Представьте такую сцену: над озером стоит высокий холм, поросший вереском, зверобоем и дроком; каждый день со стороны старинного поместья на холм выходят двое. Молодая женщина катит кресло на колёсах, будто плуг. В кресле сидит скрюченный калека.
И вот по небу несутся тучи — шлейф платья разметался — неестественно выгнутая рука калеки дёргается, будто в ней зажата птица — из-за туч слышится треск — скоро будет гроза. На ветки гнилого дуба слетелись воробьи: они беспокойно стрекочут, скрытые листвой.
Вдруг женщина начинает кашлять. Она кашляет и не может остановиться. Из её груди вырывается влажный хрип. Колени подкашиваются. По-старушечьи сгибаясь, она бьёт по груди кулаком. Путаясь в платье, бессильно оседает на землю, и буйный травяной ковёр скрывает её тело.
Колясочник остаётся один. Некому прийти на помощь, некому катить коляску. Гремит гром, с неба падают первые капли.
Калека вдруг перестаёт дрожать. Он кладёт руки на подлокотники, приподнимается. Встаёт. Воровато озираясь, перешагивает через женщину.
И уходит.