Колючка II

Колючка — так называла ее мама в детстве. Несмотря на семнадцатилетие, это прозвище плотно закрепилось за повзрослевшей девушкой. Подходило ли оно ей? Вполне. Девушка не любила подпускать людей к себе, сторонилась толпы и вела уединенный образ жизни, покидая свою комнату лишь в случае необходимости.

Хрупкая, с темными волосами по лопатки и бледным изможденным лицом. Она была похожа на сумрачную тень, незаметно отброшенную лунной ночью. Ее лицо не выражало особой заинтересованности в чем бы то ни было, словно последний глоток радости давным-давно иссох на бесцветных губах.

Ты не выйдешь из дома, пока не отдраишь всю квартиру! — кричала высокая брюнетка, властно окидывая ее взглядом.

— Мама, но я все убрала… — упрямо ответила девушка, хмуря брови по проторенной морщинке на лбу.

— Полы пропылесосила и помыла? — повелительно осведомилась мать.

— Да.

— Пыль протерла?

— Да.

— Зеркала помыла?

— Да! — Колючка уже поняла, к чему все идет.

— Пол в кухне отдраила щеткой? — мать беспощадно продолжала допрос.

— Да! — девушка почувствовала, как внутри поднимается злость. «Она не загонит меня вновь в эту ловушку».

— А всю зимнюю обувь почистила? — победоносно блеснула глазами брюнетка.

— Но… — начавшееся было возмущение оказалось пресечено на корню.

— Отец вчера велел перемыть всю обувь, что стоит в коридоре! — с удовольствием произнесла мать, почувствовав аромат победы. — Она что, до следующей весны будет стоять?

Девушка понуро опустила сумку. Непослушные пальцы нехотя включили телефон. На экране горело сообщение от подруги: «Ну ты скоро? Я тебя давно жду.» Внутри живота зашевелилось что-то неприятное.

— Мам, ты сказала только квартиру убрать, — сдержанно процедила девушка. Она знала, что случится, если переступить тонкую черту и до последнего хотела этого избежать. — Про обувь мне отец ничего не говорил.

— Ну так я тебе сейчас говорю! Ты еще смеешь пререкаться?! — мать явно упивалась своей властью.

— Меня подруга ждет! Я из-за тебя уже опаздываю, это некрасиво! Ты сказала убрать квартиру — я убрала. Хоть раз за полгода я могу увидеться с друзьями?

— Я что тебе сказала! — яростно закричала женщина. — Только хамить и умеешь!!!

— Пусть сестра это сделает! — протестовала Колючка. Все ее тело дрожало от очередной несправедливости. Слезы вот-вот были готовы брызнуть из глаз.

— Она готовится к сессии! — мать скользнула удовлетворенным взглядом по закрытой комнате сестры. — Еще одно слово, и больше никогда никуда не выйдешь! Марш чистить обувь! И отдай сюда телефон!!!

Цепкие руки ловко выхватили мобильник, не дав ответить на сообщение.

— Он будет у меня, пока я не сочту нужным. Ты наказана! И только вякни хоть слово! — взвизгнула она.

— Что здесь происходит? — раздался тихий вкрадчивый голос, полный скрытой угрозы. Отец услышал истеричные крики матери.

— Вот, нахалка, собралась куда-то, когда дела не сделаны! — пренебрежительно махнула рукой женщина на дочь.

— Не куда-то, а с подругой встретиться, ты еще на прошлой неделе мне разрешила! — Колючка бросила уповающий взгляд на отца.

— Сказано — делай, — жестко отрезал тот. — И как ты смеешь матери грубить?

— Но, я не…

— Еще одно замечание и ты получишь! — отец подошел в плотную к дочери, и та инстинктивно отшатнулась.

Повторять дважды не пришлось. Отчаянно ссутулившись, девушка потащилась в ванную. Спорить не было никакого смысла. Она давно привыкла, что в этой семье детей воспринимают, как пустое место, не имеющее права на выражение личного мнения, чувств и эмоций. Что уж говорить о справедливости.

В синий таз вода набиралась слишком медленно, достаточно для того, чтобы вспомнить бессонную ночь. Отец где-то пропадал. Она никогда не знала где он бывает. «Не твое собачье дело» — получала девушка ответ на подобные вопросы. Каждые выходные он водил ее на церковную службу не разрешая позавтракать даже крошкой хлеба, где приходилось долгие часы, и ноги в зимних сапогах начинали неимоверно гореть. Тогда отец заявлял, что это «адское пламя, ведь она очень грешна» и заставлял вставать на колени. От кадила у Колючки кружилась голова и начинало тошнить, но деться было некуда.

Не изменив своим привычкам, отец пришел пьяный около трех ночи. Колючка встретила его, накормила недавно приготовленным ей ужином и уложила спать. Она не ждала извинений. Отец никогда не извинялся. На следующий день он достаточно рано и без зазрения совести сразу же разбудил Колючку, чтобы та поспешила убрать оставленную им на полу грязь. Надо сказать, родители не любили обременять себя хоть каким-либо тяжелым или неприятным трудом. Действительно, зачем страдать, когда есть дети?

Тазик набрался ровно на половину, и Колючка понесла его в коридор. Пятнадцать различных пар обуви уже ждали ее на придверном коврике и в шкафчике около него. Рабский труд…

Привыкать не приходилось. Колючку редко отпускали куда-то погулять, тем обиднее были несбыточные ожидания. Мать разрешала ходить лишь в лицей, в который девушку заставили поступить против ее воли. Сложную программу Колючка не тянула, да и ей она была не интересна. Она мечтала учиться в совершенно другом месте, но в этой квартире всем было наплевать на ее желания. Творческая натура не была расположена к точным наукам, а многочисленные задания усиленной программы не оставляли почти никакого свободного времени.

Мать всегда высчитывала время, которое занимала у девушки дорога домой. Любые пять минут задержки вызывали лютейшие скандалы, с последующими долгими допросами. Однако, пока Колючка была в лицее, та времени не теряла. Матери не нужен был повод, чтобы порыться среди вещей своей дочери в поисках чего-то личного. И на основании найденных улик вновь найти повод для обвинений или шантажа.

Правила в доме были такие: что-то не нравится, живи отдельно. Это Колючка впитала в себя с грудным молоком. Данная фраза являлась аргументом к любому недовольству, которое еще нужно было иметь смелость проявить.

Губка с неприятным писком терлась о шершавую подошву. На тонких бледных запястьях цвели синяки. Это все проказы старшей сестры, занимавшей всегда сторону родителей. Ведь если ты не за, значит против? Она любила читать нотации и глумиться, преграждая Колючке выход из своей комнаты. А сопротивление всегда влекло последствия. Чувствительные последствия.

Мутная темная вода в тазу колыхалась от стекающих по губке капель. Очередная пара обуви аккуратно приземлилась на газету. Колючка тяжело вздохнула. Единственный выходной в неделю вновь принадлежит не ей.

Жизнь давно превратилась в сплошной день сурка. Помой, убери, приготовь, постирай… Эти четыре слова она слышала так же часто, как свое прозвище. Колючка была не против помочь, но в этой огромной квартире никто никогда не просил о помощи. Существовали лишь сухие приказы, не терпящие возражений.

Панические атаки начались настолько давно, что Колючка даже не помнила точный год их появления. Не меньше пяти лет назад, это единственное, что она могла с уверенностью сказать. Могла ли она рассчитывать на помощь своих родителей? Разумеется, нет, ведь эти люди отказывались верить в психологов, как и во все психические заболевания.

Ряды зимней обуви выстроились вдоль коридора. Спина предательски болела, а руки распарились от воды. Подняв тяжелый тазик, колючка отправилась в ванную. Из коридора послышались разъяренные крики. Родители вновь что-то не поделили.

Девушка с удовольствием бы покинула эту квартиру, но она не могла даже выйти из дома без спроса. Наказание было бы слишком жестоко для такого вольного жеста. Проще было вымолить поездку в Хогвартс, чем добровольное разрешение.

Наконец, работа выполнена и можно незаметно спрятаться в своей комнате. Правда, дверь туда закрывать нельзя, такие правила, да и теперь это невозможно. Однажды, когда мать заперла Колючку в комнате, отец выбил дверь плечом, решив, что это инициатива девушки.

Да, глава семьи нередко применял свою физическую силу и не только к дверям. Они с матерью любили помахать кулаками, но лишь по отношению к тем, кто слабее их, то есть к своим детям. Возможно, это последнее, что их объединяло — сплотиться против кого-то. Негласное правило семьи.

Невидимкой скользнув в свое убежище, Колючка взяла плеер и надела наушники. Выбрав в плейлисте Molly Nilsson «Dear Life», она подняла глаза на календарь. Через три дня у нее день рождения. Не то, чтобы она их любила, в эти дни не происходило ничего особенного, но этот должен был отличаться. Восемнадцатилетие все изменит. Теперь, она сможет сбежать и больше никогда не вернется. Наконец-то, она станет свободной.