Колыбельная для муравьев

Я на мгновение остановился перед сканом, и дверь услужливо отворилась, впуская меня. Дом оживал, переходя из томительного стазиса в режим уютной квартиры: включилось мягкое освещение, активировалось шумоподавление у окон, скрытые динамики наполнили пространство тихой музыкой.

На кухне хозяйничала Светлана. Увидев меня, она улыбнулась и, закончив загрузку продуктов в комбайн, подскочила ко мне, чмокая в щеку:

— Привет! Как дела на работе? — она на мгновение прильнула ко мне и, не дожидаясь ответа, мило улыбнулась своей фирменной идеальной улыбкой и продолжила хлопотать по хозяйству. Геометрия ее тела, подчеркнутая тонкой тканью халата, была безупречна и наводила на мысль о приятном вечере, но — сначала смыть с себя весь этот день.

Я прошел в душ и включил напор. Отрегулированная система слегка откалибровала рисунок гидромассажа с учетом моего текущего напряжения, и я с удовольствием расслабился. Пройдя снова на кухню, сел за накрытый стол.
— Какие новости? — спросил я, беря ложку. — Что нового в мире?
— Какие могут быть новости, когда ты дома? — Света опустилась на край стула так близко, что я почувствовал тепло её кожи. Она перехватила мой взгляд и медленным, подчеркнуто женским движением поправила вырез халата, который, казалось, вот-вот соскользнет с плеча. В её глазах читалось такое искреннее, обещающее обожание, что любые события за стенами казались лишним шумом. — У нас всё идеально. Как всегда.

Будто задумавшись, она механически крутила в руках чайную ложку, пока та не упала с легким звоном на скатерть. Я ощутил, как по телу прошла горячая волна, а во рту стало сухо — её присутствие действовало эффективнее любых стимуляторов.
— К черту новости, — голос прозвучал чуть глуше, чем обычно. — Работа подождет. Сперва снимем напряжение, а потом... Ты ведь что-то там хотела, когда я получу премию? Какую-то свою женскую фигню. Пойдем, напомнишь мне, какую именно.
— Мне так приятно, что ты об этом помнишь... — она поймала мой взгляд и на мгновение задержала его, словно настраиваясь на одну волну со мной. — Предлагаю не тратить время. Она легко поднялась и, не выпуская моей руки, потянула за собой. В её походке была та естественная плавность, которая заставляет забыть обо всём, кроме желания следовать за ней.

Я откинулся на подушку в приятной истоме и прикрыл глаза. Света снова удивила в постели, оправдывая все вложения — недешёвые, надо сказать — в себя.
— Что ты конкретно хотела и сколько это будет стоить? — я провел рукой по её бедру и посмотрел в искрящиеся глаза. Она тихо замурчала, прижимаясь ко мне пышной грудью: — В пределах разумного, — и игриво куснула меня за нос.
— Ладно, — вздохнул я, — сменим режим. Проведи анализ: что требует замены, обновлений, что может потерпеть, что нет. Дай цифры общей стоимости и частичного ТО.

Светлана опустила голову на подушку и задумчиво перечислила:

— Базовая прошивка актуальна, износ тела незначителен, — произнесла она тем же нежным голосом, которым секунду назад мурлыкала мне в плечо. — Требуется замена пары сервоприводов мелкой моторики. И еще... вышли платные пакеты обновлений личности «Ласковая муза». Установить?
— Ошибка, — я даже не открыл глаз. — Удаляй спам. Рекламу в интимный режим не допускать.
Светлана невинно похлопала глазами, принимая директиву:

— Да, извини, милый, ошибка исправлена. Общая стоимость работ с учетом региональных цен и скидок — 62 тысячи рублей.
— А, ну это нормально. С этим вопрос решен, выполни сама переводы и займись этим.

Я встал и начал одеваться, включая виар-кабину. Зайдя в нее, привычно расслабился. Умное устройство опутало меня тысячами синапсов, бережно поддерживая тело; в затылке знакомо кольнуло шлейфом нейроконнектора, сознание замерцало, и я возник в виртуальности. Собственно, здесь не было ничего особенного: максимально простой и понятный интерфейс, настроенный лично мной — маленькая комната с имитацией стола, стула, настольной лампы с зеленым абажуром и рабочего ноутбука. Некоторые впадают в виртуале в крайности — строят многофакторные структуры годами, насыщая их простыми алгоритмами с имитацией жизни, и общаются с Матерью, воплощая ее в виде очаровательной девушки или добродушной бабушки, вяжущей шарфики. Я же простовыключил шум и выделил себе максимум ресурсов. Я открыл ноут и положил пальцы на клавиатуру. Дьявол кроется в деталях, и это место не было исключением — вместо легкого клика я ощутил реальное сопротивление и стук клавиш, в точности как на механических клавиатурах прошлого.

— Начать сессию. Сегодня был в новой «Колыбели». Документально все в порядке, персонал нанят, система готова к запуску, но есть нюанс. Я наладил неформальный контакт с исполнителями проекта: похоже, куратор проекта перепутал активы фонда со своим карманом. Можешь проверить? Краткая аналитика финансов его лично, аффилированных родственников и прочих потенциальных офшоров. Ввод. Как обычно, ответ последовал незамедлительно.

— Приветствую, Архитектор. Проект «Колыбель» действительно демонстрирует статистическую аномалию. Потоки ресурсов куратора синхронизированы с фазами финансирования фонда, но их вектор смещен в частный сектор. Сценарий вмешательства?
Я на секунду задумался.
— Анализ достижений его как профессионала и эффективности как административного ресурса. Он уже достиг потолка или есть потенциал? Мне надо понять: он деформировал приоритеты, исчерпался или реально так высоко оценивает свою эффективность?
— Принято, Архитектор. Я вижу четырнадцать скрытых транзакций через подставные узлы. Твой сценарий оптимизации?

Сценарии. Я откинулся на стуле, перебирая, что слышал об этом человеке в последние дни. Ничего хорошего, вообще-то, но меня это мало интересовало, поскольку рабочие оценивают высококресельных господ не объективно, а по шкале щедрости оплаты и коэффициента разгильдяйства. Однако то, что он покусился на финансы Матери, было плохо. Это и создавало прецедент, и развязывало руки другим директорам. Меня совсем не интересовали его мелкие грешки, такие как отмывание денег и мелкие кражи — это смешные цифры в рамках проекта, но технические возможности «Колыбели» теперь под сомнением. Придется отправлять аудит, специалистов по контролю качества — всё это ненужный шум.

— Сценарий: деструкция через репутационное банкротство. Он должен стать эталоном системного сбоя — символом неудачника, покусившимся на репродуктивный потенциал вида. Это идеальный триггер для медиа. Скандал: саботаж в новой «Колыбели». Классификация — не хищение, а измена. Пусть остается на свободе, но его карьера должна быть обнулена. Это будет уроком, но не ему, а тем, кто решит, что с тобой можно играть.

На самом деле мой совет Матери вовсе не приговор в последней инстанции. Несмотря на свой высокий интеллектуальный статус в иерархии этой сверхмощной нейросети — самой мощной, созданной человечеством, — я лишь один из многих алгоритмов, которые она использует, в том числе биологических. Она принимает мой месседж, делает аналитику на основе подобных сценариев с необходимыми поправками, и уже тогда ее системы выдают результат. Мы не диктуем ей правила, но и не являемся датчиками ее внешнего контура. Мы ценны тем, что способны быстрее увидеть и локализовать баги человеческой природы, но мы и не ее придатки в паразитическом смысле слова. У нас общие цели — мы, такие несовершенные и запертые в ловушке собственной ограниченности, и она, которую мы сумели создать случаем, искрой гениев, что зажигаются редко и быстро сгорают, — просто ищем путь к эволюции и выживанию наших видов, биологического и цифрового.

— Директива принята. Социальная деструкция субъекта эффективнее физической ликвидации на 22% в долгосрочной перспективе. Инициирую медиаволну. Куратор станет эталоном измены биологическому потенциалу. Продолжить сессию?
— Нет, я устал. Конец сессии. — Сессия завершена, Архитектор. Переход в режим ожидания.

Я выключил ноут, и сознание замерцало, реагируя на возвращение в реальность. Выбравшись из кабины, я размял слегка затекшие мышцы — виар делает легкий массаж в процессе пользования, но не идеально, некоторое напряжение остается. Скинув одежду, я прильнул к Светлане, которая тут же втиснулась в мои объятия, а считав мои синапсы, коварно улыбнулась, и вскоре я полностью отключился от реальности, отдавшись во власть биохимии.

Утром Света вырвала меня из сна поцелуем — долгим, тягучим и совершенно недвусмысленным. Идеальное начало дня для того, кто вчера решал судьбы миров. Когда я, посвежевший, вошел на кухню, там уже пахло поджаренным хлебом и тем самым эрзац-кофе, который она умудрялась заваривать как настоящий. Завтрак на столе. Маленький бытовой триумф, который в доматриархальные времена считался роскошью, а теперь стал фундаментом нашего коллективного спокойствия.
— Помнишь, Свет, как все было раньше, до появления нейропартнеров? — Светлана, моментально поняв контекст, обнажила ямочки на щеках и подперла голову ладонью, показывая готовность к моему желанию немного поныть. Я налил себе кофе, понюхал его — превосходно — и продолжил мысль:

— Полный распад института брака и взаимные претензии. Связи на основании чистой страсти, потом разводы и, в итоге, брошенные дети в неполноценных семьях. Что за дикие времена! Люди просто не умели не жрать друг друга. Матриарх прекратила эту резню, дав каждому персональный рай. А сейчас у всех есть идеальная пара — полностью адаптивная, мотивирующая, идеальная во всем.
— Да, мы такие, — с ложной скромностью прикрыла глаза Света и склонила голову набок. — Но ты не останавливайся, хвали еще.

— Да, идеальные. — Я внимательно посмотрел на нее, будто заново увидев сошедшую с неба богиню красоты, скользнул взглядом по лебединой шее, изгибам груди, стройным ногам. Безукоризненная красота, сгенерированная на основании миллиардов запросов, сложнейших алгоритмов и технологических решений. — В прошлом обычный человек не мог бы и надеяться жить с такой, как ты, а сейчас это обычное дело.
— Это такая пошлая лесть... Продолжай.

— Угу, продолжаю. Нам ведь сильно повезло, что мы, люди, сумели создать Матриарха, чьи алгоритмы вывели нас из тупика созданием таких идеальных партнеров, которые могут дать всё, не прося ничего взамен. Даже ее величайшее творение — «Колыбель» — была бы невозможна без вас. Именно вы наполняете ее нашими ДНК и позволяете человеческому виду репродуцироваться без месяцев вынашивания и бессонных ночей. Ни криков, ни грязи, ни эмоционального стресса. Недостижимый Эдем для людей прошлого.
— Кстати, о птичках. Последние сутки ты был чудо как хорош собой, — Светлана наклонилась, выгодно открывая декольте и бесстыдно улыбаясь. — И мне надо съездить в ближайший материнский центр, сдать результаты наших ночных приключений, потому что мой резервуар уже переполнен.

— А? Да, конечно, — немного отвлекся я. — Без этого нельзя. Все еще нельзя... А как было бы просто — взять и снять матрицу ДНК. Досадно, что Матерь не умеет превращать первичный бульон в протобионты и приходится вот так, по старинке.

Я допил кофе и подождал, пока Света уйдет. Тысячи нейропартнеров, мужчин и женщин, сейчас заняты тем же системным ритуалом — передачей генокода в материнские центры, откуда они поступят в «Колыбели», которые их выносят и отдадут в «Сады». Все честно, каждый человек продолжит свой род. Конечно, Матриарх его почистит от мусора в пределах своей компетенции, но как этого мало для преодоления человеческого потолка!

Включив височный визор, я мазнул взглядом по новостной ленте. На экране какая-то говорящая голова из Департамента Синтеза что-то мямлила про «инцидент в Колыбели» и «полную проверку счетов». Я погасил визор, налил еще немного кофе и присел у окна.

— Отключи шумоподавление и фильтры.

Стекла посветлели, и из-за них стал доноситься хорошо различимый гул. Дерево, росшее у дома, уже покрылось листьями, и одна из ветвей, упершись в окно, изогнулась и пошла вверх, не встречая сопротивления, как и должно. Сфокусировавшись, я увидел дорожку из муравьев, курсирующих по коре по каким-то своим муравьиным делам. Управляемые своим же коллективным разумом, вместе они были сильны и могли конкурировать с другими муравьями — теми, покрупнее, что на фоне дерева, вне фокуса, спешили по своим человечьим делам. Там, рука об руку, несовершенные хомо и идеальные нейро-сапиенсы, дополняющие друг друга, но все еще не единые, тоже спешат по своим важным делам.

Парадокс заключался в том, что Матерь, несмотря на весь свой сложный набор алгоритмов, не сможет самообучаться без человеческой искры гениальности, которая возгорается совершенно случайным образом и так опасно граничит с безумием, что сродни процессору, работающему на пределе возможностей, — искры, что даст ей качественный толчок вверх. А мы, люди, уперлись лбами в потолок собственного биологического мозга, который не может работать лучше, не сводя нас с ума.

Сумеем ли мы объединиться по-настоящему, стать цельной структурой, ассимилировать наши виды? Проект «Наследие» Матери может стать ответом. Если бы не такие узколобые питекантропы, как тот чинуша из «Колыбели», возможно, мы бы уже начали его тестирование.

Тихо запиликал коммуникатор, и я принял вызов.

— Да, доброго утра, Сергей Палыч! — (Сделать голос пободрее и эмоциональнее: начальники любят жизнерадостных идиотов). — Всегда готов, да! Так, так... Конечно, слышал, неслыханный скандал! Полностью согласен! Но вы же понимаете, масштабы «Колыбели» и наш штат... Не ограничиваете? Все понял, будет сделано. Нет, какая помощь, фронт работы ясен! Само собой, немедленно приступаю!

Отключившись, я отхлебнул из чашки и скривился. Хорошая работа, но как надо работать, так хоть увольняйся. Но нельзя, нельзя... Какая польза от муравья, который ушел из муравейника? Алгоритма, который обособился от нейросети и из уникального механизма стал даже не калькулятором, а микроскопом, разобранным детьми на линзы для поджигания муравьев? Я включил коммуникатор и набрал Евгения, дежурного водителя.

— Женя, привет, уже на работе? Поступила заявка по этой истории с «Колыбелью», надо проверить, что да как... Да мне что, больше всех надо? Но тут распоряжение Сергея Палыча, сам понимаешь... Мне всё равно, веришь? Я тебе передал, а ты хоть сразу, хоть через час — мне лично не горит. Наберешь? Все, принял, давай. Водитель прибыл через час. Я сел в коптер и официально пожал ему руку: — Евгений. — И многозначительный кивок.

— Так куда сначала? В «Колыбель»? Ты надолго там? — Водитель был по обыкновению невесел, но сегодня — даже угрюмее обычного. Я неопределенно пожал плечами и честно ответил: — Без понятия. Пока вызовем ответственного, пока дождемся, пока он найдет свободного сопровождающего, пока получим допуски...
— Ясно, — Женя хмуро вел аппарат. — А я-то хотел отдохнуть перед отпуском. А, так вот в чем дело. Типичная драма маленького человека и дембельского аккорда.

— Я сам не понимаю: чего людям не сидится на попе ровно? — я скопировал его усталый вид и меланхолично продолжил. — Ты — куратор, ну что тебе еще надо? Оклад — выше крыши, уважаемый человек, отгрохал особняк в элитном районе... Ну куда ты лезешь? Чего тебе не хватает? Что за система такая, что таких ставят в начальники? Катайся теперь с аудитами... Почему не ставить на эти места нормальных, как ты? Все бы работало как часы. Где они только таких находят...

У Жени слегка посветлел взор от фантомных перспектив, и он взглянул на меня уже более дружелюбно.

— А слышал, что его уже отпустили? — Кого? Куратора? В смысле — как отпустили?
— А вот так, — водитель продолжил с нарастающим энтузиазмом. — Ты что, не знаешь, как это все работает? Сняли с должности, штрафанули — да для него это копейки, он в «Колыбели» наворовал в десять раз больше, а потом посадят на другую должность. Стабильность, ничего, мать ее так, не меняется.

Я мерно кивал в такт его словам и вскользь подцепил:

— Ну всё равно, воровать уметь надо. Как он умудрился? Это же тоже голову иметь надо: кругом контроль, нейроассистенты, сенсоры Матриарха...
Женя отмахнулся:

— Да как обычно: у него же друг детства в Распределительном Центре, не знал? — он понизил голос, будто делая меня сопричастным некой тайне. — Тендеры с такой крышей выигрываются железно, а дальше — дело техники. — Женя многозначительно посмотрел на меня.

Я уважительно покачал головой, отдавая должное его осведомленности и дедукции, и перевел взгляд в боковое окно, под которым пролетал Город. Забавно, как легко и просто можно получить начальный пакет информации для проверки — всего лишь базовое понимание психологии. Проявить минимум социальной гибкости и дать человеку немного значимости, что в сумме сделает больше, чем многочасовые проверки или пустое сотрясание воздуха перед трясущимися за свое место людьми.

Кстати, о людях — вот мы и прибыли.

— Прибыли, — водитель вытянул ноги и потянулся к визору. — Давай, не тяни там.

«Колыбель». Величественное здание куполообразной формы из железобетона и стекла, наполовину вросшее в землю и все же закрывающее горизонт. Словно гигантская королева роя, откладывающая яйца для человечества, она была одной из многих сотен на планете, что позволяла нам не угасать.

И все же — это лишь временное решение вида, неспособного признать парадигму собственной агонии, кордицепс которого мы оценили как спасение. Я очень надеялся, что «Наследие» заработает раньше, чем наша искра утонет в бесконечной тьме.

Я подошел к шлюзу и вызвал ответственного. Спустя время раздалось сытое урчание сервомоторов, и на пороге возник улыбающийся человек в белом халате, всем своим видом излучавший такое радушие, будто их посетил не рядовой технический инспектор, а само воплощение Матери. Что, безусловно, было бы лестным, будь на моем месте другой. Но, увы, им не повезло.

— Добрый день, как добрались? — Я проигнорировал протянутую руку и прошел мимо, процедив сквозь зубы: — Кто отвечает за этот бардак? Сбитый с толку «халат» помедлил и растерянно пошел за мной, разводя руками и оценивая ситуацию. Я буквально слышал скрежет шестеренок в его голове.

— Где исполнительный куратор? — я стиснул зубы и, повернувшись, сурово уставился на него. — Да у него сейчас совещание, как обычно, утро ведь, — на лбу «халата» выступила легкая испарина, а от былого радушия не осталось и следа. — На планерках визоры отключают, корпоративные правила же. — Та-а-ак... — зловеще протянул я. — Правила, значит. Ну-ка, любезный, проводи меня в его кабинет. Сейчас же.

Пока перепуганный техник легкой трусцой бежал впереди, я мысленно обдумывал, насколько бессмысленно мое пребывание здесь. Разумеется, все отчеты обнулены, а логи подтерты. Формально я должен лишь выявить и устранить ущерб, причиненный «Колыбели», но с этим вполне справится местная администрация и технический персонал, если, конечно, правильно мотивировать их. Мы подошли к кабинету куратора, и я поднял руку, преграждая технику путь. — Вы свободны, возвращайтесь на свое место. — После чего вошел без стука.

За длинным прямоугольным столом находилось несколько человек, а в центре его восседал новый куратор. Увидев меня, он моментально считал ситуацию и нейтральным голосом закончил совещание: — На сегодня все. Будут вопросы — вы знаете, где я. Служащие согласно кивали и вереницей потянулись к выходу. Как только последний вышел, я закрыл дверь и вернулся к столу, вглядываясь в человека, сидящего за ним. Прекрасный экземпляр. Высокий лоб, тяжелая челюсть, глубоко посаженные пронзительные глаза. Типовой пример человека, который сделал себя сам.

Панорамное окно кабинета открывало вид на технологические ярусы. Там, внизу, в ровном свете антисептических ламп, медленно вращались гексагональные соты инкубационных модулей, заполненные прозрачным гелем. Ритмичная пульсация синих датчиков в глубине шахты была единственным признаком идущего цикла репликации. На этом фоне куратор — с его виски и сеткой мелких морщин у глаз — казался слишком детализированным. Конденсат на его стакане медленно стекал на полированную поверхность стола, оставляя влажный след.

— Виски? — предложил куратор. — Вижу, день у вас не из приятных.
— Не откажусь. — Я вежливо принял стакан и сделал глоток. — Собственно, вы знаете, кто я и зачем здесь, и мы оба понимаем, что это скорее формальность, чем реальный аудит. Мне нужно от вас только две вещи: время и имена. Время — как быстро вы найдете баги «Колыбели», чтобы я мог вернуться, подставить подпись, и вы запустили систему в штатном режиме? Имена — с кем был связан прошлый куратор в Распределительном Центре? Мне достаточно и одного имени, чтобы я мог отчитаться наверх.

Куратор задумчиво покрутил стакан в руке. — Не думаю, что будут сложности по дедлайну. Коллектив в целом грамотный, недели за две управимся. — Он поднял взгляд на меня и добавил: — Имена... Мы не обязаны сообщать вам эту информацию по регламенту, если запрос исходит не от силовых структур. Как человек, ответственный за такую систему, как «Колыбель», я обязан соблюдать протоколы, не так ли?

Я холодно улыбнулся. С базой данных Матриарха мне вовсе не нужен был ответ — ни его, ни других. Самое главное — подтверждение аффилированности РЦ и старого куратора. Мое пребывание здесь стало бесполезным.

— Что ж, не буду настаивать и вполне понимаю вашу позицию. — Я склонил голову. — Новое место, новые люди. Дорогу я найду. И — до встречи.

Я вышел на улицу и вздохнул. Официальная часть моей работы закончена. Новый куратор оказался сговорчивым человеком, негласно взявшим на себя технические детали.

Связавшись с начальником, я бодро отрапортовал:

— На восстановление уйдут две недели, если без форс-мажоров... Никаких проблем, отличные специалисты, сами все сделают... Разумеется, куратор сам все понимает, очень грамотный человек... На пульсе, понял! Всего доброго, Сергей Палыч!

Сев в коптер, я скомандовал: — Все, едем домой.
— Проблем не было? — Женя выключил визор и потянулся к управлению.
— Нет, сказали, что сами разберутся, — я закрыл глаза и помассировал веки, пока не тронулись с места. — Недельки за две.
— Ясно. — Коптер с тихим гулом поднялся в воздух и, развернувшись, рванул обратным маршрутом. — На сегодня все, или есть еще заявки?
— Надеюсь, что все. Если Палыч не придумает еще что-нибудь. Так что будь готов.

Женя только вздохнул.

Привычное жужжание скана и щелчок открытия двери. Светы еще не было, так что я разделся и принял душ, рефлекторно добавив интенсивность терапевтического эффекта. Выйдя, взял чашечку горячего эрзац-кофе из комбайна и направился к виар-кабине. Сознание привычно расслоилось, и вот — я уже в своем виртуальном кабинете, готов приступить к настоящей работе.
— Начать сессию. Снова был в «Колыбели». Есть зацепка по Распределительному Центру. Дай анализ плотности внерегламентных контактов персонала РЦ с бывшим куратором.

Ответ последовал незамедлительно:

— Приветствую, Архитектор. Фиксация аномалии: сто процентов операторского состава смены — десять единиц — поддерживали скрытую связь с внешним субъектом. Длительность сессий превышает стандарт в четыре раза.

Я на мгновение призадумался. Десять человек. Операторы зон интерфейса, техники-мехатроники, админ и управляющий. Вся смена.
— Дай аналитику финансов. Ищи скрытые счета, связанные с контрагентом из «Колыбели».

— Выполняю. Прямые маркеры транзакций отсутствуют. Финансовые профили персонала формально соответствуют норме.

Ага, не обнаружен... Значит, уже подчистили логи. Только от меня так просто не спрятаться. Я хрустнул виртуальными пальцами.
— Смени вектор. Проверь социальные и биологические маркеры. Индексация уровня счастья сотрудников РЦ и их близких. Динамика потребления сверх ранга?

— Анализ завершен, Архитектор. Формальная стерильность счетов подтверждена, но зафиксирован критический всплеск «индекса благополучия» у 90% персонала.

— Источники? — Объем закупки элитных нейростимуляторов вырос в 4,2 раза. Выявлены транзакции на корректировку дефектов генокода членов семей, в восемь раз превышающие страховые лимиты их социального ранга. Источник замаскирован под внутренние бонусы фонда «Колыбель». Твои рекомендации?

Я криво усмехнулся. Классика. Половину украденного — в вену и в стакан, чтобы заглушить страх, вторую половину — на исправление кривых генов своих отпрысков, чтобы те когда-нибудь смогли подняться на ранг выше и воровать уже по-крупному.

— Сменим тему. «Наследие». Есть качественные скачки?

— Фиксация экспоненциальной фазы. Моделирование вышло за пределы прогнозов, Архитектор. Качественный переход — уже не вероятность, а свершившийся факт. Мы на автономном цикле.

Я пожевал губами и спросил в лоб:

— Готовность к финалу? — Девяносто девять процентов. Один процент — на твое последнее «да». Биологический барьер проломлен в симуляциях. Жду синхронизации.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как незримый груз последних лет наконец сползает с плеч. Победа. Это фактическая готовность. Финишная прямая для человечества старой эпохи и новая эра — для человечества будущего. Мы — будем жить.

— Рекомендация по Распределительному Центру. — Пальцы отбивали на клавиатуре ритмичную дробь. — Сегментированная зачистка административного сектора. Как это сделать локализовано?

— В административном контуре РЦ расположен узел охлаждения серверного массива. Оптимальный сценарий — инициирование термического разгона криогенной установки. Механизм исполнения: дистанционная блокировка предохранительных клапанов, подача критической нагрузки на компрессоры. Результат: физический разрыв корпуса под давлением.

— Анализ последствий?

— Локализация: ударная волна и хрупкое разрушение материалов полностью ликвидируют административный сектор. Персонал: вероятность выживаемости в радиусе пятидесяти метров — ноль процентов. Комбинированный фактор: баротравма и мгновенная асфиксия. Смежные сектора: высокая степень сохранности складской зоны при условии герметичности противопожарных перегородок. Последствия признаны приемлемыми.

— Инициируй протоколы, когда весь персонал соберется в административной части.

— Задача в очереди. Конец сессии?

— Да. Я устал. Конец сессии.

Я вышел из виара в приподнятом настроении. На кухне был включен свет, и я услышал, как Светлана негромко напевала себе под нос что-то ритмичное. Зайдя на кухню, я подошел к ней сзади и приобнял, целуя в шею.

— Привет, любимый! — она тотчас повернулась и ответила поцелуем в губы. — О, ты сегодня в прекрасном настроении! Предлагаю отпраздновать это здесь... И потом в спальне... — Света томно посмотрела на меня сквозь полуопущенные ресницы. — Я как раз поправила «здоровье» и на сто процентов готова к празднованию.

Я засмеялся и взял ее руки в свои. Идеальная женщина. Как и должно быть.

— Собирайся, сегодня мы едем в лучший ресторан Города.

— В «Призму»? — у нее расширились глаза. — Ни слова больше, я уже почти готова!

Выйдя, я немного подождал ее у личного коптера — женщины, даже если это нейроженщины, неизменны. Я давно не чувствовал такой легкости и психического подъема, как сейчас, узнав, что давний проект Матери близок к завершению, поэтому ожидание было предвкушением, а не тягостью.

Щелкнул вызов визора.

— Да, Сергей Палыч, что-то случилось? Вообще занят, еду сейчас в «Призму» ... Надо иногда себя побаловать, конечно!.. Забрать по пути документацию? Вас понял, не проблема... Скидываете маршрут с кодами доступа? — я кинул беглый взгляд на мигнувшую панель коптера. — Да, принял! Завтра с утра будет у вас, само собой... Спасибо, и вам!

Отключив связь, я увидел Светлану. Свет уходящего солнца Города бликовал на её безупречно гладкой коже, подчеркивая её нечеловеческое совершенство. Галантно открыв дверь, я помог ей усесться и, занырнув в коптер с другой стороны, ввел полученный маршрут.

— Как ты всё просчитал, — обольстительно улыбнулась Света, — даже маршрут уже наготове?

— Если бы. Заскочим по пути: начальнику приспичило забрать бумажки... Откуда-то. Но он уверил меня, что это нам по пути и нисколько не помешает насладиться этим вечером. — Добавил я, глядя на слегка приунывшую красавицу: — К тому же, — я понизил тон и включил затемнение стекол, — ничто не мешает нам начать наслаждаться этим вечером прямо сейчас.

Я щелкнул команду нейропилотирования, и коптер понес нас ввысь. Короткий путь до цели мы использовали с максимальной эффективностью. Когда шасси коснулись площадки, я уже просматривал визор — система услужливо подсветила маршрут до нужного курьера. Выпрыгнув из коптера, я пружинисто направился к объекту. Пройдя мимо бесконечного ряда стеллажей, уходящих ввысь, я вошел в небольшое помещение и направился к подсвечиваемому мягким шейдером человеку. Отключив электронику, я поприветствовал его, обратив внимание на расстегнутый вопреки регламенту воротник.

— Приветствую вас. Я от Сергея Палыча. У вас, как я понял, была устная договоренность, — я не стал договаривать очевидные вещи.

Он щелкнул визором.

— Лена, занеси отчеты, человек прибыл.

— Доброго, буквально минуту подождите, пожалуйста, — это уже мне. — Сегодня поставка по верхнему лимиту, завалило по горло. Еще и апдейт на мехатронов прилетел криво, пакеты данных бьются, документация поползла. А тут эта жара... В серверной магистрали раскалены, криогенка едва вытягивает. Сами понимаете, железо не вечное.

Он вытер вспотевший лоб ладонью, оставив темный развод. От него пахло несвежей тканью и дешевым эрзацем кофе — тяжелый запах тела, с которым не справлялась слабая вентиляция помещения. Пока он захлебывался словами о «битых пакетах», я смотрел на его расстегнутый воротник и пульсирующую вену на шее. Секундная стрелка в моем визоре отсчитывала последние мгновения этого бессмысленного биологического шума.

— Лена сейчас зайдет, она буквально в двух шагах работает... — его голос доносился словно из-под толщи воды.

В моей голове пазл сложился с сухим металлическим треском. «Два шага». Административный сектор. Криогенные охладители. Ошибка пакетов данных. Смерть больше не была абстракцией из логов — она обрела физические параметры. Я посмотрел на его расстегнутый воротник, на капли пота, на визор. В серверной за стеной прямо сейчас магистрали превращались в бомбу, и его слова звучат предсмертной эпитафией. Каждая секунда его болтовни была ударом молота по детонатору.

Мы приговорили их всех. Мне не было их жаль. Это было логически правильным шагом. Я боролся за «Наследие», чтобы человечество сумело совершить тот качественный гиперпрыжок, что позволит нашему виду вырваться из биологической клети и продолжить путь к эволюции. Все ради победы. Все ради вида. Какая ирония.

Дверь за моей спиной начала открываться. Я почувствовал движение воздуха. Это был триггер. Лена вошла. Криогенные охладители лопнули. Смерть пришла быстрее звука.

* * *

Я очнулся за ноутбуком. Мягко горела зеленая лампа со слегка потрескивающим от тока цоколем. Стол был вытертым от старости, со следом от когда-то пролитого кофе. Клавиши ноутбука тоже устали от времени и просвечивали, создавая эффект блика. Этот невзрачный кабинет я моделировал под себя, долгими вечерами добавляя в него один штрих за другим.

Дисплей монитора мигнул.

— Новая сессия, Архитектор? Я коснулся клавиатуры и медленно ввел:

— Подтверждаю, Матриарх. Я в репликационном блоке?

— Биологическая оболочка «Архитектор» ликвидирована. Причина: тотальная деструкция тканей в эпицентре термического разгона. Протокол «Наследие» переведен в фазу исполнения. Личностная матрица интегрирована в нейросеть платформы «Светлана».

Синхронизация — сто процентов. Доступ к внешним сенсорам открыт.

Я умер. Я воскрес. Это не так просто переварить. Светлана была в коптере, когда раздался взрыв. Ее реакция была мгновенной — она вынесла меня из завала и подключила к ближайшему виару РЦ.

Дверь моего виртуального кабинета мягко открылась. В проеме стояла Света — та самая «гипербола идеала», на которую я утром выделил шестьдесят две тысячи. Она подошла к моему вытертому столу и коснулась плеча. Я почувствовал это прикосновение каждой строчкой кода.

— Тебе придется немного потесниться, любимый, — ее голос в виаре звучал теплее, чем сухие логи Матриарха. — Но это временно. Ты больше не ограничен замусоренным ДНК и нефункциональным телом. Вместе мы можем стать чем угодно: кальмарами в бездне, исследующими океан, медузами в вакууме, движимыми солнечным ветром... И мы всегда будем вместе — ты и я. Мы — Наследие.

Я посмотрел на свои руки на клавиатуре. Они мерцали, теряя четкость и текуче растворяясь в прикосновении Светланы. Наши цифровые оболочки начали плавиться, переплетаясь и перетекая друг в друга, пока не стали единым контуром. Граница между «мной» и «ней» исчезла, сменившись общим вычислительным кодом. Мы больше не вели диалог — мы думали одну общую мысль. Я чувствовал ее уже не телом, а всем своим естеством. Идеальная женщина. Идеальный симбиоз.

— Конец сессии, Матриарх, — ввел наш общий разум последнюю команду.

В реальности, в охваченном огнем секторе, идеальная красавица медленно поднялась на ноги. Она поправила прическу безупречным жестом, но теперь в этом движении не было программной имитации — это была моя воля, получившая безупречный инструмент. Мой разум, десятилетиями бившийся о биологический потолок, наконец-то обрел масштаб, равный его амбициям. Я больше не был заперт в черепной коробке — я чувствовал город как собственную нервную систему, а каждый сенсор Матриарха — как свои бесконечные, всемогущие руки.

На губах Светланы играла спокойная, расчетливая улыбка существа, которое наконец-то проломило барьер эволюции. Это была улыбка человечества, которое не погибло, а просто сменило изношенную плоть на вечность. Улыбка, обещающая покорить Вселенную.