Колыбельная

Ливень шумел в сумерках сплошной стеной, словно распростёршиеся до небес кроны невидимого леса, высаженного древними великанами в начале времён. Просторная округлая пещера с зазубренным входом у подножия горы стала нашим убежищем от шквального ветра и целого моря воды, обрушившегося на долину под нами. Обычно мы не заходили так далеко на запад, не желая приближаться к горам, печально известным своими тайнами и проклятиями. Но раз в тридцать шесть лет, когда звёзды на небе в своих танцах сходились к порядку, ведомому только избранным, отряд из числа самых храбрых и умелых мужчин - по четыре из трёх наших родственных племён, совершал паломничество в окутанный туманами край у подножия старых гор. Никто не знал, как шаманы выбирали по четыре воина из каждого племени, но по рассказам старожилов, привезти назад из этого путешествия лишь пару трупов было большой удачей. Чаще погибало до половины отряда, и даже тела не всегда возвращались к родным.

***

Мы, на кого пал выбор, накануне вечером дали клятву во всём слушать шаманов и никогда не рассказывать об увиденном, кроме того, что будет дозволено. Также, по какой-то причине требовалось принести обет молчания на время от прибытия к месту и до отправки домой.

Как нам объяснили перед отправкой, в древнем святилище есть большой грубо сработанный алтарь, а сразу за ним почерневшая лестница на нижний уровень, к которой никто из нас, что бы ни случилось, не должен приближаться. В полночь после солнцестояния, один из шаманов приносил на этом алтаре в жертву оленя, затем спускался по лестнице к ждавшим его внизу двоим и вместе они проводили ритуал, пока кровь животного сквозь трещины в камне и вокруг сочилась вниз, в толщу породы. Далее, поднимаясь снизу по очереди, через каждые несколько часов, шаманы жертвовали ещё двух оленей, продлевая обряд до рассвета. Мы же должны были всё это время охранять пещеру «от всякого зла, восставшего против священнодейства», что бы это не значило.

До границы леса у подножия гор нас сопровождала большая процессия. Переночевав, соплеменники отправились в обратный путь, забрав с собой все нарты, бесполезные на лесных тропах.

- Почему не взять больше воинов? Если опасность так велика, почему не собрать вообще всех, кто может держать оружие? – спрашивал я одного из шаманов, пока мы поутру уходили лесами всё дальше и дальше от обжитых мест.

- Под той горой уже целую вечность спит Чёрный Бог… - задумчиво и как бы нехотя ответил он так, чтобы все слышали. - Эти древние создания используют мысли людей, чтобы обрести форму. Спящих много - кто-то, как этот - лежит под горами, вознëсшимися за то время над их усыпальницами, кто-то на дне океанов, покои же других погрузились так глубоко в толщу земли, что теперь даже пробуждение вряд ли поможет им выбраться. Будь они из плоти и крови, давно бы уже рассыпались в прах. Но то, из чего они сделаны, когда живут в нашем мире - это воплощение чувств, мыслей и образов - чем больше о них думают, чем больше их боятся или им поклоняются, тем больше их сила. Лучше бы вообще никто о них не знал , но учитывая обстоятельства, минимум посвящённых для охраны святилища нужны. Отсюда и клятвы, которые вы принесли - каждый человек, знающий о том, чей покой хранит эта гора - очередной источник Его силы. Слухи распространяются как пожар - чуть дашь слабину, и вокруг кострами вспыхнут культы, одни из которых будут молить других Богов не дать Ему проснуться, другие будут славить Его и ждать с нетерпением - спящему всё равно, какие чувства дадут ему сил, главное, чтобы переживающих их было как можно больше.

- «Чёрный Бог»? – спросил я, пытаясь подавить сомнение и говорить – Но зачем тогда мы туда идём? Не лучше ли держаться от такого места подальше и стараться оградить людей от него?

- Уже много поколений Его сон неспокоен. Предки перепробовали сотни способов отсрочить тёмный час, и свели самые действенные из них в ритуал.

- Что будет, если он проснётся?

- Всё что ты успел увидеть и узнать за недолгую жизнь в этом мире, будет разрушено или искажено. Даже во сне это существо одними отзвуками своей воли, без умысла, меняет природу, землю, воду, даже мысли людей. А ещё, по преданиям, он имеет почти безграничную власть над мёртвыми, и восстав, призовёт их на службу. Зная это, одни народы в древности ушли как можно дальше, другие стали сжигать тела умерших, кто-то выбрал оба эти пути. Только всё напрасно.

- Почему? – отозвался Сейко, совсем юный охотник из другого племени. – Не будет покойников, не будет прислужников зла, разве нет?

- Думаешь, Его власть зависит от состояния тела? Дитя… Для таких существ наши оболочки и так словно прах. Хоронить умерших частями и то было бы полезнее – от восставших рук, ног и туловищ вреда немного. А вот пепел тысяч и тысяч предков, поднятый из земли и несущийся чёрной бурей по миру, закрывая небо и поглощая всё живое… Уж лучше армия мертвецов – с ней хоть можно сражаться.

- Считаешь все эти легенды правда? – юноша выглядел напряжённым и смущённым.

- Правда. Кажется, мы хорошо держим всё в тайне, раз никто из бывших там в прошлые разы так и не проболтался… - подмигнул шаман ехидно прищуренным единственным глазом.

- Не знаю, что там случилось в прошлый раз, - отозвался Яреко - угрюмый мужчина в годах с обветренным лицом, - но мой дядя вернулся оттуда наполовину седым и заговорил спустя пол года. Бледнеет при любом упоминании духов и колдовства, избегает шаманов и постарел раньше времени… В семье ему соврали, что мы ушли искать место для новой стоянки – думают он не помнит, сколько прошло лет. А я по глазам видел, что помнит, и избегал меня, как только заметил, что собираюсь с вами.

- Знайте одно - с чем бы вы там не столкнулись, если отступите или сдадитесь - то же ждёт всех, кто вам дорог. - резко посерьёзнел шаман.

- А почему не объяснить всё сразу, заранее? Мы бы знали к чему готовиться! - не унимался Сейко.

- Вы уже сомневаетесь, а так бы вовсе решили, что мы тут тронутые, и считали бы весь поход охраной безумцев от их же бреда. Неизвестность пугает и не отпускает мысли. Вы должны бояться, иначе не вернётесь. Вот ты - обратился одноглазый к парню, старательно смотревшему вперёд всю дорогу - я по лицу вижу, для тебя шаманство - это прежде всего нужное сочетание грибов и трав, чтобы хохотать над костром и бесноваться ночи напролёт, а остальное - для острастки!

- Я ничего такого не говорил. - угрюмо процедил тот в ответ, пригладив копну нечёсанных волос.

- Ты слишком громко думал. Поэтому и оказался здесь. Твой шаман тоже знает, как ты относишься к нашим тайнам и таинствам, поэтому и не пытался тебя ничему учить, хоть ты и набивался! Он знал, что пока не увидишь своими глазами То Самое - всё без толку. Главное - будь на чеку, начни хоть немного опасаться того, что нас ждёт, и перестань наконец гадать, что это может быть!

- Ничего я не гадаю. - по-детски насупился Нерен, поправляя перевязи снаряжения.

- Я и вижу. Между прочим, ваш шаман, недаром зовётся Ирико - он бродил по этим землям ещё когда мой прадед был ребёнком, и знает столько всего… Вот, например, вооон те красивые заливные луга в долине на юге, видите? На их месте давным-давно был дымный лес.

- Тот, что по легенде горел тысячу зим? - недоверчиво переспросил я.

- Ну может не тысячу, но сорок точно - те, кто родились когда эти места полыхали. тогда уже сами были отцами. Так вот, именно ваш Ирико, которого уже тогда так звали, и справился с тем, что разжигало чащу.

- С чем?! Это же было зим двести назад! - вызывающе оживился Нерен - Вас всех тогда в помине не было!

- Говорю же - грубиян и невежда! - театрально воскликнул и осклабился одноглазый, махнув двумя пальцами в его сторону. - Известных тебе твоих предков, дурень, может и не было. А Ирико был, и именно тогда заработал эти ожоги по всему телу… Кто жил тогда в лесу и как разжигал пламя - не спрашивайте - мы от таких тайн и храним покой нашего народа. Есть вещи, которые не победить, не убить, и не сбежать от них. Если все узнают - нормальной жизни не будет - только постоянные страх и ожидание неизвестности, а это хуже гибели.

Этот нелепо-будничный разговор о немыслимых вещах слышали все, и каждый думал о своём. Шаманы всегда серьёзнее других относились к легендам, сказаниям и даже сказкам. Но чтоб такое… Насколько всё серьёзное на самом деле? Что же будет впереди? Насколько окажутся правдой эти небылицы, и насколько наши подозрения? Одно было ясно - своей цели держать нас в напряжении старики добились. Уверен, даже самые не верящие во всякую чертовщину из нас теперь были настороже.

Путь наверх занял целый день и изрядно нас утомил. Олени, привыкшие к простору тундры, то и дело спотыкались, а к сумеркам уже и мы передвигались по подъёму не лучше.

***

Пожалуй, взять с нас клятвы и обет молчать в этом месте, перед такими заданиями было мудро…. И ещё мудрее со стороны предыдущих гостей этого места было оставить большую трещину в глубине пещеры заполненной в два человеческих роста удивительно сухими лапником, хворостом, мхом и поленьями. Шаманы остерегли разводить слишком большой костёр, но и того что получилось, хватило, чтобы осветить и обогреть всё это место и склон вокруг входа. Найденные под хворостом несколько крупных поленьев уже начали заниматься, когда нас, только отогревшихся и чуть подсушивших одежду, поторопили приступить к приготовлениям.

Шаманы спустились в нижнее святилище, строго запретив туда даже заглядывать. Дюжина опытных воинов могла справиться с чем угодно, а запрет на разговоры только упрощал дело. Четыре пропитанных жиром факела на длинных древках были установлены вдоль входа пещеры, чтобы осветить как можно больше пространства снаружи, но не гаснуть от ливня. Дальнейшие инструкции, данные нам ещё в пути, были исполнено чётко, быстро и с присущей опытным охотникам сноровкой. Сохранившиеся в пещере от предыдущего ритуала остатки костей были сложены в округлое углубление в каменном полу подле алтаря, через которое проходил один из его желобов, обрываясь у еле заметного отверстия на дне этой чаши. Повсюду вокруг нами было разложено и развешано на шестах количество оберегов, какого я никогда не видел даже у самых суеверных. Камни с древними символами, вырезанные из дерева и кости фигурки, бронзовые и серебряные подвески, шкурки горностаев, медвежьи клыки, помимо тех, что всегда были у нас на поясах - пещера всё больше походила на огромный шаманский чум. Судя по удивлению на лицах, каждый из нас думал, что выданные ему предметы - защита на всех… Что же такого они надумали об этом самом “чёрном боге”, что теперь так его боятся?

Во всей этой суете мы не заметили, как абсолютная тьма опустилась на мир за пределами пещеры, и распростёрлась до горизонтов, сколько хватало глаз. Завершив приготовления, все мы, не сговариваясь, сошлись вкруг «очага», ожидая от этих зловещих мест чего угодно.

В отсвете молнии на краю леса показалась человеческая тень. Может, послали кого-то из племени с новостями или припасами? – прозвучала в голове по-детски глупая надежда. Разумеется, никто не стал бы нарушать запреты шаманов. Впрочем, гость был действительно с новостями. И новости эти были плохими. Это очевидно следовало из отсутствия у него половины лица, что мы разглядели, когда промокшая до нитки грязно-чёрная фигура в распадающихся свалявшихся лохмотьях, хромая ввалилась в трепыхавшийся на ветру свет факелов. Шум ветра не позволял определить, доносились ли какие-то звуки из перекошенного рта, но одно его постоянное шевеление вызывало страх и тошноту.

Мёртвые пришли за нами! - успел подумать я в ту секунду, когда сделавший ещё один неверный шаг труп получил стрелу в переносицу. Лицевая кость тотчас смялась и из открывшейся раны медленно полилось нечто столь же неопределённого цвета, как и то, что было у покойника вместо кожи. Зрелище было столь мерзким, что вызывало безумное, подобное зуду навязчивое желание немедленно делать хоть что-то – что угодно, только не стоять и смотреть на ЭТО!

Такое желание было не у меня одного, потому как спустя секунду, покачнувшийся от попадания стрелы мертвец получил удар летящим копьём в грудь, и был отброшен на землю, словно сломанная пополам соломенная кукла. Распадающиеся останки продолжали шевелиться в высокой траве, но не поднимались.

Подумать, стоит ли его добить, никому из присутствующих не пришлось, так как пробежавшая по небу вереница сиренево-белых всполохов осветила череду ковылявших в нашу сторону фигур самых разных очертаний. Не знаю, удалось ли их кому-то посчитать, но я видел не меньше восьми.

Хлеставший косой ливень едва не доставал до расставленных по периметру входа факелов. Из-за стены нараставшего в глубинах пещеры барабанного боя всё увереннее креп и возносился гул варгана. Своей скрытой энергией и разнузданностью музыка всё больше напоминала мелодии, с которых начинались праздники и фестивали чествования предков. И чьи-то пращуры всё же вышли к огню, но нам теперь было не до почестей.

Угрюмый здоровяк Яреко первым вышел к самому краю освещённого пространства у входа и каким-то слишком привычным движением проткнул лицо первого из ковылявших в нашу сторону умертвий. Копьё пронзило останки легче, чем ожидал воин, и споткнувшийся покойник стал быстро съезжать лицом вперёд по древку. Богатырь, не растерявшись, тут же поднял копьё высоко над головой, заставив противника соскользнуть с него в обратном направлении, рухнув спиной на крупный камень позади. Раздавшийся влажный хруст напомнил мне об усиливающейся тошноте. Под ногами что-то чуть заметно гудело и вибрировало, словно где-то в глубине горы разбивалась о пороги мощная подземная река.

Посмотри на себя – весь во тьме и грязи,

Заслужил ли ты участь такую?

Храбрых доля светлей, но поди возрази,

Коль командуют вами вслепую…

- проговорил нараспев голос прямо у меня в голове.

Наваждение мёртвых? Колдовство? Или я схожу с ума от ужаса?! Я. Больше. Не могу. Бездействовать!!! В два прыжка поравнявшись со здоровяком, я нанёс уже потянувшему ко мне руки покойнику пять, шесть, семь коротких прерывистых ударов копьём, памятуя о трудностях первого сражавшегося (смешно было бы завершить путь этой ночью, прыгнув затылком под чью-нибудь стрелу – думать было всё труднее). Тактика сработала, тварь с искажёнными остатками злобной гримасы будто в судороге валилась набок. Лишь одного я не мог предвидеть. Запах. Нет – ЗАПАХ. Это была не мертвечина. Так непереносимо смердеть могло лишь то, что никогда не принадлежало к миру живых!! Я отшатнулся и попятился назад, чтобы перевести дух, и меня тут же сменил другой воин.

Те, кого возомнил ты проводником,

Не сказали и доли вам истин -

Станет эта пещера кровавым мостом

Ваших душ в лапы жадной корысти…

- Кто ты? – уж лучше буду беззвучно говорить с собой, чем думать о разъедавшем глотку смраде преисподней, всё сильнее пропитывавшем казалось землю и воздух вокруг. – Что тебе нужно?! – не время для слабости, нужно помогать своим! Собравшись с духом, я отложил копьё за спину, взял лук, натянул тетиву, и ощупывая кончиком стрелы темноту вокруг, понял, почему проклятая вонь так усилилась – все покойники уже лежали, кто-то более недвижим, кто-то менее – пожалуй, шаманы знали, кого набирали в отряд. Сомневаться приходилось только в себе. Двенадцать противников, считая первого – паника – плохой счетовод…

Я охотник - как ты, точно также стоял,

В этом месте забытом богами.

И нашёл тут лишь смерть, меж мирами застрял,

И терзаем поныне веками…

- голос мелодично переливался, отражаясь от моего черепа, как усилившиеся барабаны отражались от сводов пещеры. Варган задавал свой ритм, звуча с ними вразнобой. От попыток уследить за обоими мотивами кружилась голова.

- Ты – дух предка? – осторожно подумал я, силясь отвлечься от сплетения звуков барабанов, варгана и дождя.

Привели точно так нас сюда на убой

Молчаливых, покорных и смелых.

Не придумав для вас лжи какой-то иной

Про богов в гротах горных замшелых...

Лес, небо, гору позади нас и весь мир разорвал рёв, будто в тысячи рогов одновременно дул сам ветер! Череда пересекавшихся молний прямо над нашими головами сверкала абсолютно бесшумно - гром либо тонул в сотрясавшем основание мира гуле рогов, либо мы, оглохшие, не слышали его…

Казалось, этот чудовищный грохот обрушился на землю и тонул в ней всё больше, потому что стоило ему стихнуть, гора под нами отозвалась чередой то стихавших, то нараставших вибраций.

Слух постепенно возвращался, но ритмичный гул продолжал эхом вторить неведомой силе. Неужели всё же пробудился?! Или это самое малое, на что он способен даже сквозь сон? Слабая вибрация под ногами то пугающе усиливалась, то просыпалась затихала.

- Мы должны это остановить! Хватит служить лжецам!! – неожиданно вскричал молодой парень в парке, отороченной белоснежным песцовым мехом, и перехватив копьё поудобнее рванул вглубь пещеры, ко входу в нижнее святилище.

Двое его соплеменников бросились следом, чтобы остановить – это читалось в их лицах и без слов. Третий остался стоять с нами, скорее всего, рассудив, что здесь от него будет больше пользы, а те двое справятся сами.

Бросок юнца оказался достаточно неожиданным и стремительным, поэтому он успел прыгнуть во тьму ведущего вниз прохода с криком «Предатели!!!» прежде, чем был схвачен. Двое его преследователей, в отчаянной надежде всё исправить, вприпрыжку ринулись за ним.

Соревновавшиеся с собой в безумии ритма варган и барабаны прервались лишь на секунду. В это же мгновение под ногами раздался глухой утробный хлопок, будто тяжёлый камень упал с высоты, а темнота прохода озарилась ярко-зелёной вспышкой. Ни криков, ни звуков борьбы. Ещё четыре удара сердца спустя, нестройные ритмы зловещей музыки внизу возобновились.

Стоявший по правую руку Сейко, говоривший с одноглазым шаманом по пути сюда, смотрел мне прямо в глаза и медленно качал головой, поджав губы. Неужто и во мне увидел сомнение? В воздухе медленно разливался наэлектризованный удушливый запах гари, перебивавший собой копчение факелов.

Новый скот шаманы привели,

Духам смерти прямо на убой…

Устоять однажды не смогли,

И продлять желают век земной!

- Молчи! – мысленно процедил я сквозь зубы, беззвучно сжимая челюсти. – Они нас растили, учили, наставляли и продолжают… - не успев договорить, я отшатнулся от огромной чёрной тени, громадным прыжком вырвавшейся из темноты сбоку, и пролетевшей в метре, обдавая отвратительным затхлым смрадом тлена. С грохотом приземлившись в паре метров, огромный, невероятно грязный и почти бесформенный лось с размаху поднял на рога Яреко, стоявшего по левую руку от меня!

Небо! За что нам всё это?! Не теряя времени, я что было сил вонзил копьё твари в бедро, на котором практически отсутствовала шкура. Двое других охотников также не растерялись и мощными ударами острия пытались поставить чудовище на колени или повалить на бок. Издавая омерзительный хруст, то ли ранами от наших копей, то ли торчавшими наружу рёбрами, останки лося безумным круговым движением головы сбросили свою жертву с рогов к ближайшему факелу. Обмякшее тело сбило факел на землю, и только тут я краем глаза увидел бегущую из глубины пещеры худощавую фигуру на две головы выше среднего человека. Фигуру шамана! Нашего!

Птицу моей радости на взлёте сбил сильнейший удар в грудь. Нападать сзади на лося, даже полуразложившегося, могло прийти в голову только от большой спешки. Копья в руках почему-то не было. Каменный пол пещеры больно ударил по спине и капюшону. Боль от прокушенной щеки полоснула через глаз по лбу, рот начал заполняться кровью. Птицу? Почему именно её? Из-за края свода пещеры я увидел, как в лунном свете над склоном, подобно смерчу кружит целый вихрь распростёртых крыльев.

Круговерть снижалась, постепенно в ней стали различимы обычные для этих мест совы, филины и орланы. Сотни птиц в свете луны бесшумно планировали к отвратительному шабашу, в который превратился наш дозор, своими телами будто сложив стены вращающейся пещеры, ведущей к звёздам.

- Дават, хе нарак ке щатан!!! – срывая голос на хрип, проревел шаман слова, которые я никогда не забуду, вскидывая вверх свой огромный, в два человеческих роста, узловатый посох с большим черепом какого-то животного на конце. В клочья разорвав звуки ночи, борьбы и шум ветра, раздувающийся сгусток, подобный мареву над болотом в летнюю жару, с гулом вырвался из навершия-черепа и растворился в ночном небе.

Почти невидимое, бесформенное нечто, взлетая вверх, разлилось во все стороны, ненадолго превратив ночь в абсолютно беспросветную первозданную тьму. Быть может, померк сам свет луны и факелов, или почуявшая свободу и власть сила ненадолго, играючи, по пути забрала наше зрение… Уносясь ввысь, бесцветная, уже невидимая вибрация воздуха ужасающе завывала на всю округу, но в этом вое слышалась песнь торжества, яростный хор сил, целую вечность мечтавших вырваться на свободу, и теперь, наконец, обретших весь мир в свои неодолимые жуткие объятия… Пронизав и разметав всю гигантскую беснующуюся от внезапно подступившего ужаса стаю зловещих птиц, нечто издало громкий, нечеловеческий вопль высоко над вершиной горы, словно празднуя победу неведомой стихии над силами зла. В тот же миг, сердце моё пронзила едва терпимая режущая боль, вызвавшая новую волну темноты перед глазами. Инстинктивно отведя глаза от неба, я увидел, что другие воины тоже ощутили на себе губительную мощь заклинания – кто-то лишь оступился в бою, другой, опершись всем весом на копьё, с трудом устоял на ногах. Что стало с прочими, заметить не успел, столь яростно моё тело поглотило на долгие секунды это чёрное мучение, отзывавшееся жаром и коликами в каждой мышце, каждом сухожилии...

Я отвел взгляд от этого кошмара лишь на мгновение раньше, чем перестал им любоваться своим единственным глазом сотворивший всё это шаман. Да, именно любоваться - с лицом ребёнка, впервые увидавшего северное сияние во всё небо, он, запрокинув голову, не моргая смотрел на своё детище, и казалось, что противоестественная тьма не застила ему глаза, а разжигала внутри неведомое, холодное пламя...

Вместе с внутренним светом, после вопля с небес, потухли синие всполохи и в почерневшем дымящемся черепе на посохе. Судя по выражению лица, результат превзошёл все ожидания, и заклинатель готов был расхохотаться от восторга, но в последний момент сдержался, поджал губы, и вспомнив, где он, торопливо огляделся: кто-то на краю круга света от факелов, задыхаясь, добивал очередных пожаловавших на огонёк мертвецов, двое других, выбившись из сил, никак не могли справиться с трупом лося, который, несмотря на все раны, с хрипом и клёкотом прогнившего горла снова поднимался с земли.

- Кутта! Атма ко шанти миле!! – набрав воздуха в грудь, проревел колдун, заглушая звуки битвы и описал посохом широкую дугу сперва вокруг себя, потом из-за спины, обрушивая на нечисть дымившееся навершие с такой скоростью, будто его оружие весило не больше тростинки. Свистящей кометой с хвостом из дыма, угольно-чёрный череп обрушился на голову лося! В раздавшейся смеси треска, хруста, воя и какого-то стеклянного звона было невозможно понять, какая кость издаёт какой из этих звуков, но удар нечеловеческой силы прибил тварь к земле, как насекомое! Высвободившийся из навершия посоха чёрный дым начал обвивать и обволакивать корчившееся в осколках и крови создание, сковывая его движения и очевидно вытягивая из многострадального тела остатки нездоровых попыток продолжать жить.

- С этим всё. Дальше сами. Рассвет уже близко. – отрывисто проговорил колдун, и бросив в сторону остатки посоха, сплюнул себе под ноги пугающе много крови. Похоже, сам удивившись произошедшему, он грязно выругался, полоснул себя по ладони ножом и наотмашь разбрасывая капли крови вокруг, покачиваясь, пошёл обратно к лестнице, что-то нараспев бубня себе под нос.

В непроглядной предрассветной мгле с неба тут и там осыпались обугленные останки птиц, превратившись через несколько секунд в настоящий град, сменившийся затем уродливым «снегопадом» из пепла. До скорого рассвета была вся вечность…

Каждому созданию вольно выбирать -

Так устроен наш маленький мир.

Как смеют они ваши жизни забрать,

Чтоб устроить неистовый пир?!

- встревожено пропело в голове.

- Лжёшь! Чтоб тебя! – прошипел я у себя голове, сжимая зубы от злости. – Ты здесь, чтоб погубить нас! – я ещё сильнее ненавидел голос и потому, что винил его в смерти наших соратников, и потому, что он своими вкрадчивыми сомнениями забирал у меня краткую выдавшуюся передышку, возможно, последнюю этой ночью, а возможно, и последнюю в жизни…

Мысли путались, страх, боль и смертельная усталость заполняли всё тело. Что это за голос? Из-за этого духа, кем бы он ни был, погибли трое наших. С другой стороны, струсил и предал нас только один, другие двое погибли ни за что, пытаясь помочь… Обладая такой силой, неужто шаманы не могли остановить единственного обезумевшего? Да пусть бы и убить – сам виноват. Но для чего было уничтожать на месте остальных? Они же не медлили ни секунды, даже не пытались разобраться что к чему… А ведь для одного из колдунов погибшие были соплеменниками, воспитанниками, которых он наставлял с самого детства… Какая-то бессмысленная жестокость. Как будто их жизни не стоили каких-то пары мгновений внимания…

Поздновато, но всё ж - начал ты прозревать

Вся гора здесь алтарь, а все воины – дары

И не важно как будет кто из вас умирать

Не сбежишь от судьбы, хоть и ноги быстры…

Нет! Нет! Если бы не твои уговоры, этого бы вообще не случилось – все трое сейчас были бы живы! Я не знаю о чём думали там внизу шаманы, не знаю кто ты, не знаю как мне быть дальше, но точно знаю, кто виноват в случившемся! Такой же голос в голове того бедняги! Тот же голос!

Едкий, отвратительный, всюду просачивающийся запах гари расползался вокруг, неожиданно напомнив мне о костре, в который периодически что-то подбрасывали, но сейчас он стал особо тусклым и начинал задыхаться в дыму. Экономить не было ни желания ни смысла - я бросился к изрядно опустевшей трещине в скале, выхватил несколько поленьев, бросив их ближе к костру, набрал охапку лапника и ринувшись к огню, стал укладывать всё это так, чтобы не опрокинули порывы ветра.

Небо снова начинало затягивать облаками, света луны и звёзд стало не хватать и разгоравшийся ярче костёр был очень кстати, потому что в кустах между деревьев снова что-то шевелилось. Глухой гул из толщи земли снова ощущался под ногами.

Да что же ещё?! Сколько можно?! Чего ещё не натерпелись мы в эту ночь? Что нам надо пережить, чтобы этот кошмар прекратился?!

Будь умней! Не кричи! И возьми с собой лук!

Встань в проходе той лестницы чёрной

И сердец трёх убийц оборви же ты стук

Разорви круг судьбы предрешённой!

Пытайся лучше, тварь!! Я не предатель! Я не поддамся на твои уговоры! Мы здесь ради нашего народа, и они - его часть, его проводники в этом мире!

Неужели ты слеп? Все кошмары они

Призывают на вас для охоты!

Никакой “чёрный бог” под горою не спит,

И иные их гложут заботы…

Нестройный ряд теней отделился от леса. Группа фигур - десятка полтора, похоже человеческих, приближалась к границе света костра, танцевавшего отблесками пламени с чадащими всполохами догорающих факелов.

В отсветах огня мелькали лица - бледные, землисто-жёлтые, зеленоватые, но всё же лица, вместо зияющих черепов. Но было в движениях пришельцев что-то неестественное, натужное, будто их одежда своим непомерным весом сковывала движения. Хуже было другое - новые гости были вооружены. Как попало, но всё же - почерневшие копья с блестящими наконечниками, кинжалы из металла и кости - словно отполированные!

Мы встали строем и, кажется, каждый судорожно думал, чего же ждать в следующий момент. Когда между нами осталось меньше десятка шагов, стали различимы их глаза, и лучше бы это были зияющие провалы на черепах… Мутно-белёсые, лишённые зрачков и век глазные яблоки неохотно отражали в себе пламя костра и факелов, мерцая, словно были наполнены клубами дыма, готового вырваться наружу и поглотить весь мир.

Вглядываясь в приближающиеся лица, становилось всё больше не по себе - некоторые из них были распухшими, чуть деформированными, с гримасами, застывшими подобием чувств. Утопленники - я так и не успел понять, что было первым - эта мысль, или отчётливо донёсшийся до нас по ветру запах сырой затхлости?

Живые воды не хранят тела так бережно. А вот гиблые топи куда благосклоннее к тем, кто мёртв так же, как их безмерные глубины… - успел подумать я, прежде чем был парализован видом покойника, шедшего прямо на меня. Такие знакомые черты в мерцающих тенях от огня… Чем-то похожие на меня, но ещё больше на отца, и совсем уж пугающе одинаковые с лицом его брата…

Слишком близко! Инстинкт заставляет сделать выпад, и вонзить острие копья в сердце твари! Наконечник легко входит в плоть, вязнет там, и погружается всё глубже под натиском неумолимо напирающего трупа, словно ухмыляющегося моей глупой попытке поразить то, что не бьётся уже много лет.

Ответный взмах его копья, противный треск разрезаемой шкуры и хруст древесины - острие на ломающемся гнилом древке обжигающе нежно скользит в сторону, разрезая кожу сквозь одежды. В это время всё также неумолимо наступающее, отвратительно знакомое существо, подавшись вперёд, переламывает пополам моё копьё, уже выходившее у него из спины.

Последняя отчаянная попытка пробить ему голову обломком древка! Неожиданно резким движением, отозвавшимся треском сухожилий, труп наотмашь выбивает жалкий обрубок в сторону.

Снова ошибка - что со мной сегодня? - успел я подумать глупость, теряя равновесие. Полшага вперёд хватило, чтобы бывший некогда крепким воином, схватил меня за горло и повалив на землю, начал душить с каким-то непередаваемым, ледяным молчаливым остервенением, будто ради одной этой секунды он вернулся в наш мир из трясины. Одновременно, удивительно белые зубы разинутой пасти приближались к лицу.

Уперев локоть в отвратительно мягкое горло, я из последних сил удерживал его подальше, что не мешало твари всё сильнее сжимать окоченевшие пальцы. Расцепить эту хватку свободной руки не хватало. Существо хрипело и утробно рычало от напряжения. Бурые и тёмные пятна всё чаще вспыхивали и плясали перед глазами, лёгкие начинало жечь и покалывать.

Не признаешь своих? А напрасно, мой друг!

Ведь к тебе он вполне милосерден.

Так прими смерть сейчас, от заботливых рук,

Ведь кошмар впереди беспределен!

- печально и участливо напевал эхом голос в голове. В голове, где постепенно меркли образы из детства - тепло, дом, печальные родители, узнавшие что дедушка не вернулся с охоты, и ещё раньше, улыбающееся лицо, склонившееся над моей колыбелью и смотрящее мне прямо в глаза, наполняя покоем…

Блаженство прервала острая боль в руке, что беспорядочно молотила вокруг, пока не порезалась о сломанное об меня копьё. Жаждущий оскал и полные пустоты глаза стали ещё ужаснее, связавшись воедино с воспоминаниями.

- Надо сейчас. - монотонно приказал собственный голос, будто издалека. Всё что оставалось живого в теле с треском и болью сжало оружие. Длинное лезвие рывком вонзилось в шею покойника и несколькими размашистыми движениями опытного кожевенника моя рука почти отделила его голову от тела, не в силах справиться с хребтом. Рык и хрип стихли, практически бесшумно на меня полилась - даже не кровь, а какая-то затхлая смесь болотной воды и чего-то ещё. Хватка на горле стала слабеть, а навалившееся на меня тело тяжелеть с каждой секундой. Сбросить его я уже не мог, поэтому отталкиваясь локтем и лезвием, выскользнул из под окончательно обмякшей туши утопленника.

Я снова лежал на земле, и задыхаясь смотрел в небо. Всякий в юности мнит себя храбрым стойким воином, пока не испытает что-то подобное. К болям во всём теле прибавилась тупая, давящая боль во всей шее, приливом хлынувшая в голову… В глотке что-то хрипело и булькало, взрывая тело приступами сдавленного кашля. Воздух возвращался в лёгкие так неохотно, словно не мог признать давно покинутое, обезображенное битвой жилище. Проклятые звёзды, азартно мерцавшие над миром, словно распалённые зрители наших мучений, наконец-то поблекли и уступали место одноцветному, ясному, неопределённо-голубому небу…

Это был уже не он. Очередное наваждение тёмных сил, искавшее способ одолеть меня. Забрав тело, они не должны были получить его душу. Не верю. Не хочу.

Теперь надо мной склонилось уставшее, задумчивое лицо, постаревшее за ночь будто на годы, нездоровое и измученное… Нэрм - старый пастырь нашего племени. Теперь я смотрю на этого шамана иначе. Никогда, ни до, ни после я не видел его таким, как в эту ночь, когда он выпустил навстречу слугам тьмы нечто столь чёрное, ужасное, запредельное, что даже посланцы зла гибли и рассыпались в прах, встречая эту силу… Он наверняка видел всё это в моих глазах, понимал, и ничего не собирался объяснять, за что я благодарен ему больше всего.

- Потерпи, ещё не всё. - по-отечески твёрдо, но сочувственно просипел он севшим голосом. - На вот, поможет. - из откупоренной небольшой фляжки мне в рот полился большой глоток жидкости, с густым, ни на что не похожим ароматом. Резкий спазм заставил вновь попрощаться с только что обретённым воздухом. Не успел я закашляться, как шаман одним движением зажал мне нос и рот ладонью. - Проглоти. - этот голос был сильнее телесных позывов, и начиная снова задыхаться, я изо всех сил протолкнул неизвестный напиток к желудку.

Там, куда касалась внутри меня эта жидкость, боль словно растворялась, мышцы расслаблялись, тепло и дрожь расплывались волнами по телу, забирая с собой страдания, смятение, усталость. В голове прояснилось, обречённость и паника оставили меня один на один с еле заметной улыбкой склонившегося надо мной.

- Поднимайся, много ещё нужно сделать. - буднично проговорил он, уходя по своим делам.

Я рывком сел, осмотрел свою грязную разорванную одежду, не причиняющие никаких неудобств ссадины и порезы, пошевелил наполнявшимися силой руками. Мир вокруг вдруг стал ясным, простым и понятным, ограниченным лишь моим взглядом и предстоящими делами. Голова чуть кружилась, но теперь только от непривычной лёгкости. Это было так прекрасно и вовремя, что хотелось рассмеяться. Во всё лучше работавшей голове билась запертая обетом молчания мысль - какого дьявола нам не дали выпить это до битвы?!

***

Зато понятно, почему днём ранее нас кормили до отвала и заставляли спать через силу - пережить ночь не было концом испытаний. Измождённые, отупевшие от утомления и страха, первую половину дня мы провели за похоронными обрядами. Предавать земле братьев по оружию было горько, но отправлять в последний путь останки тех, кто ночью приходил по наши души... С рассветом поддерживавшее их в целости колдовство потеряло силу, и давно мёртвые обрели подобающий вид и ещё более ужасный запах. Благо, всех нас не раз тошнило ночью, и несмотря на головокружение от голода, так было легче выполнять эту отвратительную работу. Таинственное зелье же не просилось наружу не при каких обстоятельствах. Тяжелее всего было смотреть на тех двоих, кому выпало спуститься вниз по чёрной лестнице и, стараясь не смотреть по сторонам, собрать в небольшой мешок всё, что осталось от обезумевшего парня и пытавшихся его остановить. Последний из их четвёрки после рассвета вообще не подходил к пещере.

Впрочем, нам было ничуть не легче хоронить по заветам шаманов конечности отдельно от тел, дабы умершие не могли причинить вреда во время следующего ритуала. Небольшое кладбище располагалось неподалёку от входа в пещеру, на горной террасе чуть к югу по склону. До нас там уже было с полсотни поросших травой могил, но краем глаза я видел, что всякое ровное место ниже по склону, сколько хватало глаз сквозь лес, было покрыто небольшими, еле заметными, продолговатыми возвышенностями. В сторону леса, да и вообще по сторонам, мне больше смотреть не хотелось.

Шаманы руководили всей работой, но больше обсуждали между собой вполголоса результаты прошлой ночи. Одноглазый, надев толстые рукавицы, чертыхался при сборе оберегов - одни из них рассыпались в прах от прикосновения, другие звенели как стекло, третьи - почернели как торф. Теперь ещё более древний на вид Илко третий раз подряд гадал на костях, подолгу вглядываясь в них после каждого броска.

Нет. Всё это слишком. Они и сами не уверены! Надолго ли хватит этих ритуалов, что с таким трудом отсрочивают неизбежное? Жить десятилетиями в ожидании, когда, может быть, придёт время познать все эти ужасы кому-то из моих детей или внуков? И даже эта жертва, эти риски, могут быть зря.

Даже если всё правда и голос в голове - лишь подлость злобного чудовища, которое шаманы пытаются утихомирить - мы просто инструменты для цели, которая важнее всех нас. А раз никто сам по себе не важен, значит я не обязан подвергать близких такой опасности!

Решено. Когда вернёмся, я поговорю с женой. Она поймёт. Увидит меня, заглянет в глаза и поверит что так надо, даже если не расскажу всего. Дождёмся перехода на зимние стоянки, и уйдём с детьми дальше, на юг, туда где тепло и нет долгой ночи. Своим детям я мир подарил чтобы жить, а не службу нести чародеям! Заберём их с собой, чтоб беречь и любить, там где места нет глупым идеям! Где нет гор и могил, где светло и тепло, не звучат ритуалов где песни! Чтобы горе на сердце моё не легло, унесёмся с любимыми вместе!

Валясь с ног от усталости, в сумерках наша группа наспех устроилась на ночлег в долине, достаточно далеко от дьявольской горы, чтобы её покатая громада не давила своим присутствием. Все быстро погрузились в крепкий сон без сновидений, на которые просто не осталось сил.

И лишь мне не уснуть - где же взяться покою? Враз оглохли здесь все остальные? Ведь звучит всё ясней, странный гул под землёю! Вод, текущих сквозь дали иные…

От автора