Колода карт для шарлатанки

В королевстве коневодов, где так много бравых воинов в сверкающих доспехах и еще больше женщин, коим приходилось соперничать за внимание мужчин, было настоящее раздолье для гадалок, обещавших приворожить их избранника, предсказать будущее с возлюбленным и даже изменить судьбу, если та им была не по нраву. Конечно же, гадалки могли лишь обещать да надеяться, что их слова попадут точно в цель, а если же нет — продолжать свой обман до самого конца. Оттого-то они частенько меняли города, дабы не погрязнуть в бедах.

В одном из городков королевства, что расположился ближе всех к замку, возвышающемуся на скалистом холме, и прижилась красавица Люцилия с ее названной сестренкой Элеонор и названным братом Чарльзом. Конечно же, ребята, чьи судьбы были одна хуже другой, мечтали разжиться богатством. В мире, в коем правят лишь деньги, им было бы туго зарабатывать исключительно честным трудом на их главную цель: перебраться в императорскую столицу да открыть там гадальную лавку.

Дела у сестер, промышлявших гаданием, шли замечательно: наивные барышни шли одна за другой, мечтая заполучить своего возлюбленного, да при этом не брезгуя использовать талисманы, зелья и привороты. К удивлению Люцилии, некоторые девушки возвращались, рассыпаясь перед ней в благодарностях, но остальные же вертались лишь для того, чтоб высказать гадалке пару бранных словечек и потребовать обратно уплаченные деньги. Таким приходилось вешать лапшу на уши, мол, они сами вложили недостаточно своих чувств в амулет или же не были достаточно искренними перед самими собой. Конечно же, наивные девушки решались снова и снова пробовать все чудодейственные методы, но опустевшие со временем кошельки возвращали им ясный ум. Только вот к тому времени лавка обычно была закрыта, а две девушки больше никогда не появлялись в их городе.

Люцилия и Элеонор смекнули, что скоро им вновь предстоит очередной переезд, когда три розовощекие разодетые девицы начали колотиться в закрытую дверь лавки, при этом они были не первыми негодующими за этот день.

— Шаралатанка! Верни мне мои деньги! — Кричала одна.

— Ты обманщица! Не помогли мне ни твои амулеты, ни зелья, ни расклады! А ты ведь обещала стопроцентную гарантию! — Поддержала ее вторая.

— Сейчас же открой, а то я тебя…

Люцилия сразу же поняла, что надо как-то выкручиваться, ведь девицы могли и до вечера в дверь колотить, а то и стражу привлечь, что стало бы настоящей проблемой для сестер.

— Элеонор, где афродизиаки?

Младшенькая тут же полезла в уже запакованный в дорогу ящичек на случай срочного побега, достав из него три флакончика со снадобьем. Этот вариант всегда был действенным, поскольку мужчины не могли против него устоять. Конечно же, когда те приходили в себя, девушки частенько оставались брошенными, но зато за это время сестры-шаралатанки могли успеть сбежать или же придумать новые оправдания для себя.

Три девицы заслышав шорох в лавке, тут же прильнули ушами к двери.

— Эй, чего ты там шепчешься?

— Мы все слышим!

— А ну-ка открывай!

Люцилия натерла глаза, чтоб они покраснели и заблестели, и вышла к негодующим девицам. Их розовые щеки от гнева стали красными, как раскаленный на огне металл, а глазками они сверлили едва не плачущую гадалку.

Люди на улице озирались на развернувшуюся сцену. Некоторые смеялись над глупостью барышень, которые тратили деньги на шарлатанок, а другие же проклинали гадалок, считая тех прислужницами дьявола.

— Барышни, прошу, простите, что не смогла вам помочь. Я всю душеньку вложила в эти способы, но судьба не на вашей стороне. — Опустила Люцилия взгляд в пол, но через пару секунд заговорщически сузила глаза и снизила тон голоса. — Однако я могу обмануть саму судьбу. Вот, возьмите! — Протянула Люцилия три флакончика. — Отдаю бесплатно, но будьте предельно аккуратны. Распылите их лишь тогда, когда останетесь наедине с возлюбленными, а то беды не избежать.

— Это еще что? Зубы нам заговариваешь? — С сомнением осмотрели девицы бутыльки.

— Ни в коем случае! Это самый действенный способ.

— Так, а чего раньше не предлагала?

— Ох, он же и самый страшный.

Заинтересованные, но все еще подозревающие обман девицы смотрели в искренние глаза гадалки и искренне желали верить в истину ее слов.

— Чем же он так страшен?

— О таком стыдно и говорить во всеуслышанье. — Люцилия подозвала барышень поближе движением ладони. — Мужчина от этого снадобья может обезуметь и в порыве страсти сделать нечто неподобающее! — Девушки в один голос ахнули. — Либо же он станет ласковым и послушным.

Пунцовые от рассказа дамы отстранились, все еще сомневаясь в истине слов.

— Как докажешь?

— Нанесите всего каплю на запястье и разотрите, а затем выберете любого мужчину с улицы, чтоб проверить действенность, — предложила Люцилия, пока Элеонор в лавке втихую паковала оставшиеся вещи по сумкам.

— Ну хорошо, — резво согласилась одна из девушек, нанося каплю средства.

— Вон там, смотри! Явно какой-то богатый господин. Сходи, проверь на нем! — Нашептывали подружки самой храброй и напористой из девиц.

Она и вправду осмелилась подойти к разодетому господину, затеяв с ним беседу. Люцилия разглядела даже издалека похотливый блеск в глазах мужчины и тут же метнулась к барышне, дабы та не навлекла на себя беду прямо возле ее лавки.

— Барышня, пойдемте! Подружки Вас уже заждались.

— Ох, точно, — рассмеялась девушка, довольным взглядом поглядывая на гадалку. — Прошу прощения, господин, мне уже пора.

— Прекрасная барышня! Можем ли мы встретиться вечером на этом же месте вновь?

— Сможем, — заигрывающе похлопала глазами девушка, пока Люцилия пыталась под руку увести барышню к подружкам. Едва ей это удалось, как все трое запищали от радости, благодаря гадалку от всей души и вручая ей мешочки с деньгами в знак благодарности. Они от восторга и позабыли, что секретное зелье досталось им бесплатно.

Как только довольные девицы удалились, Люцилия бросилась в лавку, помогая собрать остатки вещей.

— Завтра они точно прибегут обратно! И утренние тоже наверняка скоро явятся. Мы больше не можем тут задерживаться, — заключила младшая сестра, обводя кучу таинственного и загадочного барахла, которое они успели нажить за годы скитания.

Хоть шестнадцатилетняя Элеонор была на четыре года младше Люцилии, но была гораздо серьезнее старшенькой. Пока младшая думала, как все запаковать и освободился ли уже Чарльз, старшая, пританцовывая, пересчитывала сегодняшнюю выручку и расплывалась в улыбке.

— Да и незачем тут задерживаться. Можем отправляться в Великую столицу, — весело ответила Люцилия.

— Может, ненужное здесь оставим? Путь все же далекий, — предложила Элеонор.

— Да хоть все здесь оставим. Они даже не заглядывали в мешочки? — Хохотала гадалка. — Тут золото с серебром вместо меди.

— Чего? — Не поверила своим ушам младшая, подбежав к столику.

И вправду, на столе лежала одна горка золотых вперемешку с серебряными монетками и две горки медяков. Конечно же, Элеонор смекнула, что сестра поменяла основной кошелечек и для мелких трат местами у одной из барышень, и она была права в своем предположении. Когда Люцилия уводила барышню от господина, аккуратно поменяла местами первый и второй мешочек.

— Люцилия! — Прикрикнула младшенькая. — Они же раньше вернутся, как только заметят подмену. И ты обещала больше не воровать!

— Так нечего таскать такое состояние у себя на поясе, — хихикнула старшая. Она была крайне довольна своей махинацией в отличие от Элеонор.

Десять лет назад, когда младшенькая осталась без родителей и попала в рабство, но сумела сбежать от своих хозяев с помощью Люцилии, девчушкам приходилось воровать и мошенничать, однако, как только гадалка обучила их своему ремеслу, они договорились больше не красть у других. Шарлатанство — это одно, а вот воровство — совсем другое.

— Да и я ничего не крала, — дополнила старшенькая. — Она сама отдала мне эти монеты.

Элеонор выглянула в окно и заметила в конце улицы возвращающихся барышень, причем крайне недовольных на вид.

— Они идут.

— Ой, так скоро? — Засуетилась Люцилия, хватая свою любимую колоду карт, подаренную ее мастером, и сваливая все заработанные за день деньги в один мешок; младшая же схватила ящичек с самыми ценными амулетами и зельями, хоть и не действенными, но изготовленными из дорогих материалов.

— Бежим, — посерьезнела старшая, засунув мешок с монетами в сумку.

— А я говорила!

Сестры рванули от перешедших на бег барышень, кричащих им вслед что-то неразборчивое, но явно недоброе. Конечно же, девушки не были способны нагнать шарлатанок из-за красивых, но очень неудобных туфелек. Да и после проливного дождя все дороги были размыты, лужи и грязь марали полы одежд. Оттого-то три барышни искали обходные пути, дабы не запачкать новые туфли и платья, а вот сестры, всегда готовые к побегу, были обуты в старенькие ботинки, которые не жалко и замарать. Люди оборачивались на двух удирающих сестер, звенящих монетами и склянками, коим вслед кричали очень грубые слова, но никто не собирался их останавливать, ведь народу хватало и своих забот. Как только Люцилия увидела, что они оторвались от погони, тут же вернула свое привычное беззаботное настроение.

Девушки, нырнув за угол, перешли на шаг, но дорогу им преградила стража. Обе встали, словно вкопанные, но Люцилия мигом отошла от испуга.

— Неужели мы в чем-то провинились, господин? — Состроив неотразимо милое личико, спросила гадалка. Она была искусна в общении с мужчинами, а для большей уверенности никогда не запахивала платье на верхние пуговицы.

— Что у вас в ящике и сумке? — Строго, но уже крайне смущаясь от внешнего вида красавицы, спросил стражник.

— Всего-навсего честно заработанные деньги за торговлю, а в ящике наш товар.

— Чем торгуете?

— По секрету скажу, — поманила девушка пальчиком стражника поближе, но он не смел шелохнуться, сохраняя гордую военную выправку, а потому Люцилия, схватившись за наплечники, вплотную прижалась к уже изнывающему под доспехами мужчине, и прошептала на ухо, нежно касаясь губами щеки. — В последнее время много мужчин страдает от мужского бессилия, а у нас есть отличное средство от него. Мужчинам, у которых все в порядке, но не повезло с размерами, мы предлагаем средство для роста.

Стражники были и смущены, и заинтересованы предложенными товарами, но больше заворожены алыми губками и томными глазками темноволосой красавицы. Только признаться такой девушке в своих недугах они постеснялись, а потому пропустили сестер дальше, но едва те отошли от стражников на пару шагов, как позади раздался вопль трех барышень:

— Стража, держите шарлатанок!

Сестрицы припустили, что есть духу. Элеонор даже расхохоталась:

— Ты бы видела его глаза! А второй чуть слюнями не поперхнулся.

Люцилия рассмеялась так, что в боку закололо и бежать стало трудно, но опрокидывая доски, лопаты, коробки, прилавки и все, что попадалось под руку, девушки смогли добежать до единственного извозчика, который был всегда для них свободен.

— Чарльз! — С грохотом застучала старшая в дверь покосившегося домишки, возле которого белый конь пощипывал траву.

— Так рано? — Выглянул из-за двери утомившийся от ночной поездки парнишка лет семнадцати, который даже поспать толком не успел.

Личико Элеонор тут же залилось румянцем при виде растрепанного и полураздетого рыжеволосого юноши, хотя таким она видела его едва ли не каждое утро. Еще повстречав его в королевстве Альцин, девушка вспыхнула к нему чувствами, но не смела признаться, несмотря на то что жили они все вместе. Со дня их первой встречи, они втроем переезжали из города в город, ведь девушкам часто приходилось сбегать, а Чарльзу было безразлично, где работать извозчиком.

Чарльз единственный из всей семьи зарабатывал деньги честным путем, развозя людей, животных, вещи, товары — все, что просили довезти — из одного пункта в другой. Иногда он помогал земледельцам вспахивать землю, собирать урожай, если дела шли очень туго.

— Ага, — буркнула Люцилия, отодвигая братца в сторону из проема. — Оденься!

Заранее заготовленные свертки с одеждой и монетами один за другим летели в телегу, пока Чарльз запрягал коня. Все ненужное они оставили в доме, ведь времени на лишние сборы у них не осталось — с минуты на минуту могли нагрянуть стражники. Девушки быстро накинули свободные плащи, полностью скрывающие их лица и фигуры, а при необходимости позволяющие притвориться мешками. Любимый конь троицы по имени Жак вывел их на тропу, размеренно вышагивая по окраине города.

— Мешки, — подал сигнал Чарльз.

Девушки тут же свернулись калачиками, завернувшись в плащи.

— Эй, ты, — окликнул стражник Чарльза, но не останавливая его, — не видел тут двоих девушек?

— Каких?

— Одна на гадалку похожа, такая: в черном с росписью роз платье и с кудрявыми темными волосами. Вторая на богатенькую барышню походит: золотая коса на голове и голубое платье с серебряной вышивкой.

Чарльз призадумался, почесав подбородок.

— Видал похожих. Вон там, — указал он пальцем в обратном направлении, — где покосившийся дом. Видите?

— Ага. И куда пошли?

— Позади него прятались в бочках.

Стражник кивнул и направился на поиски шарлатанок, но те уже скрылись в лесу, выбравшись из-под плащей. Троица захихикала, радуясь легкому побегу.

— Ну и дурачье, — прыснул Чарльз, оборачиваясь к названым сестрам.

— Это точно! — Воскликнула воодушевленная переездом Люцилия.

Девушка так долго ждала день, когда они втроем наконец-то смогут перебраться из обычных промысловых городков в пышущую богатствами столицу. То казалось невозможным, далеким и несбыточным. Только именно сейчас — в этот миг — троица и вправду направлялась в имперскую столицу.

— Чарльз, а мы точно выйдем в сторону столицы? Почему мы поехали не через город? — Скромно спросила Элеонор, теребя край платья.

— А ты хочешь попасться стражникам? Тут проедем и напрямую к Нордесту выйдем. Там переночуем и уже в сторону столицы направимся. Я тут езжу частенько. Сомневаешься что ли во мне?

Младшенькая тут же побагровела от смущения, но старшая, зная о чувствах сестренки, тут же встала на защиту:

— Чего тут разболтался? Ему слово — он сто в ответ.

Сумерки погрузили лес в непроглядный мрак. Ветви скрывали остатки тусклого света дня. Лишь один фонарь освещал дорогу Чарльзу и Жаку, но в телеге и вокруг было слишком темно, да настолько, что младшенькую начинало потряхивать. Шорохи из глубин и совсем рядом пугали Элеонор, потому старшая зажгла еще один фонарь. Люцилия прекрасно знала, почему сестра так боится темноты, ведь нашла ее десять лет назад замурованную в бочку и брошенную в винный погреб. Если бы она тогда совершенно случайно не спустилась в погреб, никогда бы не услышала тихих всхлипов, раздающихся от одной из бочек, и тогда неизвестно, как бы могла сложиться судьба Элеонор.

— Долго еще до города?

— Не понимаю… — Пробурчал себе под нос Чарльз, остановив коня.

— Чего ты там не понимаешь? Почему не едем?

— Здесь развилка. Еще вчера ее не было.

Люцилия соскочила с телеги, осматривая тропы.

— Правая более утоптанная. Левая будто бы посвежее. Направо поедем?

— Нордест находится левее.

Неподалеку раздался протяжный вой, но он совершенно не был похож на вой волка. Грубый, ломаный голос выл, словно его владельца резали заживо. Бедная Элеонор чуть ли сама не завыла от страха. Мало того, что из ниоткуда появилась развилка, так и еще и страшное существо словно приближалось к ним, становясь все громче. Уже не только Элеонор, но и Чарльз струхнул, шепча своей старшей:

— Быстро в телегу.

Люцилия мигом уселась рядом с Чарльзом на облучок, а затем перелезла в телегу к младшенькой, схватив ее за руку и прижимая к себе. Юноша же пустил коня по левой тропе, что есть мочи, ведь звук шел справа. Телега тряслась, хрустела и скрипела, словно вот-вот развалится, но Чарльз и не думал замедлить скорость. Старичок Жак и сам будто чувствовал неладное, набирая скорость, которую не мог набрать никогда прежде.

Вой или даже рев стал слышен настолько близко, что ребята могли различить топот тяжелых… копыт? Это определенно был звук копыт, но разве такой истошный вопль могло издавать парнокопытное животное? Да и что за зверь такой, от веса которого содрогались деревья?

Люцилия не давала младшей смотреть во тьму леса, закрыв ее от мира плащом, прижав к груди и заткнув открытое ухо, дабы той не было так страшно. Конечно, и сама девушка была перепугана до ужаса, но первоочередной целью она всегда ставила безопасность младших. И вот, когда телега начала было подскакивать не от выступающих корней и ухабов, а от топота сродни настоящему землетрясению, Люцилия завидела краем глаза нечто блеснувшее в свете упавшего фонаря, тут же обернулась. На бортике телеги сидел ворон с алыми, как кровь, глазами, держа в клюве удивительную на вид подвеску. Камень, прекрасный, словно ночное небо, сиял мелкими крапинами звездочек, переливаясь при каждом движении. Ворон уставился на девушку, словно чего-то ждал, а она уставилась на него, не понимая, чего тот хочет. Птица, как показалось Люцилии, закатила глаза и прыгнула ей на плечо, выпуская подвеску из клюва прямо ей на свободную ладонь, а затем вспорхнула и унеслась прочь. Девушка так бы и разглядывала удивительный аксессуар, но неизвестное, преследовавшее их существо стало различимо даже во мраке леса.

— Люци, что там? — Трясущимся то ли от тряски повозки, то ли от страха голосом спросил Чарльз.

Но девушка была не в состоянии ответить. Исчадие ада с ногами быка, телом великана и головой волка смотрело прямо ей в душу желтыми, горящими в ночи, глазенками. Люцилия прижала младшую еще плотнее, чтоб та не смогла увидеть это Нечто. Ужас переполнил даже старшую, что ее начало тошнить от страха, а младшая наверняка бы лишилась чувств при одном взгляде на разъяренное существо.

Взяв себя в руки, Люцилия вновь опустила взгляд на подвеску и накинула ее на шею. Существо застыло на месте, удивленно озираясь по сторонам, пока старшенькая щипала себя за бок, не веря, что все это происходит с ней наяву.

— Люци? — чуть ли не плача простонал Чарльз, но не смел повернуть головы, чтоб не сбиться с дороги и не слететь в канаву.

Жак уже выбивался из сил, что копыта старичка начали заплетаться, поэтому юноша притормозил своего верного помощника, пустив его шагом.

— Это был лось.

— Чего? — Крикнули младшие на сестру в один голос.

— Какой еще лось? Когда это лоси так выли и топали?

— Ладно, раз не хотите поверить в сладкую ложь, слушайте горькую правду: это был волковеликанобык.

Люцилия тут же поймала на себе удивленные взгляды, прямо говорящие «головой что ли ударилась?».

— Ладно, в это верится уже больше, чем в лося, но… — Протянула перепуганная Элеонор.

— Но, может, это был какой-то огромный медведь? — Закончил Чарльз.

— Будто вы не слышали топота копыт…

— Я вообще ничего не слышал, кроме своего сердцебиения.

— А я твоего сердцебиения, — сказала Элеонор. — Ты еще и уши мне заткнула.

— Ой, в следующий раз дам тебе все своими глазами увидеть. Будешь моим свидетелем, — обиженно протянула Люцилия.

— Но почему этот… Великанобык? — Недоверчиво уточнил название существа у сестры Чарльз.

— Волковеликанобык.

— Да, не важно… Почему он перестал нас преследовать?

— Точно! Вот же еще что! — Опомнившись, затараторила старшая. — Сюда прилетел ворон и сел вот на этот бортик. В клюве он держал вот эту подвеску. Глаза у него еще такие краснющие были! Потом он, вроде, закатил глаза и скинул подвеску мне в руку, — девушка, поняв, как нелепо звучат ее слова, сошла едва ли не на шепот.

Конечно же, она вновь получила недоверчивые взгляды от младших.

— Неужели повредилась рассудком? — Нервно хихикнул брат.

— Звучит, как сказка, — осторожно сказала Элеонор.

— Вот же мелкие негодяи! Не верите мне?

Девушка сняла с шеи подвеску и в миг рев возобновился. Вновь раздался хруст ломающихся веток деревьев и начала содрогаться земля.

— Ой, я верю! Верю! — Пропищала младшенькая.

— Ну уж нет, смотрите внимательно! — Строго отчеканила старшенькая, дабы никто не смел сомневаться в здравии ее рассудка.

Из-за того, что Жак выдохся, существо нагнало их гораздо быстрее. И вот теперь каждый мог самолично убедиться в правоте слов Люцилии, отчего у обоих от ужаса вырвались вопли едва ли не хлеще, чем у существа. Как только старшая вернула подвеску на шею, монстр вновь перестал замечать троицу.

— Эт… Э… Это и впр… Правду! — Заикался Чарльз, не в силах оторвать взгляда от неизвестного создания, ростом со взрослую березу.

Только Люцилия хотела победно заявить: «А я говорила», как увидела сестренку без чувств.

— Ай, снова раз… развилка, — не заканчивал заикаться юноша.

Вдруг и самой девушке поплохело. Голова ее пошла кругом, а изо рта вырвался холодный, будто бы чужой голос:

— Налево сможешь жизнь узреть, направо сыщешь только смерть.

Перепуганный до чертиков чужим голосом за спиной, Чарльз медленно обернулся. Карие глаза старшенькой горели зеленым пламенем, хоть и отразить свет в этой тьме было неоткуда. Сглотнув, юноша послушался и отправил Жака по левой тропе.

— Чарльз, — простонала Люцилия, приходя в себя. — Долго еще? Голова раскалывается уже.

— Люци? — Пискнул юноша, боясь вновь повернуть голову.

— А кто же? В мешках еще попутчики есть что ли?

— Ты только… Только что стихами заговорила.

Не понимая, о чем говорит ее братец, девушка повторила про себя последнюю сказанную фразу и не нашла в ней рифмы.

— Разве?

— Налево сможешь жизнь узреть, направо сыщешь только смерть, — повторил Чарльз сказанное Люцилией прежде. — Ты так сказала. А еще у тебя глаза загорелись зеленым цветом.

Брат с сестрой переглянулись, понимая, что с этим лесом явно что-то не так. На их благо совсем скоро ели поредели, а огни Нордеста заиграли меж стволов. Даже город на окраине этого королевства превосходил по красоте и величию большинство столиц других королевств. Неспроста именно Нордест вплотную прилегал к имперской столице. Конечно же, в это королевство попасть было сложнее всех прочих. Здесь шел пристальный контроль за каждым приезжим, тщательная проверка ввозимого груза, а также проверка личности на розыск. Чтоб поселиться в этом королевстве ты должен быть несметно богат, ведь практически все высокопоставленные персоны стекались сюда. Конечно же, проживали в нем не только богачи, но лишь коренные бедняки имели право продолжать существовать на территории королевства и то в отдельных районах, а приезжих ни за что бы не впустили.

Даже издали было видно, насколько процветало это королевство: высокие поместья богачей простирались аж на пять улиц вдали от торговых кварталов, а искусные дома, сооруженные истинными мастерами, были для торговцев и более простого, но не менее ценного для империи люда. В них поселялись и мастерицы рукоделия, швеи, великие художники, скульпторы, стражники, целители и множество других мастеров своих дел.

В расписанных золотом воротах стража в сверкающих доспехах и острыми мечами в ножнах сразу же остановила троицу, преградив путь.

— Зачем пожаловали?

— Хотим приобрести жилище, — взяла на себя инициативу Люцилия, с улыбкой выглядывая из телеги.

— Да неужто? Не похожи вы на богачей.

— Разве? А так? — Подбросила она обоим стражникам по золотой монете. — Нужно же как-то утаиться от взглядов разбойников.

— Ну ладно, осмотреть их, — отдал приказ один стражник второму, пока сам изучал портреты из стопы розыска преступников.

Перерыв все вещи вверх дном, стражники их все же впустили троицу вовнутрь. Ослепительное богатство городка заставило сердца ребят трепетать. Все они жаждали выбраться из оков бедности и погрузиться в роскошную жизнь. Сейчас они были близки к своей мечте, как никогда. Торговый квартал не стихал даже этой глубокой ночью. Игорные дома кишели народом, разбрасывающимся деньгами направо и налево в надежде сорвать куш. Публичные дома с настоящими красавицами, одаривающими мужчин своим вниманием, процветали в этом королевстве, как ни в каком другом. Уличные артисты показывали увлекательные представления, собирая вокруг себя толпы зевак. А что уж говорить о диковинках, лежавших на торговых прилавках! Одни украшения, казалось, сделаны лишь для самой императорской семьи.

— Что же нас ждет в имперской столице? — Прошептала вдохновленная Люцилия, обращаясь то ли к своим друзьям, то ли к сияющему городу.

— Думаю, что-то похожее. Куда же еще роскошнее? — Прощебетала младшенькая, увлеченно рассматривая пышные платья с рюшами на первых модницах королевства. Одни наряды были вычурнее других. Кто-то добавлял кружев, а кто-то вуаль, сочетая акценты на платьях с шляпками в стиль или зонтиками. Стук туфелек по дороге, мощеной мраморным кирпичом, стоившим едва ли не с целый столичный город других королевств, разносился в ритм резвым мотивам музыкантов, снующих направо и налево. Конечно же, взгляды, что были направлены на троицу, были далеки от довольных. Каждый, кто не поленился, смерил приезжих брезгливым взглядом. Но какое дело до народа было увлеченной красотой троице? Они успели даже про монстра позабыть, завидев роскошь города.

— Нужно где-то оставить Жака, — наконец-то подал голос Чарльз.

— Я сейчас спрошу! — Откликнулась Люцилия, выпрыгнув из телеги и подбежав к первой прохожей паре. — Подскажите, где можно оставить коня и самим отдохнуть?

В ответ же девушку смерили лишь надменным взглядом и прошли мимо. Конечно же, к такому обращению к себе красавица отвыкла, но вот незадача, такими красавицами здесь кишел каждый квартал. Люцилия не сдавалась и спрашивала одного прохожего за другим, пока какой-то изрядно напившийся мужчина не притянул ее за талию, спросив:

— Что нужно, красавица?

— Где можно оставить коня и переночевать?

— Так вот же! — Протянул мужчина, указывая на здание позади себя.

Люцилии это место показалось слишком уж непохожим на конюшню, ведь ею там даже не пахло, а вот на бордель это место вполне походило. Она уже хотела уйти, но мужчина стиснул ее еще сильнее. Перепугавшись, девушка начала вырываться и едва не завопила на всю улицу, но Чарльз уже соскочил с облучка, направляясь на помощь старшей.

— Прошу, отпустите мою сестру.

— Ой, да больно нужна, — сразу же потеряв интерес к девушке, мужчина оттолкнул ее в объятия брата.

Чарльз хотел, как обычно, полезть в драку, но Люцилия тут же увела его.

— Люди здесь какие-то странные, не находишь? — Спросил юноша, возвращаясь на свое место.

— Избалованные, — отмахнулась Люцилия, выбрав на этот раз для расспроса стражника.

— Чего надобно?

— Где здесь ближайший постоялый двор? — Уже без улыбки спросила девушка.

— На следующем перекрестие налево, а там прямо, пока не упретесь в здание.

Старшенькая отблагодарила стражников и вернулась в телегу, сообщив маршрут брату.

— Люцилия, здесь и вправду что-то не так, — прошептала Элеонор.

— Что?

— А ты не видишь? — Указала головой назад младшенькая.

Осторожно повернув голову, Люци едва не упала без чувств. Все люди, мимо которых проезжала троица, обернулись и застыли на месте, уперев пустой взгляд на них. Оживленная улица словно замерла и лишь впереди продолжала жить. Собрав за собой целый квартал безмолвных застывших людей, троица, наконец, свернула налево. Люцилия никак не могла поверить, что это все наяву, поэтому соскочила с телеги и заглянула за угол. Все люди вернулись к прежней деятельности: музыканты играли мелодии, танцоры танцевали, прохожие шли.

— С ними все хорошо. Может, это какой-то обряд посвящения был? — Нервно усмехнулась старшая, пытаясь успокоить встревоженных брата и сестру.

— Доберемся до постоялого двора, тогда и обсудим, — прошептала Элеонор.