Колыбельная для великана

Этот лес был моим единственным и самым верным возлюбленным. В ту зиму я не искала встреч с людьми — мне хватало колючего, бодрящего воздуха, пропитанного запахом сосновой коры и влажной хвои, застывшей под ледяной коркой. В этом зимнем дыхании чувствовалась особая сила — суровая и честная.

Мой лес не просто затих — он погрузился в глубокий, медленный сон. Казалось, он затаил дыхание до самой весны, решив проснуться только тогда, когда первые подснежники пробьют лед и воздух наполнится гулом лесных пчел.

Сейчас же правили тишина и холод. Это была не пустота, а густая, осязаемая тишина долгой северной зимы, которую можно было почувствовать кожей.

Но иногда лес шевелился во сне. Порыв ветра встряхивал ветки, ссыпал снег с толстых лап, и тогда происходило маленькое чудо:

Шепот метели — ветер затягивал долгую, монотонную песню.

Хрустальный звон — ледяные ветки сталкивались, рождая тихий, почти неземной звук.

Дыхание вьюги — снежная пыль поднималась вверх, скрывая стволы в белесой дымке.

Это была его короткая бодрость перед тем, как снова погрузиться в сон. Я стояла среди этого великолепия, вдыхала мороз и ощущала, что мы с лесом делим одну тайну.

Зима — это не время умирания, а время глубокого, настоящего сна.

Я знала, что тепло вернется. Но в тот момент не хотелось спешить. Мне было достаточно холодного покоя и тихой музыки засыпающего мира.