Колокольчик для Весны

Снег в этом году лежал упрямо. Даже в марте он цеплялся за карнизы, прятался в оврагах и делал вид, что ничего не заканчивается. Но однажды утром в воздухе запахло… влажной землей. Запах был таким настойчивым, что старый Вяз у опушки дрогнул ветвями.

На опушку, постукивая хрустальным посохом, вышла Зима. Её шлейф, сотканный из инея, волочился по прошлогодной траве, оставляя за собой серебряную нить. Она была величественна, но в уголках её губ таилась усталая усмешка.

— Эй, — крикнула она в пустоту. — Выходи, что ли. Не прячься за тучами.

Из-за ствола Вяза, слегка запутавшись в собственных зеленых кудрях, выкатилась Весна. Она была похожа на девчонку-подростка: щеки в веснушках, на плече — коромысло с ведрами, полными дождя, а из кармана драного полушубка торчал первоцвет.

— Здрасьте, — выдохнула Весна, смущенно пиная комочек грязного снега. — А я это… жду. Думала, вы до Пасхи теперь сидеть будете.

— Сидеть? — Зима вздернула бровь, и с ресниц её посыпалась ледяная крошка. — У меня, знаешь ли, режим. Контракт. — Она окинула Весну цепким взглядом. — Ну и вид у тебя. Опять рукава не закатаны? Ведра перекосились. Как ты миром править собралась?

— А я по-другому, — Весна упрямо мотнула головой. — Я не морозом, я… настроением.

Зима тяжело вздохнула. Достала из-за пазухи маленькую шкатулку из мореного дуба, инкрустированную льдинками.

— Слушай сюда, зелень. Символ повеления я тебе передаю. Но учти: это не игрушка.

Она щелкнула крышкой. Внутри лежал самый обычный, но совершенно прозрачный колокольчик. Когда Зима взяла его в руки, он издал звук, похожий на треск лопнувшей сосульки.

— Это мой последний приказ, — голос Зимы вдруг стал тише, в нём пропала сталь. — Ты позвонишь в него ровно в полдень. И тогда снег начнет таять по-настоящему. Реки вскроются. Птицы… эти твои грачи… прилетят.

Весна протянула руку, но Зима спрятала колокольчик за спину.

— Не так быстро, — прищурилась она. — Ты хоть понимаешь, на что идешь? Солнце будет печь — люди начнут жаловаться на жару. Ветер подует — скажут, что сдувает крыши. А грязь? Про грязь я вообще молчу. По колено будет. И все вспомнят меня. Скажут: «Эх, при Зиме-то чисто было!»

— Пусть вспоминают, — пожала плечами Весна. — Главное, чтобы улыбались. А грязь… так это же не просто грязь. Это сок. Это сила.

Она хитро посмотрела на Зиму, наклонила голову и вдруг дунула на сугроб у своих ног. Сугроб не растаял, нет. Он… заколыхался, превратившись в стайку серебристых мотыльков, которые тут же улетели в лес.

Зима охнула и сделала шаг назад.

— Это еще что за фокусы?!

— А это я тренировалась, — Весна улыбнулась во весь рот, и в этом сиянии даже ледяные кристаллы на одежде Зимы начали превращаться в капли чистой воды. — Ты свой символ передай. Не бойся. Я справлюсь.

Зима с минуту смотрела на неё. Сначала строго, потом вдруг её суровое лицо дрогнуло, и она… рассмеялась. Смех её был как перезвон новогодних игрушек, которые аккуратно убирают в коробку до следующего года.

— Эх, была не была, — она вложила хрупкий колокольчик в ладонь Весны. — Держи. Но уговор: когда придет моя очередь снова — вернешь без царапины. Я им стекла в царстве льда протираю, вещь ценная.

Весна сжала колокольчик. Внутри него вдруг зазвенело не холодом, а теплом. Колокольчик качнулся, и по земле от него побежала едва заметная зеленая рябь.

— Спасибо, мам… — ляпнула Весна и тут же закашлялась, покраснев как маков цвет. — То есть… товарищ Зима.

Зима сделала вид, что не расслышала, но уголки её губ дрогнули.

— Ладно, — сказала она, запахиваясь в метель, которая вдруг стала её плащом. — Погодь, не трезвонь раньше времени. Дай мне хотя бы до угла дойти, чтобы я в лужу не села. Не царское это дело — в лужах сидеть.

Она шагнула в чащу. И там, где ступала её нога, земля на секунду покрывалась изморозью, а следом из-под изморози уже лезла зеленая трава. Зима уходила, оборачиваясь, а Весна стояла на опушке, крутила в пальцах прозрачный колокольчик и ждала полудня.

И когда стрелки часов сошлись, по миру разлился звук. Это не был звон — это был вздох. Вздох облегчения.

Сосульки заплакали, снег осел и зажурчал в канавках, а Весна скинула надоевший полушубок, оставшись в легком платье, и побежала по проталинам босиком, оставляя за собой островки подснежников.

А Зима, обернувшись издалека синей тенью на горизонте, покачала головой и прошептала в пустоту:

— Хулиганка. Ну точь-в-точь я в её возрасте.

И растаяла. До следующего декабря.