плетусь к стойкам в незнакомые бары. Даже телефон тот же старый, и номер твой записан. Ни удалить, ни позвонить по нему не могу.

- Да ну тебя! – Она рассмеялась. Тем искренним смехом, на весь рот, на всю улицу. Мне часто не хватает таких людей, которые всё делают от души. А ей, видимо, не хватает понимания, что не зря она тогда ушла от меня, так ничего и не сказав.

В общем, так же сидели и говорили примерно ни о чём. У кого как дела, что нового, что интересного произошло за три года, что не трогали и не вспоминали о сердцах друг друга. Но, у меня есть грандиозный план, как же уронить её сердце к моим ногам.

- Знаешь, я съем твоего кота!

- Дурак, что ли? Что он тебе сделал то?

- Это лишь для того, что бы мне перешла его милота и всё, что ты в нём любишь. И тогда меня полюбишь тоже. Снова. Да… Как всегда несуразица, да?

- Да, несуразица. А нужна ли я тебе то, такая?

- Какая, извините? Вроде всё тот же человек, две руки две ноги.

- Черт, дождик закапал, пошли ко мне в машину? – Если она водит всю ту же приору, то я в неё не сяду, гарантирую.

И вот мы уже сидели в приоре. Словно и не проходило бесконечное количество времени, словно всё как в старые добрые. То же амплуа дешёвого ароматизатора в салоне, запотевающие стекла от моего дыхания. Те же неудобные сиденья и скрипящий пластик по всему салону. Такое неудобное, дикое и несуразное, но по-своему родное и тёплое.

- Ну, так что там с тобой не так? – Мне и в правду стало интересно, что же такое от меня невежливо было утаено.

- Я… не знаю, как это сказать. Это слишком тяжело.

- Ну, мы можем посидеть и помолчать. Можно только я окошко открою, покурю?

- Нет, нельзя. Я беременна. И не знаю от кого.

Вот это номер. Сеятель мыслей моих внезапно встал, схватился за сердечную мышцу и помер к чертям собачьим. Мир рухнул, хотя и так лежал в руинах. Это напомнило мне ситуацию, как на паре по истории нам рассказали, как фашисты однажды сбросили бомбу в медсанбат.

И внезапно все эти хохочущие дети, певчие пташки за окном в лоне дождя, безумие какофонии звуков дождя замолчали. Листком нежным время пробило грудину, ещё чуть-чуть и я стану ближе к Богу. Ближе, чем вершины гор уж точно.

- А родители? Что родители сказали?

- Они не знают. Никто не знает. Только ты знаешь.

- Дела… Что делать планируешь?

- Не знаю. И рожать глупо, и аборт страшно. Помоги, пожалуйста.

- А, собственно, чем я помогу? Выковыривать я его оттуда не буду.

- Господи, зачем я тебя позвала…

Её голова опустилась на руль, а дыхание стало медленным и прерывистым на всхлипы. Я и правда не знаю как могу помочь в этой ситуации. Я помогал с учёбой, с машиной, с жильём в конце концов, кому-то подсказывал по межличностным отношениям и психологии отношений. Но с этим я сталкиваюсь впервые. Ну, меня просили посидеть с детьми, но они хотя бы были уже рождённые. А тут экстаз безумия, конечная станция, апофеоз.

- Нет, подожди, а что я могу предложить? Например, прикинуться отцом перед твоими родителями, которым я не понравлюсь? Или, может, вопреки их словам расписаться, жить вместе и мне воспитывать чужого ребёнка? Пусть мы и любили когда-то друг друга, но нет, я на это не хочу подписываться.

- Пожалуйста, помоги хоть с родителями. Придумай что-то, ты же умеешь врать.

- Извини меня, но как соврать про беременность? Она либо есть, либо её нет.

- Давай я скажу хотя бы, что отец – ты? Я правда вляпалась, спасай, как ты любишь, как ты умеешь.

- Хорошо. Родители твои дома?

- Только папа, а что?

- Заводи машину, поедем рассказывать. Отец у тебя ещё отходчивый, матушке потом расскажешь. Либо сама, либо вместе, как получится. А потом я уйду, скорее всего, навсегда. Понимаешь?

- Ну, нет, а как я потом без тебя?

- Так, а теперь по порядку. Смотри – ты знаешь моё отношение к беспорядочным половым связям, это раз. Два – растить чужого ребёнка не входило в мои планы. Три – ты мне сейчас противна, а мне ещё и играть роль суженого-ряженого. Четыре – это конечная, понимаешь? Мы не сможем бесконечно всем врать, уж поверь мне.

- Ну, обещай хотя бы, что не бросишь?

- Напоминаю – ты меня бросила пять лет назад, а не я. Прекрасно знаешь, что я злопамятный и меркантильный, но всё равно пошла ко мне. Не из-за того ли случая, когда ты тест подделала и тоже стала внезапно беременна? Как же я тогда на уши встал и всех поднял. Девятнадцать лет, а уже батя…

- Видишь, ты же тогда что-то придумал, а что сейчас мешает?

- То, что ребёнок не мой. И женщина не моя. И тут я не больше, чем наблюдатель. Тем более, сейчас даже горе продаётся. Короче, поехали, расскажем, там уже придумаю что дальше делать.

Ехали недолго, но впервые я разглядел непривычные красоты в привычных пейзажах. Наверное, такое испытывали люди, которых везли на эшафот. Они знали, что это конец. Знали, что вся прелесть мира позади. И знали, что это из-за одного неверного шага. Мне кажется, что сейчас даже мусорные полигоны будут достаточно живописны для меня, лишь бы не ввязываться во всю эту канитель. Ну, я уже подписался на это, а значит – я сам выбрал эту дорогу.

Или же меня назначили в преддверии великой страшной жатвы?