Колокол Кульчицкого

Цикл Станислава Сергеева «Всегда война» ( https://author.today/work/series/12662) - это грандиозное полотно о подвиге и выборе, который встает перед человеком на краю пропасти. История капитана Сергея Оргулова, спасшего из-под ядерного удара таинственный чемодан и построившего машину времени, не давала мне покоя. Но у каждой истории есть и другая сторона.

А что, если за временем постоянно кто-то следит? Кто несет ответственность за целостность самого мироздания? Так родилась идея «Сценария "Ноль"» - взгляд на события цикла Сергеева с точки зрения тех, кто охраняет Временной Поток. Это история Объединенной Галактической Службы Охраны Пространства и Временного Потока (ОГСОПиВП), и их отчаянной попытки предотвратить катастрофу, которую невольно может вызвать один человек с благими намерениями.

Этот текст – дань уважения вселенной Сергеева и попытка исследовать ее с новой, неожиданной стороны. Вселенная и главный герой принадлежат перу Станислава Сергеева, я лишь скромный наблюдатель, рискнувший предложить свой взгляд на его творение.

ПРОЛОГ - ПРИГОВОР ВРЕМЕНИ

Солнечная система.

Четвертая геосинхронная орбита планеты Земля.

Космический крейсер ОГСОПиВП «Реджина Икс».

19 августа 7532 года.

- СТАБИЛИЗАЦИЯ ОРБИТЫ. – Голос ИИ корабля был плоским, словно звук падающего на металл пепла. – ПРИБЫТИЕ В СЕКТОР «ЗЕМЛЯ-МЕРТВАЯ».

Капитан крейсера Объединенной Галактической Службы Охраны Пространства и Временного Потока «Реджина Икс», - Наталья Резникова - «Скан» - не ответила. Она смотрела в главный экран мостика. Против ее воли, ее тело напряглось, словно бы перед ударом. Внизу висел Прах. Только он и остался. Ни зеленых континентов, ни синих океанов. Лишь ядовитая, буро-желтая пелена, изредка расступавшаяся, чтобы явить взору шрамы мертвых мегаполисов.

- Колыбель, - тихо прошептала она, сцепив руки за спиной. Слово «колыбель» прозвучало подобно насмешке. – Колыбель и могила, блин. Все в одном флаконе.

- СТАТИСТИКА НЕ ЛЖЕТ. – Раздался рядом ровный, лишенный тембра голос. Это говорил Кронос, бортовой ИИ. – ВЕРОЯТНОСТЬ ВОЗНИКНОВЕНИЯ РАЗУМНОЙ ЖИЗНИ, СПОСОБНОЙ ПЕРЕЖИТЬ СОБСТВЕННОЕ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЕ ДЕТСТВО, СОСТАВЛЯЕТ 0,00043%. - Кронос дал паузу. - «ОНИ» ПОДТВЕРДИЛИ СТАТИСТИКУ.

- Они просто оказались типичными, - бросила астрогатор крейсера, - Тай Т’Лэй, и отвернулась от жутковатого зрелища. – Почему именно здесь, на этом куске камня, - почти, на кладбище, - был построен филиал? Или… форпост, или как его там…? Наблюдать за временем из точки, где оно кончилось? – Она хмыкнула, прежде чем продолжить. – Ирония.

- ИРОНИЯ ЭТО ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ, КОТОРАЯ ПОДХОДИТ И ТВОЕМУ МИРУ, ЛЭЙ. – Немедленно ответил Кронос. – А ДЛЯ СЛУЖБЫ ЭТО ЛОГИЧНО. – Скан внимательно посмотрела в одну из камер Искусственного Интеллекта, посредством которой Кронос вел наблюдение за членами экипажа. – НУЛЕВАЯ АКТИВНОСТЬ МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ ГАРАНТИРУЕТ ОТСУТСТВИЕ ПОМЕХ.

Скан пожала плечами и не стала спорить. Она переключилась на базу, и, - некоторое время, - следила за ее обитателями. Люди работали, сновали дроны, в ангаре стояли машины, которые нужны были для облета вверенного сектора Солнечной системы. Она еще какое-то время монотонно переключала каналы, наблюдая за ритмом жизни базы: ей не хотелось спускаться туда. Она считала себя «там» лишней, она не была ученым или каким-то научным работником, и «выслушивать высоконаучные речи» для нее было подобно пытке. Она беглым жестом пролистывала каналы наблюдения. Лаборатории. Люди, азари, турианцы, чейнмеды, куда-то быстро прошла пара представителей Саларианского Союза… Служба собрала под своим крылом наиболее выдающихся деятелей науки, дав им Цель: следить за равновесием Времени.

Щелк, щелк. Взгляд напоролся на одну из лабораторий. «Лаборатория Прикладной Хронодинамики» - была надпись внизу экрана. У такого же, но меньшего экрана, стоял профессор Станислав Кульчицкий. Он долгим взглядом смотрел в ядовитый туман, и его лицо было маской молчаливой ярости.

- Скан. – Резкий, но ровный голос Т’Лэй вернул ее из глубин раздумий, и она обернулась. – Этот человек… профессор, он что-то задумал. – Резникова подняла бровь в вопросе. – Посмотрела бы ты его…

Взгляд Натальи,- холодный и тяжелый, - вопросительно уперся в синее лицо азари.

- Посмотрела бы ты его последний психосрез, – продолжила Т’Лэй, и ее голос неожиданно потерял всю отстраненность и приобрел металлические нотки. – Моя дальняя родственница, - доктор Карина Т’Рон, работает в отделе нейроанализа базы. – Лэй ненадолго взяла паузу. – Она… высказала обеспокоенность. Вне протокола.

Скан медленно выпрямилась, ее поза сменилась с расслабленной на готовность к действию. «Вне протокола» от представительницы мира Тессии – это было серьезно. Очень серьезно.

- И?

- Кульчицкий проводит незаконные эксперименты в обход начальства. – Начала перечислять Лэй. – Маскирует их под рутинную калибровку оборудования. Но это цветочки, – Т’Лэй сделала паузу, чтобы ее слова повисли в воздухе. – «Ягодки» в том, что показал его последний обязательный психосрез. Он не просто сожалеет о гибели Земли, капитан. – Тай пошла на нее, одновременно продолжая говорить. – Он патологически, одержимо желает все вернуть назад. Его мозговая активность показывает фантазии о временных интервенциях такой сложности, что весь отдел нейроанализа базы не в силах их даже смоделировать. – Она очень по-человечески, отрицательно помотала головой. – Капитан… Кульчицкий не ученый, который скорбит, поверьте мне, поверьте Т’Рон. Он – бомба с часовым механизмом, которая тикает в самом сердце этого нашего филиала.

Резникова молчала, шокированная откровением подруги. Т’Лэй посмотрела прямо на нее, ее бездонные глаза были серьезны.

- И учитывая твою… уникальную специализацию, капитан, – азари чуть заметно кивнула, – мозговой деструктор седьмого уровня видит таких одержимых насквозь. – Она помолчала. – Я считаю, тебе стоит лично спуститься на базу, посмотреть на него не через камеру. – Тай смотрела на нее своими бездонными глазами, которые вдруг изменили свой цвет, что говорило о крайней степени концентрации. – А в глаза. Потому что я почти уверена, что он уже что-то сделал. Или вот-вот сделает.

Резникова некоторое время смотрела в лицо подруги.

- Лэй. Я биотик-адепт седьмого уровня. – Веско начала она. – И я не телепат, я скорее экзекутор. – Она с сомнением посмотрела на Т’Лэй. – Я же не полицейский… - ее брови поползли вверх, словно разжевывая эту простую истину, - я просто сломаю ему мозги, и всё…

Лэй согласно кивнула.

- И именно потому, что ты не полицейский, а экзекутор высшего класса, – парировала она, не отводя взгляда. – Понимаешь, – продолжила подруга, – полицейский будет искать улики для трибунала. – Она замолчала на пару секунд. – Тебе они не нужны. Тебе нужна всего лишь секунда зрительного контакта, чтобы подтвердить – или опровергнуть – тот или иной диагноз. Твой дар «мозгоправа» – это не просто грубая сила, это высокоточный сканер аномальной нейроактивности. – Наталье показалось, что, - будь ее воля, - Лэй пинками загнала ее в планетарный шаттл. – Такая одержимость, как у него, оставляет… шрамы в душе. И ты их видишь. – Она долгим взглядом посмотрела на нее. – Ты чувствуешь их, так же, как и я чувствую гравитационную аномалию в космосе. – Резникова знала об этом даре подруги, вот почему Лэй была первоклассным специалистом и астрогатором именно на ее крейсере.

Пока она раздумывала, азари сделала шаг вперед, понизив голос до почти интимного шепота, полного неотразимой для воина логики.

- Спустись и посмотри: тебе «это» не трудно. – Продолжила она. – Если я и Т’Рон ошибаемся, то ты просто пройдешься по всей этой базе, ознакомишься с их наработками, вернешься, и никаких последствий. – Она склонила голову набок, и в ее голосе послышались угрожающие нотки. – Но если мы правы… ты получишь не просто разрешение на его ликвидацию, ты получишь приоритетную цель. – Подруга заговорила злым шепотом. – И тогда ты сможешь сделать с ним все, что пожелаешь – без протоколов, и без вопросов от Службы. Потому что ты не просто сломаешь ему мозги. – Она помолчала. – Ты обезвредишь бомбу, которую никто другой не видит. И предотвратишь катастрофу, которую его одержимость может вызвать во Временном Потоке. – Т’Лэй выдержала паузу, давая словам проникнуть в сознание. – «Это» не бумажная работа, капитан, это охота. А, - насколько мне известно, - ты - лучший охотник в этом секторе. Так действуй.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем корабля. Наталья поняла, что статистика Кроноса меркла перед таким уличным, человеческим – нет, азарийским – доказательством. Инстинкты опытного оперативника – не лгут.

Резникова медленно кивнула, ее лицо стало каменным.

- Хорошо, Лэй. – Ее голос стал тихим и опасным, а на лице промелькнула кошмарная усмешка. – Устраиваем ему внеплановую проверку. Спускаемся.

***

Солнечная система.

Третья планета от Солнца.

Ретрансляционный узел «Земля».

Лаборатория Прикладной Хронодинамики.

Профессор Станислав Кульчицкий.

26 мая 7531 года.

С того самого момента, когда он увидел то, какой Планета была ранее, его работа опостылела ему. В библиотеке Базы было все: книги, журналы и газеты, музыка и фильмы «тех» лет, фотографии…

Сидя за своим рабочим компьютером, он смотрел на экран, но видел не схемы темпоральных уравнений, а иное. Он видел кадры старого фильма, что он посмотрел недавно - какой-то комедии, кажется. Люди сидели за столом, заваленным едой, настоящей, не синтезированной. Стол был накрыт во дворе какого-то большого дома, было лето, и всюду была зелень. Летали бабочки. И люди смеялись. Просто так. Без причины. Без злобы. Солнечный свет падал с неба на стол, и людей за ним. Он, - профессор Кульчицкий, - почти чувствовал его тепло на своей коже. Потом были фотографии. Не постановочные снимки для хроник, а живые. Девочка, смеясь, убегала по зеленому полю от своей собаки, и вот она же стоит, улыбается – а пес стоит рядом с ней, положив свои передние лапы ей на плечи. Розовый язык облизывает щеку ребенка, а она смеется, подставляя личико солнечным лучам. Старик с мудрыми глазами, с руки кормит голубей на площади, залитой солнцем. Испачканные землей дети, с восторгом, - и радостными искрами в глазах, - рассматривают большого жука, которого держит на ладошке один из них.

Он читал книгу – бумажную, пахнущую пылью и временем. Какой-то роман. О любви. О путешествиях. О том, как герой искал свое место в мире, полном возможностей, а не угроз. Мире, где главной проблемой была нехватка времени на все то счастье, что предлагала жизнь.

А потом он поднимал голову и видел в иллюминатор то, во что превратился этот мир. Ядовитую желтую муть, скрывающую руины. Вечный кислотный дождь, омывающий прах. И тишину. Такую оглушительную тишину.

Вся его работа – высшая математика временных потоков, квантовая хронодинамика – все это вдруг показалась ему просто бессмысленным ребячеством. Игрушкой ума, пока за окном лежал труп его дома. Что толку вычислять вероятность временных аномалий, если ты не можешь вернуть звуки смеха на улицы? Что толку охранять ход времени, если в нем не осталось уже ничего, что стоило бы охранять? Он закрыл глаза, и перед ним снова вставали «те» кадры. Не цифры, не формулы. Жизнь.

Шепот листьев на ветру, которого он никогда не слышал.

Запах дождя на горячем асфальте, которого он никогда не нюхал.

Вкус спелой ягоды, сорванной прямо с куста, которого он никогда не пробовал.

«Это» была не просто ностальгия по чужому прошлому. Это была чудовищная тоска. Не тихая грусть, а всепоглощающая, хищная пустота, что выедала его изнутри. Тоска, от которой хотелось волком выть на ржаво-желтое небо, разрывать в клочья свои бессмысленные отчеты, биться головой о бронестекло иллюминатора – лишь бы этот внутренний вой хоть на секунду не прорвался наружу.

Тоска. Для него она была физической. Он чувствовал ее, как голод сводящий спазмом желудок. Как жажду – пересохшее горло и трещины на губах. Он жаждал «того» мира. Жаждал зелени так остро, что пальцы сами сжимались, будто разминая комок влажной земли. Он голодал по тем звукам – по смеху детей на улицах и в школах, по крику чаек, по шелесту листвы, - и его собственный мир казался ему глухой, давящей бетонной гробницей.

Это была тоска-ампутация. Как если бы ему отрезали руку, а потом ежесекундно тыкали в лицо фотографиями, где он ею машет. Он чувствовал себя калекой, призраком, обреченным вечно смотреть на пир, с которого его выгнали взашей. И этот внутренний вой, этот немой, яростный рев неприятия – он и стал тем топливом, что погнало его вперед. Не надежда. Не расчет. Ярость ограбленного человека, коим он считал себя. Ярость того, у кого украли не прошлое, а будущее. Это была тоска по тому, что по праву должно было быть его настоящим. По украденному будущему. И в этот самый момент сложнейшие уравнения в его голове сложились в одну простую, чудовищную и единственно верную мысль:

«Я не могу исправить «это» здесь. Но я могу «там» не дать всему «этому» случиться»…

И с этого момента вся его работа для него обрела новый, страшный и ослепляющий смысл. Он решил сбежать. Сбежать туда, где он смог бы все это испытать. То, что видел в фильмах. То, что видел на фотографиях и то, о чем читал в книгах. А так же сделать все для того, чтобы «там» не случилось того, что он наблюдал сейчас, видя мертвую Землю. Подготовка к этому побегу стала его навязчивой идеей, его единственным лучом света в кромешной тьме окружающего его мира. Он действовал с холодной, методичной точностью хирурга, готовящегося к величайшей операции – воскрешению целой цивилизации.

Его собственная «Лаборатория Прикладной Хронодинамики» стала лишь отправной точкой. Под предлогом «междисциплинарного аудита и оптимизации протоколов» он выцарапал доступ к самым закрытым архивам Базы. Его терминал пожирал терабайты данных, которые он затем безжалостно скачивал на защищенные кристаллы памяти.

Отдел Сингулярного Математического Моделирования лишился своих самых элегантных уравнений, описывающих рождение и смерть вселенных. Лаборатория Квантовой Нелокальности «поделилась» чертежами поляризационных решеток, без которых любое путешествие во времени было бы пустой теорией. Из Сектора Прикладной Темпоральной Ботаники он вынес отчет о воздействии временных сдвигов на органику – бесценные данные для выживания в прошлом. Даже Архив Ксенобиологии был обобран до нитки – вдруг пригодится знание о формах жизни, которые могли существовать в той, еще чистой, биосфере. Каждый кристалл он запечатывал в свинцовый контейнер, который он оборачивал поглощающей пленкой, чтобы скрыть от сканеров Службы не только информацию, но и сам факт ее существования.

Но главной его добычей стала Волновая линза. Вернее, ее прототип – меньший, менее стабильный, но вполне работоспособный. Он не стал его красть напрямую – это бы сразу заметили. Вместо этого он несколько недель изготавливал идеальную копию-пустышку. И в один день подменил оригинал на подделку, списав все материалы на «калибровочные эксперименты». Теперь у него был настоящий прототип, а Служба даже не подозревала, что хранит в сейфе бесполезный бутафорский кристалл. Он потратил недели, пробиваясь через частотные шумы мертвой планеты, тщательно маскируя сигнал своей незаконной машины времени, пока на экране не проявился чистый, стабильный сигнал. Параллель. Поразительно похожая, но отставшая на десятилетия. Их собственное прошлое, где люди еще не успели совершить свои фатальные ошибки, которые привели к тому, что он видел теперь. Он заплакал от осознания того, что его идея была правильной, и что будущее планеты можно исправить в ее прошлом.

Он прекратил выходить из своей лаборатории. На собраниях, которые были посвящены отчетности, он в подробностях рассказывал о своих несуществующих экспериментах – руководство только кивало головами и давало зеленый свет для всех его «исследований». Единственное, что его беспокоило – та психолог-азари, которая работала в отделе нейроанализа. Как-то она странно на него посмотрела, после крайнего психологического среза. Но ничего не сказала плохого, спасибо хоть за это. Он поблагодарил ее за потраченное на него время, и снова заперся на своем рабочем месте.

Параллель. Он помнил все параметры, и, - пробив пространство-время в очередной раз, - стал наблюдать и фиксировать то, что видел. Спутниковые снимки, новостные сводки, научные отчеты. И вдруг увидел… свое собственное лицо. Моложе. С менее усталыми глазами. Ученый по имени Станислав Кульчицкий…, тот, кто еще верил в будущее.

Решение пришло мгновенно, ослепительно и ужасающе. Чудовищное. Необратимое. Единственное. «Я заменю его. Не просто дам им знание. Я возглавлю их спасение. Я буду тем, кем должен был стать. Я не дам этому миру исчезнуть в тишине».

И ему стало глубоко фиолетово на того, другого Кульчицкого. На все его мечты, его планы, и на его право, на жизнь в том мире. Тот человек всего лишь был слабым отголоском, тенью, которую нужно было убрать для сияния истинного оригинала. Тот мир был чистым холстом, и он, Станислав Кульчицкий из будущего, был единственным художником, достойным нанести на него первый мазок. Он не видел «в этом» убийства. Он видел… ассимиляцию. Воссоединение. Он давал тому миру шанс, и он сам был платой за этот шанс. Его знания, его воля, его непоколебимая решимость – вот что было нужно «тому» человечеству. А не те, наивные мечты, какого-то-там ученого, - пусть и с именем, - который все равно привел бы их к той же пропасти. Он смотрел на фото своего двойника, и в его глазах горел уже не ужас, а жажда. Жажда ступить на «ту» зеленую землю. Вдохнуть «тот» воздух. Почувствовать «то» солнце. И вернуть «тем» людям все, что они потеряли. Ценой одной его жизни. Он ощущал себя мессией, готовым принести в жертву агнца – самого себя в другом времени – ради спасения всего человеческого стада.

И он был абсолютно спокоен. Ибо другого пути не было.

***

Солнечная система.

Четвертая геосинхронная орбита планеты Земля.

Космический крейсер ОГСОПиВП «Реджина Икс».

19 августа 7532 года.

На мгновение Скан замерла. Холодный и тяжелый взгляд, скользнул по лицам офицеров на мостике. Чтобы остановиться на главном инженере.

- Вернер. Принимаете командование крейсером, - голос не допускал возражений. Это был не предложение, а приказ, отточенный и безличный, как лезвие. – Держите связь. – Она перевела взгляд в камеру искусственного интеллекта. – Кронос, все полномочия передаю инженеру Вернер до своего возвращения на корабль.

- ПОДТВЕРЖДАЮ, - раздался безразличный голос ИИ. – ВСЕ ПОЛНОМОЧИЯ ПЕРЕДАНЫ. – Инесса Вернер, женщина с усталым и умным лицом, лишь коротко кивнула. Слов не требовалось. Все на мостике понимали, что если Скан спускается лично – то дело пахнет керосином, а для кого-то – и большими неприятностями.

Не говоря ни слова, Скан развернулась и быстрым, решительным шагом направилась к выходу. Т’Лэй, словно ее тень, последовала за ней. На всем протяжении пути в личные апартаменты, никто не проронил ни слова. Они автоматически кивали всем тем, кого видели, а те, - в свою очередь, - спешили уйти с их пути. Наконец, дверь в личную каюту капитана закрылась с тихим шипением. Здесь царил строгий, почти спартанский порядок. Ничего лишнего. Скан подошла к компактному голографическому коммуникатору, встроенному в стену.

- Кронос. – Скан налила апельсинового сока в высокий бокал, передав его азари. – Соедини с командующим Ретрансляционного узла «Земля». – Она налила еще один бокал, и повернулась к коммуникатору. – Приоритет «Омега». Только аудиоканал. – Обе сделали по глотку, так ничего и не сказав лишнего.

- УСТАНАВЛИВАЮ СВЯЗЬ. – Немедленно отозвался Кронос.

Секунда молчания. Затем раздалось три гудка, и послышался напряженный, сдавленный голос. Человек говорил так, словно только что сделал большой глоток спиртного, который обжег ему горло.

- Командующий Ретрансляционным узлом «Земля», майор Николай Семенов, на связи. Что у вас? – Человек откашлялся. – Докладывайте.

- Майор, - голос Скан прозвучал тихо, но с таким давлением, что, Лэй показалось, что динамики «внизу» вот-вот треснут. – Капитан Наталья Резникова, крейсер Службы «Реджина Икс».

На том конце «провода» на миг наступила мертвая тишина, которую было слышно даже сквозь шипение помех. Семенов знал. Конечно, об этом знали все. Легенды о «Скан» ходили по всем форпостам Службы. Особенно про то, как «лихо» она проводит допросы.

- Чем… чем могу служить, товарищ капитан? – В голосе Семенова внезапно послышалась предательская дрожь.

- Через полтора часа я прибуду в лифтовый холл сектора «фокстрот». – Без долгих реверансов начала Резникова. – Цель визита – консультация с доктором Кариной Т’Рон из вашего отдела нейроанализа. – Она сделала крошечную паузу, чтобы дать следующую инструкцию. – Убедитесь, что доктор Т’Рон осталась на своем рабочем месте и никуда не отлучалась. Это важно.

- Так точно…, то есть, конечно, товарищ капитан! Сию секунду! – Послышались судорожные удары по клавиатуре. – Доктор Карина Т’Рон на месте, она ждет Вас.

Резникова кивнула.

- Майор, - ее голос стал мягче, но в этой «мягкости» явно проскальзывало что-то паучье. – Я услышала в вашем голосе… беспокойство, что ли…. – Она немного помолчала. – Вы знаете…, со мной так, обычно, разговаривают те, у кого рыльце в пушку. – Она улыбнулась Лэй одними глазами, и продолжила. – У вас есть ко мне какие-то претензии? – Утонченно-вежливо спросила она. – К Службе?

На другом конце чуть не взвыли.

- Никак нет, товарищ капитан! Я абсолютно лоялен Службе! Просто… - он замолчал на какое-то время. – Неожиданно как-то это все, вот ей-Богу…

- Вашу лояльность мы еще проверим, майор, - холодно парировала Т’Лэй, внезапно вклинившись в разговор своим ровным, безразличным голосом. – Обычно «неожиданность» не пахнет потом страха, аж за три парсека.

Казалось, Семенов перестал дышать.

- Ожидаем Вас! – выпалил он, и связь тут же оборвалась.

Скан медленно обернулась к Т’Лэй, один ее уголок губы чуть дрогнул.

- Нервный какой-то. Слишком нервный, для простого майора на кладбище.

- Будешь его «просвечивать»? – Спросила азари, в ее голосе слышался легкий, почти неслышный смешок.

- Тратить на него патроны? – Спросила Резникова, потягивая свое тело, Лэй была почти членом семьи, и не раз видела маленькие слабости капитана. – Нет. Пусть пока поволнуется. Полезно для тонуса.

- А вообще-то, это страх, - констатировала Т’Лэй, возвращаясь к деловому тону. – Но не вины. Он боится не за себя. – Наталья внимательно слушала ту, что была старше ее на сотни лет. – Он боится, что на его базе уже что-то случилось, а он прозевал. – Она немного помолчала. – Это полезное качество для командира. Но не для союзника.

- Посмотрим, - отрезала Скан, подходя к шкафу-сейфу. – Иди, одевайся, вместе пойдем. – Лэй кивнула, и вышла из каюты капитана, направляясь в свою.

Как только Лэй вышла, Скан нажала на биометрический сканер. Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри висели не форменные кители, а два комплекта легких, облегающих комбинезонов из матово-черного материала, похожего на углеволокно. На обоих плечах была стилизованная эмблема ОГСОПиВП – глаз, заключенный в кольцо из звезд и часовых стрелок. Скан молча и быстро переоделась. Одежда была идеальной для боя и движения: не стесняла ни одного мускула. В этом облике она и Лэй не были уже капитаном и астрогатором. Они были оперативниками Службы.

Орудием воли тех, кто охранял время.

***

Солнечная система.

Третья планета от Солнца.

Ретрансляционный узел «Земля».

Лаборатория Прикладной Хронодинамики.

Профессор Станислав Кульчицкий.

19 ноября 7531 года.

Он застыл у иллюминатора своей Лаборатории, но не видел ни ядовитой пелены, ни мертвых городов. Его взгляд, упершийся в «окно», был обращен внутрь себя - в прошлое, которое знал лишь по старым фильмам, пожелтевшим фотографиям и книгам, пахнущим пылью. Все это всплывало в его памяти, вставало перед его глазами с мучительной, фотографической точностью.

Он не видел Праха. Он видел зелень и жизнь. Безумную, буйную, неудержимую зелень парков, где он гулял с женой. Он видел синеву неба над морем, в котором купалась его маленькая дочь. Он видел золото пшеничных полей, кормивших миллионы. Не статистику, не вероятность в 0,00043%. Он видел жизнь.

И видел, как она умирала. Не в огне великой войны. Она сгнила заживо. Сгнила от мелочности, жадности, от того, что «моя хата с краю». Сгнила, пока такие, как он, ученые, пытались достучаться до правительств, до корпораций, до людей. Их не слушали. Пока не стало поздно. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Тихая, холодная ярость, которую он носил в себе годами, снова поднялась из глубины души. Это не была ярость разрушения. Это была ярость творца, который видит…

- Я смогу все исправить. Сам. – Жгучей мыслью пронзило его сознание. – Эти жадные и мелочные люди не заслужили второго шанса. Но она… планета… Она заслужила.

Он отошел от иллюминатора и вернулся к терминалу. На столе рядом лежал старый бумажный блокнот – хранилище самых опасных его мыслей, единственное, что он не доверял цифровым сетям. Он открыл его...

На этих страницах были записаны все его попытки пробить Пространство и Время. После долгих, долгих и нудных поисков, после дикого страха разоблачения…, после всего, он нашел ЕЕ. Ту самую, хрупкую, и едва заметную нить Времени, которая вела в прошлое. В прошлое, которое еще не стало кошмаром. Там еще не было Великой Смерти. Но уже были ее предвестники: глупые, слепые, жадные, но еще живые. И там был он. Другой он. Ученый, который еще не знал, что весь его мир уже обречен.

«Я не буду их предупреждать. Они не послушают. Я возглавлю их».

Он не хотел власти. Он хотел ответственности. Той самой, от которой все когда-то уклонились. Профессор смотрел на мертвый шар за стеклом, но в его глазах горел огонь нового солнца. Огромная, всепоглощающая жалость к мертвому миру и непоколебимая воля воскресить его – вот что двигало им.

Кульчицкий сел в кресло и несколько минут сидел, закрыв глаза. Все складывалось удачно: у него была информация, были чертежи, по которым он смог бы построить установку «там» - в прошлом, - если она ему понадобится. У него была Волновая линза, и он не испытывал угрызений совести за кражу: он знал, что заводы Службы произведут новую где угодно и когда угодно. В каком угодно размере: большом или малом, для Службы это не составляло большого труда. Так что, в его мыслях не было даже намека на переживания по «этому» поводу.

Станислав встал, подошел к кофе-машине и вытащил из нее огромную кружку этого божественного нектара. Хотя то, что он называл «кофе», было далеко от нектара, но напиток бодрил. И оттеснял на задний план… тревогу, которая вдруг поселилась в его груди, и он не мог найти ей никакого логического объяснения. В конце концов, он решил, что это его сознание, - таким вот образом, - посылает ему сигнал о том, что все, что задумал – не просто опасно, это объявление войны самим основам мироздания. Он понимал, что после побега, он станет Целью Номер Один для любого оперативника Службы, но ему было наплевать: он был уверен, что все, что он задумал – получится, и проблема со Службой разрешится сама собой.

У него было все, чтобы затеряться в прошлом. Он нисколько не сомневался в том, что специалисты Службы будут его искать, но собирался спрятаться так, чтобы временные оперативники, – а он был уверен, что его сразу же начнут искать, – не нашли бы ни его, ни даже само место, куда он отправился.

Но главное – у него был Корабль, и он не был «случайной находкой». Это был результат его тихой, методичной осады систем Базы. Он прекрасно знал, что Служба, - периодически, - отправляет зонды в ближайшие временные аномалии для замеров всевозможных временных параметров. И он так же знал, что старые, списанные модели кораблей с усиленными темпоральными щитами часто оставались на складах после миссий, как утиль. Под предлогом «поиска запчастей для калибровки оборудования в своей лаборатории», он выпросил у завхоза доступ к системе учета склада «Дельта» - тому самому, где хранилось списанное оборудование. Он не искал ничего конкретного. Он просто скачивал все. Все, что было связано с двигателями, навигацией и темпоральной защитой. И в одном из отчетов о списании он нашел ЕЕ.

«Челнок экспериментальный, тип «Заря», бортовой номер XT-939. Оснащён двигателем временного прыжка 4-го поколения. Списан по причине морального устаревания. Рекомендовано к утилизации. На хранении, ангар 7, сектор 4.»

- Моральное устаревание. – Шептал профессор со слезами на глазах. – Для Службы «это» хлам. – Он немного помолчал, а потом добавил. – Но для меня это единственный ключ к спасению.

Он знал, что вызовет подозрения, если отправится «туда», чтобы просто посмотреть на челнок. Он просто внес ангар 7 в свой план, и начал искать способ туда попасть. Этот маленький шаттл с временным двигателем, на котором он и решился на свой отчаянный вояж, ждал его достаточно длительное время.

И подождет еще. «Нужно придумать, как попасть туда».

***

Солнечная система.

Четвертая геосинхронная орбита планеты Земля.

Космический крейсер ОГСОПиВП «Реджина Икс».

Наталья Резникова.

19 августа 7532 года.

Выйдя из каюты, она направилась на мостик – но вдруг внутри нее все сжалось от недоброго, смутного предчувствия, и она так и не смогла понять – почему. Она всегда доверяла своему чутью, и сейчас оно подсказывало: этот Кульчицкий не так прост и доставит еще немало проблем.

Лэй пока нигде не было видно, и Скан зашла на мостик, будучи уже в полной боевой готовности. Из оружия - лишь пистолет, ведь главной силой она считала свои способности биотика и мозгового деструктора, что не раз подтверждалось на практике. Люди, которых она «просвечивала», либо исцелялись – по ее воле, - либо навсегда оставались овощами. Свои биотические навыки она оттачивала в спаррингах, и Лэй, ее верный партнер, знала об этом лучше других.

На мостике царила привычная рабочая атмосфера. Инесса Вернер вопросительно посмотрела на нее, но промолчала. Все знали негласное правило: пока капитан на борту, ее временные полномочия недействительны. Они вступят в силу лишь после того, как капитан покинет судно. А до того момента Кронос будет выполнять приказы Резниковой.

Скан подошла к главному экрану.

- Кронос, выведи на экран эту чертову платформу орбитального лифта. – На экране возникла громоздкая индустриальная конструкция. – Спуск займет минут десять?

- БОЛЬШЕ. – ответил ИИ. - ПО ДАННЫМ ПЕРЕХВАТА ПЕРЕГОВОРОВ РЕМОНТНЫХ БРИГАД Я ВЫЯСНИЛ, ЧТО СПУСК ЗАЙМЕТ ПРИМЕРНО ПОЛЧАСА, ЧТО-ТО У НИХ ТАМ НЕЛАДНО. СОГЛАСНО ПОСЛЕДНИМ ЗАМЕРАМ, РАДИАЦИЯ ПРОНИКАЕТ В ШАХТУ ЛИФТА.

- Но для нас это не опасно? – раздался спокойный голос Лэй.

Резникова обернулась. Азари, как и она сама, была вооружена лишь пистолетом.

- НЕТ ДАННЫХ, - ответил Кронос. - НО ВО ИЗБЕЖАНИЕ РИСКА РЕКОМЕНДУЮ АКТИВИРОВАТЬ ЛИЧНЫЕ ЗАЩИТНЫЕ ПОЛЯ. – Скан кивнула и встретилась взглядом с Лэй. Та смотрела на нее молча, всем видом показывая готовность.

Резникова осмотрелась. На мостике царил идеальный порядок, но это не приносило покоя. Она снова посмотрела на экран: платформа орбитального лифта выглядела стандартно. Но внутреннее беспокойство лишь нарастало. Лэй, проработавшая со Скан не один год, знала о ее обостренной, почти звериной интуиции лучше других.

- Что-то не так? – тихо спросила она, подходя ближе.

Резникова поежилась, будто от внезапного холода.

- Предчувствие, - она пожала плечами, пытаясь сбросить напряжение. – Довольно сильное и... гадкое. – Ее взгляд скользнул по рулевому, который, почувствовав на себе внимание, замер, но не обернулся. – Понимаешь... как будто что-то должно случиться. Что-то плохое. – Она провела рукой по затылку, сжимая в другой шлем. – А вот что именно и когда – ответа у меня нет. – Ее глаза встретились с бездонным взглядом азари. – Но «это» случится. И очень скоро. – Ее передернуло.

- И что ты будешь делать? – почти прошептала Лэй, ее голос был едва слышен над гудом систем.

Резникова молчала, ее взгляд был прикован к экрану, будто она пыталась силой воли разглядеть в нем источник угрозы. Затем она резко развернулась к экипажу. Ее глаза остановились на Инессе Вернер. Две женщины молча смерили друг друга взглядами, между ними пронеслась целая тирада без единого слова.

- Вернер, - в голос Скан прозвучала вся стужа Арктики, и она сделала шаг вперед. – Принимаете командование. – Женщина молча кивнула. Для нее это не было новостью - она не раз оставалась за капитана. – Мой последний приказ – ее передернуло, - НЕМЕДЛЕННЫЙ переход в режим «Тень». – Вернер непроизвольно сглотнула, но кивок ее был твердым. Она понимала весь вес этого решения. – Кронос, к исполнению! – бросила Скан, не повышая тона, но каждое слово прозвучало как выстрел.

- ПОДТВЕРЖДАЮ. АКТИВИРУЮ РЕЖИМ «ТЕНЬ». ВСЕ СИСТЕМЫ ПЕРЕХОДЯТ В РЕЖИМ РАДИОМОЛЧАНИЯ И МАКСИМАЛЬНОЙ СКРЫТНОСТИ. – ИИ отозвался мгновенно, и мостик погрузился в новый, тревожный гул: звук корабля, затаившегося и готовящегося стать невидимкой. – АКТИВИРУЮ ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ЩИТЫ.

Все на крейсере знали, что «темпоральные щиты» - это не просто барьер, а местная временная аномалия, которая искажает любое сканирование. Внешние наблюдатели – будь то человек или технология – не видят крейсера.

- АКТИВИРУЮ СИСТЕМУ АКТИВНОЙ МИМИКРИИ.

Это означало, что многочисленные камеры и проекторы, установленные на корпусе крейсера, проецируют на него изображение того, что находится позади: черноту космоса с вкраплениями далеких звезд.

- ТЕПЛОВАЯ И ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ МАСКИРОВКА АКТИВИРОВАНЫ.

Системы начали рассеивать выхлоп двигателей, экранировать тепловое излучение реактора. Корабль перешел на минимальное энергопотребление. Свет на мостике значительно потускнел, погрузив команду в полумрак.

- Капитан…, а это не слишком? – рулевой, турианец по имени Чдэн, смотрел на нее вопросительно.

Некоторое время Резникова молчала, - прежде, чем дать ответ, - ее лицо в сумеречном свете казалось высеченным из камня.

- Если ничего не случится, Чдэн, - она назвала его по имени, и турианец непроизвольно выпрямился от неожиданности, - я тогда выдохну спокойно. - Чдэн молча смотрел на нее, его большие глаза выражали недоумение и тревогу. – Но если «все это»… - она обвела мостик рукой, и ее голос сорвался, - …оправдано…

Она не договорила, резко развернулась и стремительно покинула рубку управления. Лэй не отставала ни на шаг, и ее бесшумные шаги слились с шагами капитана.

***

Солнечная система.

Третья планета от Солнца.

Ретрансляционный узел «Земля».

Отдел психопрофилирования.

Доктор Карина Т’Рон.

19 августа 7532 года.

Легкий, почти неслышный сигнал на терминале, вывел доктора Т’Рон из состояния глубокой концентрации. Она отложила отчет о последнем нейросканировании экипажа сектора «Гамма» и коснулась экрана. Сообщение было от майора Семенова, и его официальный тон не предвещал ничего хорошего.

«Доктор Т’Рон.

К вам направляется капитан Наталья Резникова с крейсера Службы «Реджина Икс». Цель ее визита – проведение консультации. Ожидайте ее в своем кабинете. Обеспечьте максимальное содействие.

Семенов».

Карина замерла. Палец непроизвольно замер над экраном. Резникова. «Скан». Биотик, адепт седьмого уровня. Мозговой деструктор. Легенда, человек-призрак, о способностях которого ходили такие истории, что даже ее, азари, видавшую многое, бросало в дрожь.

«Зачем?! - первая и единственная мысль пронзила сознание ледяной иглой.- зачем ей я?» - Инстинкты, отточенные столетиями эволюции, забили тревогу. Визит такого оперативника никогда не бывает «просто консультацией». Это всегда следствие. Приговор. Или начало охоты.

Она откинулась на спинку кресла, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Ее ум, привыкший анализировать малейшие нюансы психики других, теперь обратился внутрь себя. Она лихорадочно перебирала свои последние действия, отчеты, и даже – мимолетные служебные разговоры.

«Неужели я что-то сказала не то? Проявила недостаточную лояльность?» - В памяти всплыл ее последний разговор с дальней родственницей, Тай Т’Лэй. Они обсуждали…, - она выпрямилась в кресле, - обсуждали аномальные показатели профессора Кульчицкого. Она тогда выразила обеспокоенность вне протокола, по-семейному. И…. Неужели это дошло до ушей Службы?! Неужели ее заподозрили в укрывательстве?!

Сердце забилось чаще. Страх – холодный, липкий, совершенно не свойственный ее расе, - пополз по спине. Она представляла себе взгляд «мозгового деструктора» - холодный, тяжелый, способный проникать прямо в душу, выворачивая наизнанку все тайны.

- Нет, - резко оборвала она себя вслух. – Я не виновата. Я не предатель. Но…

Но она знала, что Службе не нужны доказательства. Ей нужны результаты. И если «Скан» пришла к ней, значит, кто-то уже получил приказ получить результат любыми средствами.

И тогда ее осенило. Это не просто проверка. Это возможность. Ее возможность.

Вот же он – выход. Правда, страшная, словно лезвие ножа. Но выход. Она не будет оправдываться. Не будет пытаться кого-то убедить в своей лояльности, - это бесполезно. Вместо этого… вместо этого она сама пойдет в атаку. Она сделает то, что от нее и ждут – выдаст аномалию. Но не свою. Кульчицкого.

Карина резко встала и подошла к терминалу, ее пальцы взлетели над клавиатурой. Она вызвала последний психологически срез профессора.

- Все эти странные всплески, эта одержимость, эти фантазии о временных интервенциях. – Начала разговаривать она сама с собой. – Я собиралась скрыть все это, попробовать разобраться самой, но…, - она осмотрела в большое зеркало на стене, и увидела собственное отражение. – Но теперь «это» будет моим козырем. – Она немного помолчала. – Прости, Станислав, - тихо, почти шепотом, произнесла она. – Но или ты, или я.

У нее сложился четкий план действий. Если Скан идет к ней, - что ж, она примет ее не как испуганная жертва, а как эксперт, обеспокоенный благополучием Службы. Она первой поднимет тревогу. Она не жертва, она – источник ценной информации. И именно так у нее есть шанс не только выжить, но и заработать очки.

Карина Т’Рон глубоко вдохнула, выпрямила плечи и постаралась выпрямить складки своего белого халата. Страх никуда не ушел, но теперь он был задавлен холодным и хищным расчетом.

Она посмотрела на дверь. «Гостьи» еще не было, но теперь она почти жаждала этого визита. Она заговорит первой. Она укажет «Скан» на настоящую цель. И может быть, - только может быть, - «эта гроза» обрушится на голову Кульчицкого. Обойдя ее стороной.

Она распечатала все данные по крайнему психосрезу Кульчицкого, и почувствовала, что все – она готова.

Готова ко встрече с мозговым деструктором.

***

Солнечная система.

Ретрансляционный узел «Земля».

Ангар-лаборатория №7.

Профессор Станислав Кульчицкий.

7 августа 7532 года.

Он стоял перед массивным шлюзом ангара-лаборатории №7, занесенного в реестры как «временно неиспользуемый по прямому назначению». Его пальцы пролетали над клавиатурой панели управления, вводя длинный, сложный код доступа. Не взлом. Служебный код, который он оформил лично, под проект «Верификация темпоральной стабильности списанных образцов техники в условиях аномального радиационного фона».

Через мгновение система мигнула зеленым. С тихим шипением, шлюз начал расходиться.

«Идиоты. Слепые, самодовольные идиоты», - ядовитая мысль, отточенная годами бесплодных попыток достучаться, пронеслась в его голове. - «Дайте им кипу бумаг с правильными печатями – и они сами протянут вам веревку, на которой их повесят».

Внутри ангара было холодно, пахло озоном, холодным металлом и пылью. И стоял он, «Заря». Старый, потрепанный челнок типа «Скат», бортовой номер XT-939. Когда-то его темпоральные щиты считались прорывом. А теперь это был всего лишь утиль, никому не нужный хлам. Кульчицкий провел рукой по обшивке, ощущая внешний холод челнока и шероховатость его краски. «Не кража. Перевод образца. Законно. Легитимно».

- Профессор?

Он вздрогнул, и резко обернулся. В проеме шлюза стоял молодой инженер из транспортного отдела, с планшетом в руках.

- Профессор. – Молодой человек застенчиво улыбнулся, ведь, - как ни крути, - а Кульчицкий был светилом науки в своей области. – Вы… вы точно уверены, что вам нужен именно этот аппарат? – парень скептически оглядел «Зарю». – В секторе «Дельта» есть куда более… сохранные экземпляры. – Он скептически оглядел челнок. – А этот… простите меня…, но он же последний вздох испустит, если на него чихнуть.

Кульчицкий сделал лицо, полное ученой важности и легкого раздражения.

- Молодой человек, - его голос звучал устало и снисходительно, - если бы мне нужен был «сохранный экземпляр», я бы изучал его в парадном ангаре. – Он посмотрел на молодого инженера так, словно тот только что сказал величайшую антинаучную ересь. – Мой проект предполагает работу в экстремальных условиях. – Начал он «разжевывать на пальцах». – Мне нужен объект, уже прошедший естественную деградацию, понимаете? Чтобы наблюдать, как темпоральное поле замедляет ее, а не предотвращает. – Он немного помолчал. – Улавливаете научную разницу?

Инженер смущенно покраснел.

- Да, конечно, профессор, извините. – Он пожал плечами. – Просто… процедуры. Вы уж подпишите акт приема-передачи.

Кульчицкий кивнул, взял планшет, и быстрым, размашистым почерком начертал свою подпись. Рука не дрогнула.

- Все в порядке? - спросил он молодого ученого, возвращая планшет.

Инженер кивнул.

- Да, сэр. Все по регламенту. Спасибо. – И пошел на выход. Как только инженер скрылся, маска ученого-педанта упала с Кульчицкого. Он прислонился к холодному борту челнока, и его вдруг затрясло. Не от страха. От колоссального, всепоглощающего презрения. Они были слепы. Абсолютно слепы. Их система, - вся их хваленая Служба, - была дырявым решетом, а они молились на нее. Служили ей.

И ради нее осудили на смерть невиновного.

Он зашел вовнутрь маленького шаттла. Салон был тесным, панели управления – древними, с механическими тумблерами вместо голографических проекций. Он сел в кресло пилота, от которого пахло старым пластиком и пылью.

«Игорь… прости, друг», - мысль пронзила острой болью. «Ты отдал бы все за шанс поднять в небо даже такой ушатанный корабль. А они…, они списали тебя, как и его. Словно бы ненужный материал».

По лицу профессора потекли слезы. Он вспомнил. Вспомнил тот день, который перевернул в его жизни все, поставив с ног на голову.

Солнечная система.

Ретрансляционный узел «Земля».

Зал Суда Чести ОГСОПиВП.

Профессор Станислав Кульчицкий.

26 июля 7532 года.

В зале суда воздух был стерильно-холодным, пахнущим озоном и невысказанной жестокостью. Станислав Кульчицкий сидел на жесткой скамье, вцепившись пальцами в колени. Он не чувствуя боли, он не мог поверить в это. Напротив, за высоким пьедесталом из черного кварца, сидели трое судей. Их лица были бесстрастными масками, а глаза смотрели на подсудимого – его друга, пилота Игоря Смирнова – как на бракованную деталь.

Игорь стоял прямо, плечи расправлены, подбородок вздернут. Однако Кульчицкий, знавший его лучше всех, видел мелкую дрожь в его сжатых кулаках, и тень в глазах, которая была куда страшнее любого страха.

- Подсудимый Игорь Валерьевич Смирнов, - голос главного судьи, женщины с седыми волосами и ледяным взглядом, был ровным, словно гул систем жизнеобеспечения. – Вы признаны виновным в нарушении Статьи 14 Устава Службы – «Неповиновение приказу в боевой обстановке». – Она помолчала, и ее молчание было характерней любых приговоров. – Вы оставили вверенный вам пост, что привело к потере ценного оборудования и поставило под угрозу миссию в глубоком прошлом.

- Я эвакуировал женщин и детей! – голос Игоря прозвучал хрипло, но твердо. – Они бы погибли! И я…

Судья застучала молоточком.

- Вашей задачей было удержание позиции, - парировала она, не меняя интонации. – Жизни отдельных оперативников, - равно как и гражданские жизни, - не являются приоритетом в рамках выполнения общей задачи. Ваш сентиментализм обошелся Службе в миллионы кредитов.

Кульчицкий сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Сентиментализм. Они называли попытку спасти людей сентиментализмом.

Наконец, судьи встали. Встали и те, кто был всего лишь зрителем на процессе.

Что говорило о важности момента.

- На основании заключения медицинской комиссии о вашей… эмоциональной нестабильности, - начала председательствующая судья, и выдохнула эти слова с легким отвращением и брезгливостью, - и, принимая во внимание тяжесть проступка, суд постановляет: в качестве меры наказания и во избежание повторения подобных инцидентов, подсудимый лишается доступа к процедуре биокоррекции.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже Кульчицкий перестал дышать. Лишается доступа…. Это означало только одно. Смерть. Медленную, неизбежную, естественную смерть от старости и болезней. В среде бессмертных людей Службы, это было самым жестоким приговором.

- Что?! – сорвалось с губ Кульчицкого, прежде чем он смог сдержаться.

На него тут же уставились три пары ледяных глаз.

- Профессор, вы нарушаете процедуру, - безразлично заметила одна из судей. - Следующее нарушение – и вас удалят из зала.

Игорь стоял бледный, как полотно. Он все понял. В его глазах не было страха. Было лишь пустое, леденящее недоумение.

- Кроме того, - продолжила судья, - для ускорения процесса реабилитации вашего сознания через принятие неизбежного, вы будете переведены на службу в сектор «Кси». Для проведения заключительных экспериментов по воздействию радиационных поясов Денеба на органику без защиты.

Пол под профессором покачнулся. Сектор «Кси». Это была лаборатория на окраине базы, куда свозили все списанное оборудование. Уровень радиации там зашкаливал даже для тех, кто прошел биокоррекцию. Для обычного человека без медицинской защиты это была мучительная казнь. Приговор был вынесен. Без права на обжалование.

Это был не суд.

«Это» был ритуал утилизации.

Он запустил ручное сканирование систем. Все было именно так, как он и рассчитывал. Двигатель прыжка – старый, изношенный, но еще целый. Навигационный компьютер – примитивный, на грани морального устаревания, но его можно было обойти, просто подключив свои кристаллы с данными. Но самым ценным сокровищем стала волновая линза, встроенная в конструкцию: старого образца, но абсолютно чистая, без малейших признаков замутнения или деградации. Она сияла, как слеза, готовая упасть в лицо времени.

Он работал как проклятый, - ночи напролет, - не выходя из ангара. Под предлогом «калибровки оборудования» он таскал сюда детали, паяльники, специфические инструменты, которые нельзя было запросить официально. Охранники давно перестали обращать на него внимание. Чудак-профессор и его такой же чудной хлам – часть пейзажа.

И, - как-то раз, - он почти физически ощутил спиной чей-то взгляд. Он обернулся. В проеме шлюза шаттла возникла «эта чертова азари» - доктор Карина Т’Рон.

- Станислав, - ее мелодичный голос разлетелся по всему пространству маленького кораблика, - вы все свободное время тут пропадаете. В одиночку. Все в порядке? – Ее глаза, острые и внимательные, скользнули по разобранным панелям, проводам, инструментам, разложенным с хирургической точностью.

«Она что-то подозревает? Читает лишнее в моих показаниях?» - ледяная игла страха пронзила его на мгновение. А потом он расслабился. - «Нет. Простая вежливость для протокола. Проверка, ничего больше».

- Все прекрасно, Карина, - он обернулся к ней, надевая маску усталого ученого, и улыбнулся своей самой безобидной, немного рассеянной улыбкой. - Рутина, знаете ли. Провожу замеры. Скучно до зевоты. – Он искусно подкрепил свои слова глубоким, неподдельным зевком, накопившейся усталостью многих бессонных ночей.

- Я понимаю, - она кивнула, но ее взгляд еще на секунду задержался на открытых портах доступа навигационного компьютера. - Берегите себя. Вы выглядите уставшим.

Когда она, – наконец-то, - покинула его, он прислонился лбом к холодному металлу «Зари» и вытер со лба холодный пот. «Близко. Слишком близко. Она что-то заметила. Непонятое пока отклонение. Но заметила».

Его пальцы снова сжались в кулаки. Времени оставалось в обрез.

Солнечная система.

Ретрансляционный узел «Земля».

Сектор «Кси», тюремные камеры

Профессор Станислав Кульчицкий.

14 августа 7532 года.

Для него Игорь Смирнов никогда не был «случайным» человеком. Он был его другом. И он умирал. Станислав пришел к нему в камеру-изолятор не как вербовщик, а как товарищ, и принес с собой «подавитель прослушки» и тот самый старый терминал с доступом в архив Базы.

Сначала он обезопасил их разговор от прослушивания извне. На сером лице Игоря возникла мина удивления, но он ничего не сказал.

- Смотри, - сказал он тихо, включая запись того самого старого фильма, самой первой комедии, которая взбудоражила его разум. На экране показались люди, зазвучал детский смех, полилась музыка. - Смотри, каким «оно» было.

Изможденный, со впалыми щеками, Игорь смотрел молча. Потом тихо выдохнул:

- И мы это прое...и.

- Нет, - голос Кульчицкого стал твердым, словно сталь. – Не «мы». Они. И Служба…, чертова Служба просто дала, - он покрутил указательным пальцем над головой, намекая на все произошедшее, - «всему этому» случиться. – Он немного помолчал. – А теперь и тебя списывает. Как и весь этот мир. Словно бракованную деталь.

Он посмотрел прямо на Игоря, в его глаза, потухшие от боли и безысходности.

- Они отняли у тебя все. Будущее. Здоровье. Даже право умереть как человек, а не как подопытное животное в этой клетке. – Кульчицкий сделал паузу, давая словам достичь цели. – А я…, я могу «все это» вернуть.

Он не предлагал побег. Он предлагал месть. Искупление. Шанс не просто умереть, а умереть со смыслом.

- У меня есть корабль. – Тихо сказал он. – Он старый, но он может прыгнуть. Не в пространстве. Во времени. Туда. – Кульчицкий ткнул пальцем в экран, где смеялись люди. – Я нашел дверь. Но мне нужен пилот. Лучший. Тот, кому нечего терять. Тот, кто помнит, за что он сражался на самом деле.

Игорь медленно поднял на него взгляд. В его глазах, казалось, уже не осталось жизни, но теперь в них загорелась искра. Не надежды. Ярости. Ярости обманутого, человека, которого предали и списали в утиль.

- Они приговорили меня к смерти, - тихо, хрипло проскрипел он. – За то, что я не бросил гражданских людей… своих. А ты…, ты предлагаешь мне украсть «у них» целый мир?

Кульчицкий был готов и к этому.

- Не украсть. Вернуть. – Он замолчал на миг. – Или ты хочешь остаться здесь и сгнить заживо, чтобы какой-нибудь клерк из Службы поставил галочку «отработанный материал утилизирован»?

Смирнов закрыл глаза, но видел он не потолок камеры. Он видел зеленые поля и синее небо с экрана.

- Когда?! – это было всего лишь одно слово. Но оно прозвучало подобно приговору. Приговору Службе.

- Скоро, - загадочно ответил Кульчицкий, и положил руку на плечо друга. – Держись, брат. На этот раз мы не проиграем.

В камере-тюрьме только что образовался экипаж. Это была не вербовка. Это было последнее дело дружбы. Союз двух обреченных, решивших оставить не просто след в истории, а переписать ее всю целиком.