Колокол

«Вас накроет, как колоколом»

С каждым днём становилось теплее. Земля, казалось, прогревалась изнутри. Зарядили непрекращающиеся дожди, с небывалыми ранее по силе грозами. Мелкие лужи объединялись в водоёмы покрупней. Там, где ещё совсем недавно было пастбище теперь разлилось озеро. Неглубокое, оно, словно мокнущая язва, разрасталось, разъедало под собой слой за слоем гниющую плоть мерзлоты.

Воск для огнёвок иссякал. На исходе зимы старший огневод ушёл с обозом пополнять запасы, да так и не вернулся. А теперь поселение было отрезано от окружающего мира.

Голодающие огнёвки, посеревшие, снулые, обернувшиеся в собственные крылья словно в онучи, почти не давали уже тепла. Даже мокрую одежду не просушить.

«Надо было уходить», перешёптывались люди.

Совсем недавно, ещё даже зима не закончилась, поселение навестили гонцы. От самого Правителя.

Глашатай, разодетый в редкой красоты панцирь листовика, остановился напротив жилища старосты, и, пока солдаты обходили дом за домом, собирали перепуганных жителей, разгрузил из своей повозки массивный табурет, накинул на него отрез бархатистой ткани. Безуспешно попытался вбить в промёрзшую землю древко стяга, сдался. Залез на табурет со стягом в одной руке и свитком Указа в другой. Прокашлялся, сплюнул на снег и зычно, нараспев, заголосил:

«Возрадуйтесь, люди! В землях ваших скрыт поток небывалого могущества! И, дабы могущество это обуздать, повелел Правитель воздвигнуть Башню. Накроет она владения Правителя волшебным Платком. Станет сила Правителя безгранична, жизни подданных беспечны и да удлинится их срок. Искоренятся все болезни и недуги, будет каждому вдоволь всего и в достатке. Прекратятся войны, ибо никто не осмелится боле нападать на земли Правителя нашего! Несказанно повезло нам, верноподданным Правителя! Ибо мы, никчёмные, не заслужили жить в одно время с величайшим Магом всех времён, справедливейшим, могущественнейшим Правителем!»

Глашатай снова закашлялся. Свернул свиток и заговорил совсем другим голосом, тихо и сухо, обращаясь в первую очередь к старосте.

«Вам надо уходить. Поселение слишком близко к Башне. Когда её достроят, распахнётся Платок, вас накроет, как колоколом. Никто не знает, что случится, но… Вряд ли здесь можно будет жить. Времени у вас до весны»

Староста растерялся. «Куда ж нам идти?»

«Да… Туда» — глашатай махнул рукой в сторону далёких сопок. «Подальше от Башни»

«Что ж мы, дома свои, могилы предков побросаем? Не пойдём»

«Ну, это дело уже ваше, мне-то что... Я всего лишь объезжаю все близлежащие поселения, предупреждаю. Время ещё есть. Но к весне оно остановится, так близко к башне-то…»

«Это как так, остановится?»

«Да мне откуда знать… Если не уйдёте, то сами увидите»

Но время не остановилось. По крайней мере, пока что. Просто теплело. Жар от Башни нарастал с каждым днём. По ночам небо, в стороне, противоположной дальним сопкам, никогда не темнело полностью. Красноватое марево, колышущееся, разгорающееся, подсвечивало горизонт.

Дома, один за другим, стали медленно проседать в почву.

Вскоре стало ясно, что поселение от окружающего мира отсекли не только топкие гниющие талики.

Несколько семей вынесли огнёвок, уже совсем потухших, спящих, похожих больше на кучи старых тряпок. Собрали вещи, вытащили из подтаивающего погреба остатки не испортившейся провизии, нагрузили всё на повозку. Двинулись в сторону сопок.

«Как дойдёте, проведите там обряд, покормите землю» — увещевал староста Корний беглецов.

Крупная женщина в возрасте, с обветренным лицом и седыми косами, глухо ответила: «Видно будет. А то может собой ещё землю покормим»

Далеко они не смогли уйти. И дело было даже не в повозке, постоянно вязнущей в глубокой грязи.

В глазах белело. Сердце колотилось, как бешенное. Уши закладывало, закупоривало шумом, гулом. А из гула проступали трубные звуки. Надрывные, пугающие.

Пришлось вернуться в поселение.

«Ну раз к сопкам не получается, пойду к Башне. Осмотрюсь»

Староста Корний нарядился в самую новую свою рубаху, которую берёг на похороны. Подпоясался ремнём с красивой пряжкой из мелкого панциря листовика — дедово наследство. Собрал походную сумку. Слишком тяжело. Вытащил половину сложенной в неё еды.

Дом погрузился почти по окна. С трудом выбрался из дверей, направился к околице. Забор давно никто не чинил, он так и валялся на земле, мок под дождём.

Каждый шаг давался всё сложней, ноги поднимались и опускались как во сне, всё медленней и медленней, покуда не завязли. Не в грязи, в самом времени.

Жители посёлка не решались прийти на спасение старосты. Пытались окликнуть его с околицы, но он не двигался с места. Застыл, как столб. На следующий день Корний погрузился в землю по щиколотку. На следующий уже по колено. Затем по пояс. И так и остался стоять, вросшим в почву.

«Что же нам делать?»

Выхода не было.